Невозможные

В ночи в дверь квартиры Ки раздается тихий стук, за которым эта же дверь плавно открывается. Акачи знает, что его коллега не спит в это время, поэтому позволил себе дерзость потревожить старшего. – Ки-сан, не помешал? Взгляд юноши быстро оценивает обстановку, начиная от количества пар обуви, дабы понять один Ки или нет, заканчивая количеством света, и заходит внутрь. Он мог бы прийти и завтра с утра, никого не беспокоить и дать человеку побыть одному или выспаться, но Акачи только возвращался с тренировки, так что думать о приличиях было сейчас не в его силах. Пройдя чуть вглубь квартиры, в которой он довольно хорошо ориентируется в связи с частыми визитами по работе, натыкается на коллегу. – Доброй ночи. Прости, что побеспокоил, но мне нужна будет информация на этих людей, – юноша аккуратно положил небольшую папку с документами на ближайшую поверхность. – Насколько они чисты. Акачи часто лез к Ки с именно этой просьбой, дабы понимать кто точно станет его очередной жертвой, а кого можно отпустить. Глупо убийце со стажем делить людей на заслуживающих жить и нет, но что-то глубоко в груди заставляло действовать по этому принципу. Что-то, что так же заставило юнца от усталости зевнуть, прикрываясь ладонью. – Прошу прощения. До вечера получится найти? С многовековой усталостью он посмотрел на старшего, надеясь услышать положительный ответ. Ки только успел переодеться после душа, когда в дверь постучали. Наспех вытерев свои длинные черные волосы, он пошел открывать дверь, совсем не беспокоясь о том, как он выглядит. Шрам на линии роста волос, шрам на лице, даже руки были все в последствиях травм. Пропустив гостя, мужчина откинул влажные волосы назад и взял брошенную папку. Внутри оказалось три досье. Личности были весьма разные. — А твой список все растет, — бегло пролистывая бумаги, отметил Ки. — Если устал, можешь завалиться на диван. Что до твоей просьбы, — бывший военный потряс документами. — Да, это вполне реально сделать до следующего вечера. Про последнего могу сразу сказать, что он чист. Мы работаем в одной сфере. Ки не стал вдаваться в подробности, знал, что мальчуган и так все поймет. — Будешь есть, раз уж пришел? Стараясь держать лицо, ведь, в конце концов, он должен соответствовать выработанной роли, юноша старался скрыть свою физическую вымотанность. Скорее, он старался выглядеть спокойно, но кого он пытается обмануть – бессонница ярко нарисована в потухших глазах, а его плавное поведение было обусловлено желанием организма заснуть. Акачи нашел опору в стене, прижавшись к ней спиной, пока руки приняли скрещенное положение на груди. Взгляд направляется в незримую точку, пока он слушает что ему говорят, и ещё некоторое время оставляет собеседника без ответа, когда тот заканчивает свою мысль. Пролистав в памяти отданные досье, немного подумав над услышанным, он всё-таки немного кивает. – Хорошо, понял. Спасибо, – шумно вздохнув, наёмник поднимает взгляд на Ки. – У них скоро встреча. Один точно станет жертвой, но за этих троих, вернее, уже двоих, не знаю. На предложение остаться и поужинать он реагирует невозмутимо, тем не менее, всё так же непривычно, что кто-то проявляет заботу по отношению к нему. Но Ки на хорошем счету у Акачи, по крайней мере, между ними не было ярых конфликтов или драк, по сравнению с большинством других коллег, поэтому юноша решает немного поддержать тему и не отвергать того единственного, кому не всё равно хоть немного. – М-м, спасибо за предложение. Но стеснять тебя не буду, хотя перекус звучит заманчиво. Приняв предложение ужина, изголодавшийся Акачи снимает с себя ремни, на которых крепятся ножны с тренировочным оружием, и ставит в угол. Мужчины прошли на небольшую кухню. Она была простая и чистая. Особенно было странно видеть малое количество техники. Не было привычных современному человеку посудомоечной машины и микроволновой печи, даже самой простецкой капсульной кофемашины не было. Зато на столе стояла ваза с фруктами. Ки залез в холодильник, извлек пару пластиковых контейнеров и положил их содержимое на сковородку разогреваться. Это оказался куриный шницель и жареная картошка. — Извини, кофе предложить не могу, но есть чай и сок, что будешь? Акачи проходит по знакомому маршруту и садится за стол, на пару секунд позволив себе закрыть лицо ладонями, дабы отогнать атакующий сон, и проводит этими ладонями вверх, поправляя ещё и непослушные пряди. Вроде как, трезвость сознания немного возросла. Создав замок из своих рук, он кладёт на них подбородок и начинает невнимательно следить за движениями Ки. – Сок, – звучит на заботу прохладный ответ, которую юноша сразу же компенсирует. – Тебе, может, помочь чем-нибудь? Его внимание привлекает прядь, которая под собственной тяжестью падает обратно на лицо, вызывая вздох поражения. Раз она так требует особого ухода, то без энтузиазма Акачи распускает оставшееся от хвоста, дабы сплести там что-нибудь новое и более надёжное. При этом он сильно жалеет, что на днях во время тренировки потерял свою любимую шпильку с белыми цветами и красными каплями. Вернее, кто-то её стащил, вызывая дополнительное раздражение внутри юнца. Ки быстро плеснул молодому человеку яблочного сока и поставил прозрачный стакан перед ним, себе же мужчина заварил зеленый чай. — Нет необходимости. Посчитав, что еда уже достаточно разогрелась, Ки переложил содержимое на тарелку и поставил ее перед гостем, не забыв выдать приборы. Сам есть он не стал. Сходив за принесенными документами, мафиози стал изучать их более подробно, параллельно ища что-то в интернете. В задумчивости он несколько раз потирал шрам на лице. Обычно мужчина маскировал его, но сейчас он был дома, так что никакого грима на нем не было, как, собственно, и очков. В какой-то момент мужчина поднял глаза и взглянул на Акачи. Он и до этого замечал усталость паренька, но не хотел слишком сильно вмешиваться в его личную жизнь. У каждого человека свои границы и Ки боялся их перейти. Но настолько огромная накопившаяся усталость заставила бывшего военного покачать головой. — Не стоит так надрываться. Если хочешь, я могу попросить его дать тебе выходной. – Благодарю. Оголодавший ребёнок принялся за ужин, при этом умудряясь не издавать лишнего шума, уже на автомате. Хотелось ему задать вопрос почему Ки не присоединился к нему, но решил промолчать – тот был взрослым человеком и явно сам решит голоден он или нет. К тому же, коллега сразу же принялся за документы, так что тем более нет смысла отвлекать. Короткого взгляда на старшего хватает, чтобы подметить все мелочи — от открытости перед ним до отсутствия защиты в виде очков и грима. Ценно. Смолотив добрую половину содержимого тарелки, Акачи услышал обращение к себе и поднял глаза на источник звука. Выдохнув слегка сильнее, в некой обречённости, взгляд вновь падает куда-то ниже. Редкое, оттого и странное, чувство теплоты внутри позволяет ответить ему без тени сарказма или колкой издёвки: – Кроме тебя никому нет дела до меня. Так что ему глубоко всё равно до момента, пока я не доставлю проблем. Кратко резюмировав текущее положение, он продолжил ковыряться вилкой в картошке, наблюдая за этим процессом. Хотя, если бы не Ки и его дружеские отношения с боссом, то его нервы уже давно бы сдали от банального переутомления. – Послезавтра задание. Поэтому мне нет резона отдыхать, разве что после выполнения работы. — Быть уставшим на задании тоже не дело. Вероятность совершить ошибку куда больше. Лучше отдохни завтра как следует. Если на завтра были какие-то планы, я могу просто поговорить с ним об этом. А вечером я занесу тебе результаты. Хотя по твоему виду не похоже, что ты дойдешь до своей квартиры. Можешь остаться у меня, это не проблема. Но настаивать не буду, решение за тобой. Ки было немного больно слышать слова Акачи. Во времена, когда он был военным, они дорожили каждой секундой сна. Он был не понаслышке знаком с последствиями недосыпа перед важными миссиями. При мысли об этом, шрам на лице болезненно заныл, заставив уголки его губ невольно дернуться. Но Ки прекрасно понимал, что заставить что-то сделать против воли невозможно, парень должен сам принять решение. Все что он мог, это дать совет и предоставить возможность. Дав Акачи и то, и другое, мафиози просто стал ждать ответ. Тыкая остатки ужина, внимательность к словам просыпается, запоминая их. Звучит аргументированно и так, будто беспокоятся. В конце концов, юноша кивает. – Ладно, уговорил. Ради тебя останусь и посплю, – с лёгкой усмешкой, скорее доброй, чем злорадной, поддался он на уговоры. – Не хочу, чтобы ты грустил, если меня вдруг убьют из-за недосыпа. Ему самому, откровенно говоря, было всё равно останется он в живых или вражеская сторона возьмёт верх, избавив всех остальных от проклятия в лице Акумы. Но, когда так просят поберечь себя, невольно соглашаешься и даёшь себе ещё один шанс, ещё один день. Запив последний кусок соком, Акачи поднимается из-за стола со словами благодарности и отправляется вымыть за собой посуду – негоже оставлять всё как есть, манеры не позволяют. Пока руки машинально выполняют поставленную задачу, в голове невольно просыпается толика тревоги, ведь раньше он не оставался у Ки на ночь. О нет, он не боится утром проснуться где-то в другом месте или стать игрушкой, о таком юноша перестал бояться уже давно, пройдя эти этапы. Что-то другое начало гложить наёмника. Вероятнее, отсутствие осознания, что так можно, вызывая диссонанс. — Я оставлю полотенце на случай, если захочешь в душ. Можешь занять спальню, я все равно не собираюсь спать. Ки действительно не собирался спать, точнее, не мог. Бессонница дала о себе знать, так что ночь мужчина собирался провести за работой. Поручение Акачи, плюс задача от Кадзуми. Кадзуми... Одно только имя у него вызывало головную боль. Ки прекрасно понимал, что собирался сделать паренек, и естественно понимал, что это то, что нужно сделать. Но с другой... Кадзуми его друг. Когда каждый из них пошел своей дорогой, никто никому не мешал и не осуждал. Не было никакой неприязни или предательств, по крайней мере с его стороны. Плюс, если бы не Кадзуми, Ки и представить не мог, где бы он сейчас был. Именно этот старый друг дал ему крышу над головой и работу. А он собирался однажды отплатить ему ножом в спину, вызволив Акачи отсюда. Поэтому мысленно Ки уже подготовился, что пойдет на дно вместе с группировкой. Если Кадзуми убьет его за предательство прямо перед собственной смертью — это будет закономерный итог. Но Акачи однозначно не должен оставаться тут. Он должен покинуть это место и наслаждаться всеми благами жизни. Найти друзей, может, даже девушку. Жить и радоваться жизни. Понимая, что его мысли поплыли куда-то не туда, и что дилеммами работе не поможешь, мужчина тряхнул головой и обнаружил, что уже сидит за монитором компьютера в гостиной. Он был уверен, что шел за полотенцем. "М-да, явно увлекся", — подумал про себя Ки, возвращаясь к делам. Прямо сейчас он изучал одежду и прочие прелести для подходящей маскировки, которая может ему потребоваться в ближайшее время. Кивок понимания, короткий, но ёмкий. То, что Ки не собирается спать, с одной стороны кажется до боли знакомым с пониманием, но с другой именно этот же человек погнал спать его. Промолчав об этом, Акачи берёт полотенце и отправляется в ванную, в самом деле желая избавиться от отягощающего груза сегодняшнего дня. Желание заснуть под тёплым душем перебивает голос разума, который монотонно твердит вылезать и отправиться под одеяло. Правда пыль тренировок глубоко пропитала юношу до костей, заставив его потратить некоторое время на волосы – ему нравится длина, добавляет свой шарм, но как же с ними, чёрт возьми, сложно жить. Заставив себя распрощаться с теплом воды, наёмник неторопливо вытирает копну чёрных волн, рассуждая о необходимости в будущем отблагодарить Ки. Плавным движением все волосы помещаются в резинку, образуя высокий хвост, а затем и пучок, довольно хлипкий, но на первое время хватит. Взгляд в зеркало на стене заканчивается глубоким вздохом — так себе видок, не удивительно, что его попросили остаться на ночь. Вместе с осознанием правильности совета Ки поспать у него, приходит и понимание, что спать то ему не в чем. Не в улично-тренировочном же. Поэтому изучающий взгляд осматривает помещение на наличие одежды и, к своему счастью, находит футболку со штанами. Выйдя из ванной, Акачи машет перед сном Ки: — Прости, взял твою одежду, потом постираю и верну, — немного оценив ситуацию, что мужчина крепко засел за работой, попутно витая в собственных размышлениях, юноша на секунду улыбается уголком губ. — Если что, то буди, да и вообще не бойся разбудить меня. Спокойной ночи. Акума уходит в спальню и падает на кровать — раз ему предложили здесь спать, то, значит, ему в самом деле можно воспользоваться мягкостью матраса, чем он и занимается. Его усталость настолько устала умолять его лечь спать, что принятие горизонтального положения расценивается в качестве единственной попытки на отдых, так что юноша практически сразу отключается, не забыв обнять кусок одеяла. Рано утром мобильный Ки завибрировал. — Да? — машинально ответил мужчина, взяв трубку. — Ты не знаешь где Акачи? Он должен был зайти ко мне утром, — раздался бесцветный жесткий голос на другом конце. Ни приветствий, ни вежливых расшаркиваний. Сразу по делу. В этом был весь Кадзуми. — Я отправил его спать, — честно ответил Ки, поднимаясь из-за стола. — … — Ты слишком сильно загоняешь парня. — А тебе не кажется, что ты слишком с ним возишься, старый друг? Он просто инструмент. — Но ведь очень полезный инструмент, верно? — парировал Ки. — Что ты будешь, делать, если твоя любимая игрушка сломается? Вырастить еще одну такую сложно и невозможно, не считаешь? На другом конце снова замолчали. Ки сел на подоконник и уставился на дома, в которых начинали загораться окна, возвещая о приближающемся долгом рабочем дне. — Хорошо, я тебя понял. Но если он из-за этого облажается — отвечать тебе, — наконец ответил Кадзуми. Вместе с этими словами явно вылетел и дым от сигареты. — Понял. — Есть результаты по тому депутату? — сменил тему босс. — Да, есть пара точек, на которые можно надавить. Одна из них… — Приезжай в офис и доложись. Жду. После этих слов послышались гудки, сигнализирующие о завершении разговора. Ки распечатал приготовленный доклад, наложил грим и прядь волос, скрыв шрамы. Написав Акачи записку, что ключи лежат в верхней полке тумбочки в коридоре и он может делать в квартире все, что ему заблагорассудиться, мужчина еще раз перед уходом глянул на спящего парня. Крепко спящий убийца вызвал у хозяина квартиры непроизвольную улыбку: "А ведь упрямился, что в этом нет необходимости". Усмехнувшись, бывший военный положил бумажку на прикроватную тумбу, нацепил очки и ушел, захватив на пути к выходу папку с материалом. Акачи проспал без зазрений совести до появления светлых оттенков в небе. Он не слышал, как Ки ушёл, поэтому, проснувшись, ничего не подозревал. Со стоном недовольства в подушку юноша искренне хотел заставить себя поспать ещё хотя бы часик, но сбитый режим и ошалевший организм не желали поддаваться уговорам. Что ж, пять часов сна — тоже сон. Он переворачивается на бок, сонно осматривает комнату, пока взгляд не падает на листок. С ещё большим недовольством Акачи вытягивает руку из-под одеяла и берёт записку, стараясь вчитаться в неё. Бедный Ки, он не спал, так ещё и работать ушёл. А что-то ещё говорил про заботу о себе. Устраивать саботаж наёмник точно не собирается, поэтому, спустя несколько минут самоутешений и самоубеждений о необходимости подниматься, он всё-таки встаёт и привычно потягивается, вызывая характерный хруст по телу. Вежливо заправляет беспорядок, который устроило его тело во сне, переодевается в свою привычную одежду и, захватив свои вещи и ключи, оставляет квартиру Ки пустовать. Хорошо, что живут они неподалёку друг от друга, так что дорога не отнимает у Акачи много времени до своей квартиры, где он уже начинает копошиться в своих вещах, сменной одежде, оружии и прочем, приводя себя в достойный вид. Правда было опрометчиво ложиться спать с мокрой головой, когда у тебя есть тенденция к завитию волос, ведь, распустив высохшее сооружение, пряди развалились в кудрявый хаос. Забавно. Некоторое время он уделяет себе на внешний вид – чувство стиля никто не отменяет, даже если ты наёмник, попутно проверяя телефон на уведомления. Конечно же, гневное письмо от босса, с добрым утром. Подступающую злобу, вызванную неблагодарностью и отсутствием уважения, Акачи запивает йогуртом, создавая иллюзию завтрака, после чего выдвигается в сторону рабочего здания. Свежий утренний воздух отрезвляет продолжавшие спать частички сознания, в то время как бодрствующая часть уже представляет сколько этажей мата на него положат, когда он зайдёт к боссу. Наверное, число будет приравниваться этажу, где находится его кабинет, в который вскоре юноша стучится, мимолётно надеясь увидеть там и Ки. Войдя в здание, Ки поднялся на самый верхний этаж и постучал в единственную дверь. — Входи, — раздался голос из-за нее. Мужчина толкнул дверь и вошёл, увидев, что никого не было, по крайней мере на виду, он поздоровался: — Кадзуми. Только когда босс понял кто пришёл, его лицо смягчилось и на нем даже появилась легкая улыбка, хотя тон его голоса все равно звучал холодно. — Ки! Я думал ты приедешь позже. — Ты же сам сказал приехать отчитаться. — А, прости за это. Я тогда был не один. — Я так и понял. Вот отчёт. Кадзуми не стал дальше продолжать полемику из-за утреннего звонка. Ки и так прекрасно знал, что, если с ним кто-то рядом, он не позволит себе быть с ним более мягким. Таково было правило, которое они сами установили. Когда они наедине, то могут позволить себе вольности и дружескую теплоту, но, если присутствовал кто-то ещё их отношения были исключительно деловыми. Это было нужно чтобы, во-первых, не дать подумать другим людям, что Ки слабое место Кадзуми, а во-вторых, чтобы уберечь самого Ки от возможных попыток сблизиться или других непотребств из-за особого к нему отношения босса. Пока Кадзуми просматривал доклад, мужчина заварил две чашки чая. Одну он поставил перед другом, с другой сел на диван и начал пить. Кадзуми даже проверять чай не стал, он совсем не подозревал Ки. Через полчаса он отложил документы, и они довольно долго обсуждали как лучше повлиять на депутата, попутно вспоминая истории из прошлого и посмеиваясь над ними. В конце концов они пришли к определенному выводу. — Значит любовница… — … — Я поручу своим людям проследить за ними и достать материал для шантажа. — Не лучше ли будет для верности и другие рычаги использовать? — Для других рычагов ты и так достаточно раскопал. Эй, Ки. Кадзуми внезапно встал из-за своего стола и подошёл к шпиону. Он пристально уставился на его лицо, в его глазах было видно странное беспокойство. Он поднял руку и дотронулся до места, где у Ки был шрам, который сейчас был спрятан. Тот вздрогнул от неожиданности. Пусть тот был спрятан, но при определенных условиях его все ещё можно было почувствовать. Рука Кадзуми прошлась четко по шраму, повторив каждый его изгиб. — Прекращай, — холодно сказал Ки и попытался отвернуться, но прикосновения и взгляд Кадзуми его словно парализовали. Он не мог пошевелиться. Движение прекратилось, но друг так и не убрал руку. — Почему ты продолжаешь отказываться от операции? — Я… Прежде чем Ки успел закончить свой ответ, в дверь постучали. Один мужчина наконец смог отвернуться, а второй убрал руку. Глаза Кадзуми снова стали ледяными, как и его лицо застыло подобно камню. Ровным тоном он сказал: — Входи. При этом он все ещё стоял возле Ки. Подчиненный тоже сидел с безразличным лицом, но в глазах можно было увидеть, что в душе у того неразбериха, и не понятно, какое чувство преобладает. Зайдя в кабинет, лицо наёмника потеряло какие-либо признаки жизни, соответствуя своему званию оружия. Однако, в сторону Ки он всё же немного кивнул в знак приветствия и уважения, чего он не сделал по отношению к Кадзуми – пусть он и считается игрушкой, но свой характер у него всё-таки имеется, его убить не удалось. Наёмнику хватило одного мимолётного взгляда на бывшего военного, чтобы понять, что до его прихода творилось нечто непонятное – слишком неприкрытое непонимание и замешательство было нарисовано на его лице. Чего не скажешь про главу. Каждый чёртов раз, как он видел босса, который принёс ему неисчислимое любым существующим в мире способом измерения количество страданий и боли, хотелось схватить нелюбимый пистолет и направить ему пулю в лоб. Поэтому, чтобы бороться с данным желанием, приходилось держать руки сжатыми в кулаки. Туда же он засунул свою хотелку говорить сквозь зубы, заставляя всеми способами вести себя максимально холодно и отрешённо. – Вы хотели меня видеть. Акачи не стал извиняться за опоздание, как-то оправдываться и раскланиваться – пошёл к чёрту. Его не воспитывали быть вежливым, он сам изучил это мастерство, которое явно не будет демонстрировать тому, кто не прикладывал к этому усилий. С безразличным, скорее, мёртвым взглядом, юноша внимательно следил за Кадзуми. Интересно, как тот поведёт себя, когда в кабинете находится его друг – с особой жестокостью? С безразличием? Или так же? Акачи знал, что эти двое давно знают друг друга, но не вдавался в подробности обстоятельств их знакомства или в каких отношениях они находятся сейчас. Но одно он знал точно, что, если вдруг босс решит поднять на него руку, то ему придётся молча терпеть любое унижение перед Ки. — А, пришел, — только и сказал Кадзуми. Ки уже высказал ему все по телефону, поэтому препираться дальше по этому вопросу он не собирался. Как и сказал его друг, вырастить еще одну такую игрушку будет сложно. Не говоря уже о затратности. Скользнув еще раз напоследок взглядом по Ки, босс вернулся за стол. Ки же, в свою очередь увидев, что пришедший это Акачи почувствовал себя неловко. Но все же быстро взял себя в руки и ответил на его приветствие. Он был уверен, что Кадзуми ничего ему не сделает за опоздание, так что спокойно встал, собираясь уходить. — У меня еще есть дела на сегодня. Так что я пойду работать с Вашего позволения. — Иди. Поклонившись, Ки направился к выходу. Проходя мимо Акачи, мужчина ободряюще улыбнулся и подмигнул мальчугану. Выйдя из кабинета, он наконец смог выдохнуть и успокоить пустившееся ранее в пляс под взглядом Кадзуми сердце. После этого он практически сбежал из офиса, чтобы начать слежку за своей следующей целью.