Киното Луны

      Звонкий детский смех, который вызывал мурашки по телу. Молодой мужчина с темными волосами сидел на полу, а рядом с ним лежала девочка, лет пяти-шести. Ее серебристые волосы разложились на полу мягким покрывалом, а в красных глазах стояли капельки слез. Прекрасная картина, любящий отец и единственная дочь, которая получала всю любовь и ласку от своих родителей. Папа щекотал её, и млел от смеха девочки. Лучи яркого солнца, которые пробивались сквозь тонкую тюль, бил в один глаз, делая его ярко-бордовым с оттенками красного. Маленькой девочке было все равно на этот луч света, перед ней был её папа, который почти все свое свободное время дарил только ей.       — Моя маленькая Мирай, радуешь папу своим смехом! — мужчина счастливо улыбнулся, не в силах сдержать порыв нежности. Подхватив дочь за подмышки, он поднял её и тут же прижал к себе, а девочка тем временем обвила шею папы своими маленькими ручками и прижалась к нему всем своим телом.       Все изменилось. Он знал, что эта девочка ему не дочь, но полюбив женщину, он не смог отвернуться от неё, даже с ребенком на руках. Юкио пришлось полюбить её, ведь он любил Керрианн. Но в какой-то момент все изменилось. Его дочь пропала, а после вернулся совершенно другой человек. Он видел в её глазах смерть, видел в её глазах реки крови и горы трупов. Это была уже не его Мирай-Химэ, которую он воспитывал как благородную Госпожу. Ее руки окрасили мозоли, на теле ужасные шрамы, по каждому её движению, опытный шиноби видел, что это уже не Химэ, а Охотник, выискивает жертву, озирается по сторонам, кого-то ищет. Её машинальные движения, она все время тянулась к своей катане, при каждом шорохе была готова вынуть лезвие и убить.       — Спицы пропитаны ядом, если это моя Мирай, она не умрет от такого, — техника, которой Мирай владела на уровне генина, требовала определенного количества яда в своем теле. Именно по этой причине, они принимали яд каждый день, заставляя организм бороться с ним, а после привыкать к нему. Но Мирай не справилась с этим ядом.       Юкио многое хотел спросить у своей супруги, и спрашивал, но она не давала точных ответов. Лишь твердила, что-то о Госпоже Луне, которая ненавидит их, и Мирай должна положить начало концу. Он ничего не понимал, пытался, хоть что-то разузнать, но, куда бы он не копал, все было тщетно. Керрианн молчит, Мирай пропала прямо у него на глазах. Он объяснял это тем, что техника Керрианн позволила Мире сбежать. Сотни вопросов и все они без ответов. Живя с любимой женщиной, он ощущал как она далека от него, как она грезит о другом, и как тоскует о том, кого он не знает. Отдав ей всю свою жизнь, он понимал, что её жизнь отдана другому мужчине, который и являлся отцом Мирай.       — Очень хорошо, что Вы нашли её, ещё немного и она бы умерла, — сквозь пелену, Мирай слышала чей-то голос, мужчина разговаривал с кем-то. Их было трое, по ощущениям Мирай понимала, что в комнате Столпы и именно они спасли её. Химэ чувствовала себя максимально отвратно, все тело жутко болело, а в горле словно острый кол стоял с привкусом рвоты, — Эти травы очень сильные, скоро ей станет лучше, — Столп, который слушал доктора в пол уха, резко дернулся в сторону лежащей Мирай.       — Открывай глаза, Киното, — грубый приказной тон, и Химэ слабо ухмыляется, больше болезненно, чем ехидно, а после ощущает прилив кашля. Рваными хрипами, из тела вырывался протяжный кашель, который рвал горло и внутренности, — Я бы бросил тебя умирать, — Кацурэ открывает глаза, веки невероятно тяжелые, голова гудела, а все тело словно налилось свинцом, она не могла даже пальцем дернуть.       — Ты как? Доктор сказал, что яд был очень сильным! — полный волнения голос, и вот девушка поворачивает голову в сторону. Дерганными, вялыми движениями, еле как поймав фокус, она видит ярко-розовые волосы с зелеными концами, которые были заплетены в косы, — Я так испугалась за тебя! — Мицури придвинулась к Химэ и немного наклонилась вперед, да так, что даже сквозь пелену, она смогла увидеть волнение в её глазах.       Несколько дней назад, Столп Любви – Кандроджи Мицури и Столп Змеи – Игуро Обанай, нашли полумертвое тело Киното Луны прямо на входе в Асакусу. Пока первая бросилась сразу к ней, узнав девушку по её цвету волос, второй же хотел бросить её здесь, чтобы не марать руки и не терять время зря. Только из-за Мицури, они вместе быстро отнесли девушку в дом Глицинии, куда сразу же пришел доктор. Противоядие было введено вовремя, ещё несколько мгновений и Кацурэ-Химэ была бы мертва. Ребята пробыли с ней все это время, внимательно следя за её состоянием и здоровьем. Девушка никак не хотела приходить в себя, но врач заверил, что с ней всё хорошо и она вот-вот очнется. Так и вышло. Химэ всё-таки пришла в себя.       — Её нужно отнести к врачу! — Мицури смотрела на бледное тело Химэ, а сердце её бешено стучало, она помнила их последнюю встречу и хотела поближе познакомиться с этой девушкой. А сейчас она при смерти, вся в крови, и бессознания. Кандроджи просовывает свои руки между её ногами и талией, чтобы поднять девушку на руки и двинуться в путь, — Она такая холодная! — Игуро слышал волнение в её голосе, дернув головой в сторону, он задумался лишь на мгновение, и через несколько секунд уже был рядом с Киното и Столпом Любви.       — Дай её мне, — с этими словами, Столп грубо закинул Киното на свое плечо и, несколько раз подкинув её, чтобы девушка не сползла, положил руку на её спину, тем самым удерживая на себе. Лёгкая, маленькая Киното, которая теряла нить жизни с каждой секундой, мёртвым грузом лежала на плече Столпа, — Идём, — парень двинулся к ближайшему дому Глицинии, чтобы девчонка не умерла. Если бы только не Мицури, он бы прошел мимо, он не питал к ней симпатии, лишь отвращение и недоверие.       — Лучше бы бросили умирать… — слабый шепот и вот она слышит как Обанай хмыкнул и отвернул голову в сторону. Тело била мелкая дрожь, на лбу выступили испарины, а из рта вырывались тяжелые выдохи и вздохи. В мгновение, Канроджи обхватывает руку Мирай своими и несильно сжимает, смотря в её мутные красные глаза. Её руки сами дрожали от волнения, она с надеждой смотрела на девушку, которой в скором времени должно стать лучше.       — И это вместо благодарности, Киното, да ты..       — Засыпай, мы побудем здесь с тобой пока тебе не станет лучше! — Мицури перебила Игуро, прося Мирай поспать. Кацурэ и не сопротивлялась, она тут же провалилась в сон, даже там ощущая теплые руки Столпа Любви, и взгляд направленный на неё. Девушка видела как быстро опустились веки Киното и как выровнялось её дыхание, как она провалилась в беспокойный сон. Канроджи слабо улыбнулась, она была очень рада, что девушка всё-таки пришла в себя, и сейчас ей нужно просто восстановиться.       Они смыли кровь, переодели девушку в обычную белую рубаху. Доктор обнаружил порез на её голове и выявил наличие яда на её канзаши, огромное содержание яда в крови, и яд был очень сильным. Столпы пусть и не показывали этого, но очень удивились, ведь это же надо было кому-то так сильно насолить, что человек решил отравить её аж двумя способами, чтобы наверняка убить. Да и вообще её внешний вид очень удивил их, в красивом дорогом кимоно, с украшениями, истинная Химэ. Но вот только она Киното, и как она собиралась биться с демонами в таком обличии и без клинка под рукой. Сколько они не смотрели, клинка ничирин нигде не было.       — Она не нравится мне, — прошипел Обанай, с прищуром смотря на девушку, которая мирно спала и ни о чём не подозревала. Длинные волосы покоились за спиной, а некоторые пряди упали на её плечи, — Слишком много вопросов она вызывает, тебе так не кажется? — то как неуверенно дёрнула плечами Мицури, вызвало лёгкую улыбку Игуро, он прав, к ней нет доверия.       — Да, но, может быть Кацурэ – сан сможет дать на них ответы, — в защиту девушки проговорила Мицури и аккуратно, словно хрусталь опустила её руку на одеяло, — У всех есть свои тайны и вопросы, на которые мы не хотим давать ответов, — она была согласна с Обанаем, к Киното и правда было очень много вопросов, но лезть из-за этого в душу, выворачивать её наизнанку не хотелось. Если уж она и узнает ответы на вопросы, то только по собственной воле Мирай. Повернув голову в сторону Игуро, Мицури увидела полный недоверия взгляд, Обанай сомневался в каждом её слове и действии.       — Первым дыханием было – Дыхание Солнца, а после него было создано Дыхание Луны, и именно она, неизвестная мечница, смогла овладеть им, — такая цепочка была у каждого Столпа в голове, все они знали историю Дыханий, и не могли понять у кого именно Мирай обучалась Дыханию Луны, ведь оно было утеряно, — Возникает вопрос: Откуда бы ей знать человека, который обладает Дыханием Луны? Она стала первой с самой эпохи Сенгоку обладательницей Дыхания Луны, так ещё и знает о способностях Дюжины, — девушка слегка наклонила голову в сторону, не желая признавать слов молодого человека, хотя где-то внутри она понимала, что он был прав. Всё это очень странно и подозрительно.       — Она рассказала только о способностях Второй Высшей Луны, может она столкнулась с ним в битве, или же...       — И смогла выжить, обычная Хиное, встретив Вторую Высшую Луну смогла выжить и сбежать, чтобы поведать нам о его силе? — змея на его шее зашипела на Мирай, но двигаться в её сторону не стала. Перенимая волнение своего хозяина, она была враждебно настроена против Миры, — Глупость, что-то с ней точно не так, — покосившись в сторону её вещей, где лежал кулон в виде полумесяца, он вновь прищурился, ощущая исходящую силу демона от него, — Её кулон...       — Ояката – сама принял её! Он признал её равной Столпам – значит и нам можно верить ей, и мы должны признать её, — Мицури видела перед собой добрую девушку, которую сломал мир демонов, все они проходили через это. Девушка, сведя брови к переносице, посмотрела на молодого человека, лицо, которого тут же вытянулось в удивлении, — Мы должны понять и принять её, ведь все мы товарищи! Подозревая её в чем-то мы делаем только хуже, да, возможно она о чём-то умалчивает, но я уверена, что Ояката – сама уже знает об этом и принял правду Мирай! — девушка грозно смотрела на Столпа, и тут же её щеки покрылись легким румянцем и она отвела взгляд в сторону, — Я верю ей... — уже тише продолжила мечница и опустила свои ладони на колени, с волнением смотря на Киното.       Мицури признавала все её тайны и секреты, не понимала причину, по которой она скрывала всё, но не могла считать её врагом. Каждый человек заслуживает доверия и понимания, так почему она должна отказывать ей в этом. Потерянный человек, средь высоких ветвей деревьев, которые закрывали ей солнце, продирающий до костей холод, который проникал в каждую частичку её тела. Одинокая и никому не нужная Киното, Мицури она казалась самой несчастной, её бордовые глаза прямо и светились горем. Когда она увидела её в саду, ощутила всю боль и горечь, которая исходила от неё, и не смогла удержать грустной улыбки. Прекрасная девушка, которая горевала по прошлой себе. Столпу Любви было невыносимо смотреть на то как эту невинную девочку гоняют, как её подозревают во всех грехах, как её тихо ненавидят. Ей захотелось стать для неё светом в темном лесу, но позволит ли ей Мирай?       — Ладно...       — Ма... То...Иока – сан... — Обанай вновь был перебит, но в этот раз он заинтересованно посмотрел на Мирай, которая звала Столпа Воды во сне. Она еле как открывала свой рот, а слова вылетали скомканными невнятными словосочетаниями, но ребята всё поняли, переглянувшись, они вновь посмотрели на Мирай, ожидая продолжения, но девушка лишь зажмурилась, а после из её глаза вытекла одинокая слеза. Сон был очень беспокойным.       Из её тела вырывались нервные вздохи, а грудь стала подниматься и опускаться, она жмурилась и поджимала губы, а брови её то сводились к переносице, то взлетали вверх. Пальцы дергались в попытке сжать одеяло, но сил попросту не хватало. Испарины на лбу, которые превратились в капли холодного пота, стали скатываться по виску, а после впитывались в подушку. В комнате было темно, ведь за окном собирался дождь, грозовые тучи укутали небо и темнели с каждой минутой всё больше и больше, через приоткрытые седзи прорывались холодные потоки воздуха, а свист между сёдзи с другой стороны, говорил им о том, что возможно будет буря, да очень сильная. Даже если они не хотят они всё равно останутся здесь, ведь идти в такую погоду куда-то себе дороже.       Огромное озеро, которое поржало своей чистотой, вокруг не было ничего, пустота и яркое, голубое небо, которое отражалось от водной глади. Стоя на берегу озера, Мирай не решалась опустить голову вниз, чтобы взглянуть в свое отражение, она видела, что на ней были щитки и жилет шиноби, ощущала на лбу повязку, а на ноге сумку с кунаями. Сейчас она шиноби, а не Киното Луны. Длинные волосы были убраны в высокий хвост, и сейчас он мотылялся от неощутимых порывов ветра. Пустошь вокруг, а небо тянуло к себе, кричало и молило посмотреть. На мерно плывущие облака, такие пышные и мягкие на вид, было ощущение, что протяни она руку, то ощутила бы их пушистость. От этого места исходила тоска, словно Мирай оказалась внутри самой себя, неописуемая горечь, сожаление. Всегда ли она была такой? Всегда ли она была такой разбитой и уничтоженной внутри?       Это место было пустым, даже озеро перестало привлекать внимание своей красотой, ведь само оно было опустелым на вид, никто и не думал смотреть, что там под водой. Какие красоты озеро могло показать, чем удивить и развеселить. От этого места хотелось выть, оно было пустынным и никому не нужным, и стоило лишь бежать дальше не оглядываясь. Это место можно было превратить во что-то стоящее, высадить деревья, сделать его более живым, но это никому не нужно было. Красивая пустынная оболочка и не более. Взгляду было не за что зацепиться, водная гладь наскучила, а мерное небо казалось не таким красивым как раньше. Но, где-то там в далеке можно было увидеть цветок, одинокий, почти мертвый сиреневый цветок.       Резкий, в этот раз очень остро ощутимый порыв ветра, раздул её длинные волосы в хвосте в сторону, и Мирай даже пришлось крестообразным блоком закрывать лицо, чтобы ничего не попало в глаза и не поцарапало его. В момент она ощущает как повязка развязывается, и отдавшись порывам ветра, её уносит всё дальше и дальше. Повернув голову следом, она уловила как изменилось направление ветра, её повязку шиноби уносило всё дальше и дальше, а сама она не могла сделать и шагу из-за ветра, который чуть ли не сносил её. Опустив голову вниз, и рассматривая свои синие штаны, перевязанные у бедра бинтами, она подняла ногу и с огромным трудом опустила её чуть дальше другой. Ничего не изменилось, ей не хватает сил двигаться дальше. Не хватает сил догнать то, чем очень сильно дорожила и гордилась.       — Моя Луноликая девочка, — этот голос прошиб её на мурашки, она бросает попытки двигаться за повязкой, и медленно поворачивает голову. Там, на воде стояла женщина с длинными серебристыми волосами, которые плавно плыли по ветру, она смотрела в даль, в сторону того самого живого цветка, который надеялся на спасение, — Я просила Луну о помощи, просила помиловать тебя, но ты больше всех нас связана с этим местом, — говорила ли Керрианн о предназначении или же о том, что её родной отец был в мире демонов.       В белом одеянии с красивыми украшениями, она стояла на водной глади словно призрак. От её голых ступней исходили круги, которые разбивались о берег озера. Взгляд печальнее обычного, а голос, такой слабый и робкий, словно скажи она хоть одно слово чуть громче, то всё здесь разрушиться. Озеро иссушиться, небо заволочет тучами, и это место изживет себя навсегда, а цветок, сломавшись, погибнет, так и не узнав истинную красоту этого мира, так и не показав себя этому миру. Печально одинокая прекрасная женщина, которая родила ребенка, способного положить конец их страданиям, которые в конце концов стали их счастьем. Только одна женщина не смогла обрести покой и счастье и это была первая женщина, которая попала туда – Цукикао Наримэ, получила лишь страдания и муки.       — Мама! — Химэ было дернулась в её сторону, но Керрианн повернулась на неё, тем самым остановив девушку на месте. Её голубые глаза всё так же смотрели на Мирай с лаской и любовью, с нежностью и счастьем, что её дочь всё-таки спаслась, — Мама! Пожалуйста, ответь на мои вопросы, поговори со мной! Не бросай меня здесь! — в миг её глаза наполнились слезами, которые стали густыми каплями скатываться по белоснежной коже и падать вниз, разбиваясь на сотни маленьких капелек о жесткую землю. Сердце сжималось от тоски, она так хотела побыть с мамой подольше, но ей пришлось бежать, и неизвестно когда она ещё сможет увидеть её и сможет ли...       — Ты получишь их только тогда, когда будешь готова услышать ответы, — женщина загадочно улыбнулась, а после повернула голову в сторону. Проследив за её взглядом, Химэ поворачивает голову и её глаза расширяются от удивления. Там, на водной глади стоял Столп, он смотрел исключительно на свое отражение в воде, его не волновало, что происходило вокруг, и кто говорил рядом. Пустой и в тот же момент печальный взгляд синих глаз был направлен вниз на самого себя.       — Томиока – сан... — прошептала Химэ и увидела как мать поманила её к себе рукой. Словно завороженная она стала делать неуверенные шаги к воде, чтобы наконец взглянуть на себя. Под ногами была довольно мягкая почва, но ступая по ней, Мира не ощущала мягкости, лишь жесткость. Оказавшись на берегу, она слегка наклонилась вперед, но перед этим заметила как Гию поднял свою голову и устремил свой взгляд на неё.       Длинные волосы, верхняя часть которых была убрана наверх, а оставшаяся же плыла по воздуху, касаясь рук и шеи. Обычная форма Охотников, а так же накинутое на плечи фиолетовое хаори, которое подарил ей Кокушибо. На поясе фиолетовые ножны, а в глазах не было печали, которая присутствовала раньше, словно из отражения на неё смотрел другой человек с другими целями и взглядами на жизнь. Химэ невольно вскинула брови от удивления, два разных человека. Киното Луны и куноичи Листа, по какой-то неизвестной причине, настоящая Мирай была куда печальнее той, кем она стала. Или же с самого начала она должна была быть ею? Слёзы не прекращали течь по её лицу, девушка робко поднимает голову и смотрит в глаза Гию, который был словно ненастоящим, словно неживым, он не принадлежал этому месту.       — Посмотри, за твоей спиной распустилась Глициния... — мама привлекла внимание Мирай и та сразу же опустила голову обратно вниз. И правда за её спиной распустилась Глициния, которая сверкала красивым сиреневым цветом, её лепестки колыхались на слабом ветру, — Будущее... — это последнее, что услышала Мирай, ведь после, Керрианн обхватила её плечо своими пальцами и тут же толкнула дочь в воду.       Мирай просыпается с диким вдохом, девушка резко принимает сидячее положение и обхватывает одну часть лица своей ладонью, полностью закрывая её. Тяжелое сбивчивое дыхание, и холодный пот, который катился по спине, неприятно щекоча кожу. Химэ чувствовала себя в разы лучше, лишь небольшое головокружение да тошнота теперь беспокоили её. Прохладные потоки воздуха, которые прорывались через сёдзи, приятно обдували кожу, снимая послевкусие ото сна, который она видела. Её больше беспокоило, почему она увидела во сне Гию, ладно мама, но вот Томиока... Странное сочетание. Только через несколько секунд, Химэ ощутила, что её руку кто-то держал. Кинув взгляд вниз, она увидела Мицури, которая сложилась у её фуутона, лёжа в позе зародыша, она крепко держала Миру за руку.       Девушка ощутила такой прилив тепла и заботы, что ей захотелось плакать, вновь. Химэ с непониманием смотрела на голову Мицури, которая лежала на одеяле, и на руку, которая крепко держала её. Всё внутри наливалось таким теплом и светом, с ней такое не впервые именно в этом мире. Когда-то теплом её налил Кёджуро, который стал первым другом в этом жестоком мире. У Химэ раньше не было друзей, даже если и были, то она об этом не знала ведь никто и никогда ей об этом не говорил. Даже в другом мире она почти ни с кем не смогла наладить язык, возможно она просто додумывала, и этот жест со стороны Столпа Любви ничего не значил, но если это так и было, от чего тогда так спокойно и тепло? Даже ощущая гневный взгляд Обаная, Мира не могла скрыть лёгкой улыбки от спящего лица Мицури.       — Только попробуй разбудить её, тут же на тот свет отправишься, — настолько злого шепота она никогда в своей жизни не слышала. Кажется, Игуро искренне ненавидел её, но вот она пока не могла понять за что именно. Девушка поворачивает голову на Столпа и всматривается в гетерохромические глаза, правый одаривал её желтым цветом, а вот левый бирюзовым. Химэ несильно сжала руку Мицури своей и усмехнулась, — Замри и не дёргайся, Киното.       Любое движение всё ещё доставляло небольшой дискомфорт, она прямо ощущала как где-то внутри плавал сгусток яда, который отражался на стенках желудка, вызывая небольшую тошноту. Эти травы были очень сильными, и так сразу вывести их из организма не получится, на это потребуются недели, но при этом её дееспособность не падает, лишь небольшая ломка костей. Сейчас же, сидя на фуутоне, Мира ощущала несильную тошнотворно медленную ломку костей, одно дело, когда эта боль резкая и переносить её было легче, а другое дело, когда боль тянется, ударяет в голову. Ей хотелось встать на ноги, чтобы хоть немного сбросить это тошнотворное чувство, но не могла. Во рту чувствовался привкус трав и рвоты, которая видимо из неё выходила, было даже неприятно моргать, но голова была пустой и легкой.       То, что её отец отравил её ничего для неё не значило, она предполагала, что такой вариант развития событий мог быть, ведь она прожила здесь больше двух лет, с демонами рука об руку. Её руки научились убивать, мастерски срубать головы демонов, не жалеть себя и свои силы, она забыла какого это быть Химэ клана и будущей главой. Её нежные руки благородной Госпожи превратились в руки безжалостного Охотника на Демонов. Она многого не знала и не понимала, и тянулась к ответам, но для того, чтобы их получить ей нужно было пройти не то, что по головам, а по трупам. Отец видел эти изменения, и в отличии от матери ничего не понимал, поэтому и воспринял её как самозванку, которую стоит убить. Не убил.       Химэ невольно повернула голову в сторону и увидела её красное кимоно с ручной вышивкой, а там, сверху лежал её кулон и браслет с маленькой луной. Раньше она его не видела, но почему-то посмотрев на него, она ощутила волну тепла, которая пронеслась сквозь неё. Она пронзила каждую частичку её тела, браслет был на её руку, не особо большой и не маленький, самый раз для неё. По какой-то неизвестной причине, Мира задумалась о своем родном отце. Мама говорила, что у она взяла глаза отца – значит они у него такие же красивые, бордово-красные. Посмотрев на этот браслет, она почему-то не смогла удержать улыбки, лишь грусть пронзила её. С силой отвернув голову и приняв решение рассмотреть его позже, она повернулась на Обаная.       — Разберусь и без мерзкого змеёныша, — в ответ прошипела девушка и ощутила как злой поток энергии направленный на неё ранее, сейчас целился прямо в её сердце, чтобы убить сразу. Обанай источал неистовый поток ненависти, и только лежащая рядом с Мирай Мицури останавливала его от мгновенного убийства Киното Луны, — Сколько я спала? — словно до этого Химэ ему не хамила, она задала самый простой вопрос.       — Тебе в общей сумме? — прошипел парень и сложил руки под грудью, изогнув бровь в вопросе, он и не собирался дожидаться ответа, — С прошлого пробуждения ещё три дня, твоё счастье, что нас не вызвали, иначе бросили бы тебя здесь помирать, — под бинтами виднелась злая, самодовольная усмешка. В комнате атмосфера кажется тяжелее стала, ведь столько ненависти, казалось, Столпы к демонам не испытывали.       — Да знаешь, лучше бы тебя вызвали, — её голос звучал так, словно она не хотела обидеть его, так обыденно и легко, что превратило Обаная в грозную тучу.       — Киното, наглости нет придела, ты вообще понимаешь с кем говоришь?       — А ты?       — Чего?!       — А вот ничего! Я девушка вообще-то, хоть какое-то уважение должно быть! — их препирательства были прерваны тихим сладким стоном, который доносился снизу. Они сразу повернули голову в сторону Мицури, которая медленно открывала свои глаза, не понимая откуда такой шум, — Вот видишь, что натворил, ты разбудил её! — она кинула пару злых искр в Игуро и получила в ответ в три раза больше.       — Закрой рот, пока язык не вырвал, — Мирай от такой речи аж потеряла способность дышать. Она пару раз хлопнула глазами, а после прикрыла рот, который невольно открылся, девушка сжала вторую руку в кулак и боковым зрением увидела как Мицури метается глазами от одного ко второй, не понимая, что происходит. Злость и ненависть, которые парили в комнате и эти двое, которые были готовы перегрызть друг другу глотки. Канроджи нервно сжимала руку Миры, тем самым прося её немного успокоиться.       — Смотри, как бы я твои бинты на шее не перевязала, — на лбу выступила вена, а зубы Обаная издали скрип от силы, с которой он сжимал челюсти. Они словно забыли на какое-то время о Мицури, которая тянула свою ладонь сначала в сторону Игуро, а потом в сторону Мирай, не решаясь хоть к кому-то прикоснуться. Казалось, сейчас разразиться такая бойня, что никому мало не покажется.       Только вот ничего не произошло, ведь Мицури вырвала свою руку из руки Миры и в ту же секунду несильно ударила обоих по плечам, да так, что выбила из них всю дурь разом. Этот удар был больше как пробуждающий, а не поучительный, из Охотников тут же выбилась злость, которая присутствовала пару секунд назад. Они неловко повернули головы на Мицури, у которой брови были сведены к переносице, а ярко-зеленые глаза, смотрели на них с неким упреком. Химэ задержала свой взгляд на её глазах, а после её лицо скривилось, девушка резко опускается вниз, а из груди вырывается хриплый кашель, с которым вышли сгустки крови. Кашель разорвал её горло, а металлический привкус остался на языке. Химэ скривилась, а после начала медленно подниматься, смотря на свою ладонь, которая окрасилась красным цветом.       — Ох! Кацурэ, ты как?! Что с тобой?! — взволнованный писк со стороны принудил её поднять глаза вверх и увидеть почти у самого лица Мицури. Девушка обхватила её плечи своими руками и несильно сжала пальцы, показывая тем самым свое волнение. В зеленых глазах бушевал некий страх и переживание, а Мира замерла. Какого это иметь подругу? Девушку, которая понимает тебя как никто другой, с которой у вас могут быть общие темы для разговоров? — Ты не должна напрягаться, противоядие ещё не полностью подействовало, пожалуйста, ложись, отдохни! — Кандроджи врывалась в сердце Мирай с каждым ударом всё настойчивее и настойчивее.       — Хорошо, Кандроджи – сан, я буду аккуратнее, — Кацурэ наклонила голову в сторону и сама не заметила, как прикрыв глаза, улыбнулась, да так тепло, словно она показывала Мицури, что небольшой поток её заботы очень хорошо сказался на её здоровье, — Я наверное очень сильно задержала Вас, извините, и огромное Вам спасибо, за то, что не прошли мимо, — Кацурэ склонилась вниз, тем самым показывая свое уважение и благодарность Мицури.       Они очень долго разговаривали на самые обычные темы, которые не касались демонов. Мицури рассказала о своих родителях и младших братьях и сестрах. Химэ же слушала с замиранием сердца, ей было интересно с Мицури, и она даже не замечала мрачного Обаная, который всё это время пытался сожрать её взглядом. Игуро бесился с того как Мицури беззаботно общалась с той, которую стоит подозревать и опасаться, но ничего сделать не мог. Парень млел от улыбки той, в которую влюблен, и не смел обрывать эту радость, даже если она вызвана Киното Луны. Кандроджи давно так не разговаривала, Мирай тоже многое поведала, рассказав, что одна в семье, куноичи и Химэ клана. Мицури хотелось побольше расспросить о том какого это быть Принцессой, но девушка уснула посередине разговора.       Мицури видела в ней девушку, которая многое потеряла и в тот же момент обрела. В её глазах была печаль и тоска, но она пропадала, стоило им начать разговор, было ощущение словно девушка не от этого мира. Все те, кто общался с ней, замечал одно и то же: Она другая, свершено иная и отличается ото всех остальных. Девушка, которая смотрела на мир другими глазами и дышала другим воздухом. Кандроджи и Обанай внимательно за ней смотрели, слушали её и понимали, что она иная. Она не просто так стала Киното Луны, не просто так стала избранной для давно утерянного дыхания, что-то с ней было не так. Но даже так, Мицури не могла смотреть на неё с ненавистью и отвращением, она отлично провела с ней время, и когда настал момент уходить, она нежно провела рукой по лбу Мирай и с улыбкой вышла из комнаты, оставив рядом с её подушкой письмо.       — Ты живая! — голос, который разразил тишину Мирай, девушка уже давно проснулась и сидела в пустой комнате, смотря на запечатанное письмо Мицури Кандроджи. Они ушли, но при этом спасли ей жизнь и просидели с ней до последнего, — Когда ты пропала я нашел только твоё хаори! — ворон Уз, который залетел в окно держал в лапах её фиолетовое хаори, которое тут же бросилось в глаза Мире. Девушка протянула к нему руку с легкой грустной улыбкой.       — Конечно живая, а как иначе? — на этот вопрос она не ждала ответа, девушка аккуратно обхватила пальцами своё хаори, приятная ткань, которая была с ней больше двух лет. Химэ подтянула к себе хаори и приятно улыбнулась, она так давно не чувствовала его тепла и мягкости, что даже успела соскучиться, — Всё хорошо? — из-за того, что Мирай очень долго спала, она очень мало знала, и сейчас настало время узнать подробности того, что происходит.       — Да! Я так устал, Мирай, ты не поверишь! — ворон подлетел к ней и опустился на мягкое одеяло своими лапами, — Сначала Пламенный Столп, потом Ояката – сама, а потом Столп Воды! Представляешь!? Я туда-сюда летал, но все письма у меня! Держи, — он выпустил из лапы три письма, которые упали ей в руки. Девушка очень удивилась тому, что Гию писал ей и не медля, решила раскрыть письма по порядку.

Дорогая Мирай!

Мне донесли, что тебя отравили! Как ты, что с тобой сейчас?

Мне очень тревожно за тебя, как вообще так получилось? Я никак не могу этого понять...

Твой ворон прилетел ко мне вместе с твоим хаори, я очень испугался, не мог найти себе места.

Столп Любви и Змеи спасли тебя?

Насколько я знаю, они перенесли тебя в дом Глицинии и врач дал противоядие.

Мы хотели встретится в Асакусе, и встретимся, я останусь здесь до нашей встречи, пожалуйста дай ответ сразу как получишь письмо!

Кёджуро Ренгоку.

Кацурэ Мирай, юная Киното. Мне донесли, что тебя отравили, яд довольно сильный и ты не приходишь в себя вот уже третий день. Мне очень тревожно, всё ли с тобой хорошо? Мицури и Обанай присмотрят за тобой, пока для них заданий нет, хотя и их территория пустует. Пишу тебе с камнем на сердце, мне всегда тяжело признавать смерти своих детей, а так же их ранения и травмы... Ты почти умерла... Надеюсь, что мы с тобой ещё сможем выпить чай в моем доме, ты сможешь улыбнуться мне и одолеть Высших Лун. Дай ответ как только придешь в себя! Кагая Убуяшики.

Твой клинок у меня, я знаю о том, что тебя отравили.

Я близко к Асакусе, в скором времени буду там, чтобы передать тебе клинок ничирин.

Гию Томиока.

Мирай, извини, что так покинули тебя. Пришло задание и нам пришлось уйти и разойтись в разные стороны. Вообще удивительно, что демоны так долго не проявляли себя, но теперь, пришла пора возвращаться к работе. Пожалуйста, будь аккуратна, следи за своим здоровьем, доктор ещё зайдет к тебе! Мне было очень приятно поговорить с тобой, хотя изначально я очень сильно переживала за тебя... И сейчас переживаю. Кушай хорошо и набирайся сил! Демоны явно ждут твоего клинка! И по секрету: Мне сказали, что в скором времени твое поместье будет готово, и расположено оно будет на территории, которая будет закреплена за тобой! Ты будешь как Столп, только Киното! Хотя нам сразу сказали, что ты равна по силе Столпам, но хочешь остаться с рангом Киното... Почему так? Ояката – сама уже выделил закрепленную за тобой территорию, жду не дождусь, когда ты заселишься в свой новый дом! Буду ждать тебя в гости! Мицури Кандроджи.       Химэ прочитала все письма и внутри разгорелось тепло. Где-то здесь, рядом с ней Кёджуро, с которым она так хотела встретиться, она впервые получила письмо от Гию, пусть оно было и не таким большим как ей хотелось, но она сохранит его как память о её сердце, которое разрывалось на части только об одной мысли о Столпе Воды. Она не понимала, что с ней происходит, и не могла унять эту дрожь. Тело бил легкий тремор, а на лице застыла глупая улыбка. Она считала, что любила Неджи всем своим сердцем, но сейчас, испытывая совершенно иные чувства к Столпу Воды, она задумывалась: А истинны ли те чувства к Неджи? Наверное нет, она даже не могла дать точный ответ, но мысли её крутились вокруг Гию Томиока.       — У тебя столько писем... — ворон Уз, нежился об руку Химэ, наблюдая её добрую улыбку, в глазах её появился огонек радости и счастья, который он видел очень редко, — Даже Столп Воды написал тебе, — и всё-таки её ворон гордился ею больше, чем она сама, что очень забавляло девушку, Химэ улыбнулась ему и взяв пергамент думала над тем, что ответить на письма. Она раньше никогда так много не получала.       Получив письма от Кёджуро, Мицури и Оякаты – самы, она воспылала духом, ей хотелось побыстрее встать на ноги, взять клинок и пойти рубить головы демонов. Мицури сообщила ей, что её поместье почти готово, и насколько знает она, её дом будет располагаться между домами двух Столпов, а именно: Гию Томиока и Санеми Шинадзугава. Их дома будут находиться на хорошем расстоянии, идя пешком минут двадцать. И даже так, её сердце содрогалось от мысли, что совсем скоро у неё будет свой дом, который она сможет обустроить так, как хочет она. Кацурэ прикусила нижнюю губу, почему-то приняв решение ответить сначала Гию, а потом уже остальным по порядку. Только вот, сёдзи с грохотом раскрылись принуждая Миру вздрогнуть и понять, что она безоружна.       — Вот твой клинок, Киното, — в комнату зашел Гию Томиока, который проделал хороший путь, чтобы принести ей её клинок. Опустив его на пол рядом с фуутоном девушки, он даже не взглянул на неё, решив тут же покинуть её комнату. Мира же даже ничего понять не успела, вот она собиралась ответить ему на письмо, как он врывается в комнату, оставляет её катану и собирается покинуть её. Не долго думая, Химэ вскочила на ноги, откидывая одеяло в сторону вместе с письмами. Парень стоял к ней спиной, появившись тут как гром среди ясного неба       Девушка замерла на месте, её сердце отбивало неистово сильный ритм. Руки её похолодели, а сама она внутри радовалась тому, что так скоро встретилась с Гию. Он вызывал у неё странные и непонятные для неё эмоции, и сколько бы она в себе не копалась, ничего не могла понять. Сейчас, когда он медленно поворачивался к ней, она видела его профиль, четкие черты лица, и невероятно глубокие синие глаза, которые притягивали, заставляли тонуть без надежды на спасение. Распахнутые в стороны подолы её кимоно, пропустили через себя возникший из-за резких движений ветер, и раздулись в разные стороны. Её серебристые волосы упали на спину, а некоторые локоны посыпались на лицо, делая взгляд привлекательнее.       — Томиока – сан! — воскликнула девушка, останавливая его на месте, теперь то он повернулся и посмотрел на неё. С синяками под глазами, безумно бледная кожа и впалые щеки, но её глаза, они были такими яркими и счастливыми, что парня ослепило на мгновение. Гию встал на месте смотря ей в глаза, сейчас она обычная девушка, которой стало плохо, — Не уходите так сразу, я ведь даже не отблагодарила вас за то, что вы принесли мою катану, — она неловко улыбнулась, чувствуя его пристальный взгляд на себе, — Но только вот... Как... Как она попала к вам? — главный вопрос, который интересовал Мирай, ведь её катана ничирин осталась в её доме.       — Женщина по имени – Керрианн принесла мне её.