Киното Луны

      Заснеженная поляна встречала Охотника короткими человеческими следами, молодой парень двигался медленно, пытаясь выследить существо, которое их оставило. Томиока смотрел точно перед собой, ощущая присутствие демона, он был где-то рядом, где-то в белых ветвях деревьев, где-то там, куда больно было смотреть от ослепительного света. Мерцающий и скрипящий под ногами снег лишь нарушал тишину и путал Столпа, который смутно помнил как вышел на его след. Парень держал руку на клинке, изредка ёжась от прохладного ветра, который поднимал за собой холодную пыль, образовывая пургу. Солнце уже спускалось за горизонт, но снег сверкал ярче любого огненного шара.       — Прекрасное место, — сладкий лепет демона, который доносился со всех сторон подобно эху. Гию остановился на месте, ощущая как его ноги уходят под снег, он чувствовал взгляд демона на себе, но не мог понять откуда она смотрела. Ветер донес до него слабые нотки розы, она пахла розой, и это навивало воспоминания, знал он одну Охотницу, которая источала еле уловимый запах розы, — Здесь холодно, как и в наших с тобой сердцах, — вновь эхо и вот Гию в одно мгновение отпрыгивает в сторону, а на его месте поднимается снег от внезапного приземления демона.       Он осел очень быстро, развеяв всю тайну и секрет обладательницы этого голоса, и запаха розы. Высокие тецу-гета на оголенных ногах, парень смотрел снизу, медленно поднимая глаза всё выше и выше. Длинные серебристые волосы , концы, которых касались снежных покровов, Гию надеялся, что, подними он глаза, не сможет разглядеть там знакомые черты лица. Красное кимоно, высоко распахнутый в стороны подол, который открывал вид на накаченные, но не менее привлекательные ноги демона. Он слышал злобный смех демона, тихий голос набирал силу с подступающим смехом и смех становился всё громче и громче. Длинные алые ногти, которые бросались в глаза на фоне её безумно бледной, мертвой кожи. Часть волос была заколота длинными канзаши в виде цветов.       — Ты же ведь не Столп Воды, Гию, — то как она назвала его по имени, и вот парень поднимает глаза вверх и чувствует как сердце пропустило удар. Алые глаза, в которых были иероглифы – Высшая Луна. Он и не заметил как его глаза расширились, ранее человеческое лицо Мирай исказилось в злобном оскале демона. Её слова были такими правдивыми, он знал это и не смел даже спорить с ней, — Точнее будет сказать, не считаешь себя им, — то как она растягивала ноты, то как мерзко улыбалась, всё это отражалось в памяти Столпа, — Считаешь себя недостойным... — она знала слабые места, и Гию был очень удивлен, ведь только он знал об этом, никому больше он не доверял такую информацию. Было ощущение, что она видела его насквозь, чертова Химэ клана Кацурэ.       — Стала демоном? —парень вынул свой клинок и наставил его на Мирай, только вот не тут то было. В одно мгновение она оказывается прямо на нём. Её ноги были скреплены за спиной, а сама она сидела на шее прямо перед его лицом. Её холодные до ужаса руки аккуратно коснулись его лица, останавливаясь на щеках. Девушка смотрела точно в глаза, а улыбка всё никак не сходила с лица, но почему-то её голос казался ему печальнее всех остальных, словно она не желала такого исхода, словно не хотела говорить этого.       Парень чувствовал как она стягивала шею своими ногами, но почему-то был не в силах поднять клинок и срубить ей голову. Его с Химэ ничего не связывало помимо мимолетных странных чувств, которые как быстро возникли, точно так же и пропали, мгновенно. Он читал в её глазах печаль, тоску и сожаление, словно смотрел в свое собственное отражение, наверняка его глаза были такими же печальными и опустошенными. Даже не смотря на её оскал, глаза оставались неизменны. Её пальцы аккуратно гладили его щеки, еле касаясь, но даже эти касания были столь нежными, откуда-то в них был трепет и любовь, которой казалось быть и не должно было. Холодный ветер разносил её волосы вперед, укутывая их в некий купол.       — Ты многому научился, многое пережил, — шептала Химэ, не отводя глаз от парня, её улыбка очень резко пропала с лица, словно её никогда там и не было. Томиока лишь молча смотрел на неё, не понимая многих вещей, тело не слушалось, он не мог и слова вымолвить, Техника демонической крови? — Открой глаза, Гию, ну же, открывай их, сейчас же! — её дикий вопль и вот пурга уносит тело Химэ с его плеч и поляна начинает усыпаться снегом, словно так и должно было быть, стволы деревьев очень быстро скрывались под снегом, а парень терял фокус на всё происходящее, проваливаясь в пучины некой тьмы, которая его охватила.       Внезапно распахнув свои глаза и резко втянув в себя воздух, парень моментально принял сидячее положение. Сон, всего-лишь сон... Почему-то на душе стало легко, а слова демона Мирай плотно засели в голове, это говорила ему не Мирай, а он сам, пытаясь наконец смириться с тем, что произошло и с тем, что происходит сейчас. Парень приложил ладонь к правой части лица и тяжело вздохнул, не особо притяный осадок после такого сна, и как вообще так вышло, что Мирай пришла к нему во сне? На мгновение его сердце больно кольнуло от мысли, что с ней что-то случилось, но он быстро избавил себя от этого чувства и поднялся на ноги, откидывая теплое пуховое одеяло в сторону.       Повернувшись в сторону окна, он уловил прохладные порывы ветра, которые очертили его тело и проникли дальше в комнату. Гию видел как порывы ветра кружились в саду, как тревожили листья деревьев, и как закручивали их в вихри. Яркое солнце пряталось за деревом, пока к нему медленно плыли облака. Одинокое дерево почему-то напомнило ему девушку, о которой он скорее всего будет думать сегодня целый день. Оно стояло совсем одно, круживший рядом ветер никак не трогал его, словно как Химэ, которая выглядела очень одинокой. Он чувствовал тяжесть её тела на себе, словно она сидела на нём прямо сейчас, как её холодные руки касались его лица, как она сближалась с ним, как шептала чуть ли не в губы.       Ему нужно было избавиться от мыслей о Киното, но почему-то на душе было неспокойно, словно, что-то произошло с ней и он ощущал это, будто они были связаны. Парень скинул это на плохой сон, где девушка предстала перед ним в облике демона, но тревога никак не отпускала его. Одевшись и накинув хаори, парень всё убрал за собой, чтобы потом приняться завтракать. Даже за едой он вспоминал её длинные серебристые волосы и кроваво-красные глаза, которые она невольно уводила в сторону каждый раз, когда они виделись. Сцепив зубы, он выпил стакан воды залпом и тут же встал на ноги, покидая свой дом. Ему нужно было отправиться на задание, или же заняться тренировками, чтобы мысли о Химэ оставили его.       — Томиока Гию, — голос, который остановил его на месте, парень повернул голову в сторону и увидел женщину с серебристыми волосами и небесно-голубыми глазами. В голове тут же всплыл образ Киното Луны, неосознанно, совершенно случайно. Те же волосы, черты лица, только цвет глаз другой, — Вас ведь так зовут? Мне нужно отдать Вам кое-что... — её робкий, и в то же время уверенный голос проник в него нежным потоком. Словно лепесток сакуры, словно чистая любовь, насколько она была чиста. Томиока прищурился, не понимая, кто она и что ей нужно, пока не увидел в руках женщины клинок в фиолетовых ножнах, и его глаза медленно расширились.

Несколько столетий назад.

      Огромный дом, в котором проживал молодой господин, его свалила тяжелая и неизвестная болезнь, из-за которой он мог умереть не дожив до двадцати пяти. А так же молодая госпожа, которая мечтала сбежать из этого дома как можно быстрее. Вечно прямая спина, длинные убранные в идеальную прическу серебристые волосы, и глубокие блёклые глаза. Её мраморная кожа сияла ярче солнца, а речь была поставлена мастерами, благородная девица, которая никого не признавала, и видела в людях лишь вещь для достижения своей цели. Облаченная в ткани сиреневого цвета с золотой вышивкой, она нежно, невесомо передвигалась по коридорам дома, идя прямиком в покои молодого господина, который и удерживал её здесь.       — Госпожа, — этот ранимый, дрожащий от страха голос потревожил Цукикао Наримэ, девушка повернула голову и кинула на служанку злобный взгляд белых глаз. Её руки были сложены в тонкую муфту, которая была больше для красоты, чем для дела. Цукикао искривила губы, осматривая девушку, которая сложилась в поклоне перед ней, — Господин велел позвать вас... — как же она боялась её. Названный Господин очень почитал её и дорожил ею, а если быть точнее он был заинтересован в её происхождении, поэтому делал всё, чтобы она оставалась в доме.       — Я и без тебя знаю, бесполезная девица, — бросила девушка и продолжила свой шаг в сторону покоев, где её ждали. Блёклые глаза смотрели только вперед, а голова не смела опускаться. Что здесь, что в её родном мире – она, благородная Госпожа, перед которой всегда склоняли голову. Украшения в голове добавляли тяжести, но их красота была невероятной, шелест драгоценных камней, которые ударялись друг об друга, добавляли Цукикао уверенности и надменности.       Появилась она здесь несколько лет назад и всё это время жила здесь. Ей повезло оказаться в саду молодого господина, который тут же заметил её и ощутил, что с ней что-то не так. Приютив её и дав ей власть, он пригрел на груди змею, которая набирала в клыки яда всё больше и больше с каждым днём. Она не могла дать ему точных прогнозов на будущее, но была очень интересной личностью. Цукикао Наримэ, двадцатилетняя глава клана, которая в таком юном возрасте успела убить собственного ребенка, сделав подношение своей Луне, несла на своих плечах неимоверную ношу, и сбросить этот груз была не в силах. Заложница собственных страхов и страданий, луноликая принцесса – Цукикао Наримэ.       — Я вхожу, Мудзан, — предупредив его, она раскрыла сёдзи и застала парня в полуобнаженном виде. Он сидел на футоне и смотрел в раскрытые сёдзи, которые вели во внутренний двор, его торс был оголен, а на ногах висели свободные штаны темного цвета, — Оденься, — приказным тоном проговорила девушка и закрыла за собой сёдзи, проходя в глубь комнаты и располагаясь напротив него. Поджав ноги, она села на колени, аккуратно опустив на них руки.       — Не разговаривай так со мной, Цукикао, — в ответ таким же тоном ответил ей парень с алыми глазами и темными,убранными волосами. Госпожа поднесла руку, которая была скрыта в ткани её роскошного кимоно, делая вид, что смеялась, — Всё ли у тебя хорошо? — Цукикао прищурилась от такого вопроса, она опустила руку, показывая Мудзану свою искривленную улыбку. Она расправила плечи, чуть ли не ломая себе их, было ощущение, что на неё опустили что-то тяжелое, и она попыталась так избавить себя от тяжести груза.       — Всё отлично, а как твоя болезнь, есть ли какие-то успехи? — она знала, что успехов нет, ей всё рассказали уже, всё доложили. Глупенькие девочки, которые бегали по дому и были её ушами и глазами, руками и ногами. Мудзан качнул головой, скрывая свое разочарование за легкой улыбкой, — Зачем тогда он ходит сюда, неужели ты веришь, что тебя ещё что-то спасет? — скверная усмешка окрасила её лицо, а Кибуцуджи поднял взгляд на неё, смотря с каким-то упреком и мнимой, мимолетной злобой.       — Плюёшь в колодец, из которого потом пить придётся, — прошипел парень и встал со своего места в один шаг оказываясь перед девушкой, — Как обычно остра на язык, Цуки, — парень протянул руку в сторону и коснулся её подбородка. Отчертив большим пальцем её скулу, он поднял голову наверх, принуждая её смотреть ему в глаза. Девушка божественной красоты, с огромным самомнением и внутренней силой, которую он увидеть не мог, но очень чувствовал её.       — Моя Госпожа Луна уже плюнула в меня, мне и жизни не жалко, я вернусь обратно, — прошептала девушка и увидела как глаза парня скользнули на её губы, усмехнувшись она отбила его руку от своего лица, но голову вниз не опустила, продолжая выдерживать его взгляд, — Отпусти меня, Мудзан, — вот сейчас она показалась ему самой обычной девушкой, которую силой удерживали, так оно и было, он никуда не выпускал её, лишь в свой сад, где мог наблюдать за ней и не более.       Её клан молится на Луну, которая появлялась над ними каждую ночь, они просили её благословения, её милости и счастья. Клан Наримэ обладал уникальным геномом, и за это благодарили свою Луну, которая была так мила к ним. Но в один момент, Луна обозлилась на них, прокляла их клан и сослала главу клана в иной мир, чтобы та познала свои ошибки и приняла наказание. Родив своего первого сына, Цукикао Наримэ поднесла его жизнь Луне, плача навзрыд, она вскрывала его маленькое тельце, отправляя душу к небесам, чем ещё больше разгневала её. Заперев главу клана в другом мире, она преподала ей урок. Так считали члены клана Наримэ, которые сошли с Луны благодаря Хамуре Ооцуцуки, поселившись на земле.       — Позволь мне отпустить тебя, Цуки, — прошептал парень и опустился на одно колено, продолжая смотреть ей в глаза. Блёклые и такие бездонно-мертвые белые глаза, которые чуть ли не сливались с точно такой же белой кожей. Девушка смотрела на него холодно, не видя в нем ничего более чем человека, который удерживает её в огромном доме, где она не могла найти упокоения, — Сделай это ради меня, — продолжил парень, вновь касаясь её лица своей рукой, с другими он был жесток, но с ней не мог, он ничего не чувствовал к ней, его сердце не дрожало, но по каким-то причинам, он не мог оставить её.       — Если бы я могла... Мудзан, но я не могу ничего сделать, — сдавленно прошептала девушка, ощущая как её ноги немеют, — Я молилась эти года, просила Луну простить меня, просила отпустить и помиловать... Но она, решила не прощать меня и позволить наказанию осуществиться, — только вот она не понимала, почему Мудзан отдалялся, а сам он смотрел на неё широко распахнутыми глазами, — Мой клан проклят, я уверена, что я не последняя... — это было последнее, что она сказала и ощутила на своей щеке холод, ведь рука Мудзана пропала.

Эпоха Тайсё.

      На поляне в луже собственной крови лежала куноичи деревни Листа. Что в родной деревне, что в мире, который стал ей роднее дома, никто не шел на помощь. Лежа на земле, с раскинутыми в разные стороны руками, она захлебывалась в собственной крови. Еле удерживая глаза открытыми, она видела всё через плёнку, очень мутную плёнку, которая заслонила её глаза. Холодный ветер обдувал её оголенные ноги, а подолы кимоно раскрылись в разные стороны, украшая землю красным одеянием. Она на грани гибели, ещё пару вздохов и её сердце остановиться навсегда.       — Мам... Я умираю...       — Киното!