Невозможные

На напутствие главе «Тигра» юноша усмехнулся и уверенно кивнул. И при этом искренне поддерживает, поэтому, вернувшись в уже родные стены, передаёт совет, вызывающий смех у Токии. Проходит не слишком много времени, прежде чем Акачи решает познакомить Токию с родителями – парень относится к нему очень мягко, с нежностью, делая по-настоящему счастливым. И Хару с Сорой замечают это, заодно применяя на их гостя все свои навыки аналитики, но всё оказывается хорошо, они остаются довольны и спокойны за сына. Несмотря на его лёгкую причастность к делам «Тигра» возлюбленный сына оказался в самом деле открытым и искренним. Оба парня были готова со стыда сгореть, а позже Токия отмечает, что родители у Акачи просто чудесные и их волнение вполне обосновано. Сам же парень не спешит знакомить с семьёй, аргументируя это тем, что старший брат занят своей личной жизнью, а вообще ему неважно с кем, лишь бы был счастлив. Токия кажется просто идеальным парнем – отлично учится, хоть иногда и валяет дурака, зарабатывает любимым делом, любит острое, внимательный и тактильный, по-взрослому заботливый в нужные моменты, так и его веснушки как личная доза солнца. А ещё он очень любит Акачи, неподдельно и искренне. Но даже при таком раскладе Акачи умудряется найти трудности – он так и не может найти в себе силы оголить своё тело и показать все шрамы, от пуль, лезвий, пыток, ведь вопросов будет явно больше, чем ответов. К тому же, ему до сих пор тяжело после того, что сделала шайка Шоичи. Токия не трогает его с темой секса, терпеливо давая время привыкнуть к себе и повторяя, что комфорт младшего важнее. Акачи кажется, что в его отношениях всё идеально, они даже толком не ругаются, а если и возникает спор, то он и на повышенные тона не переходит. И у них всегда покой и гармония, но если возникает какая-то проблема или недовольство, то они просто обсуждают это, доверяя друг другу с каждым разом всё больше. Однажды выдался особенно ужасный и долгий день, в котором абсолютно каждый умудрился вывести Акачи из равновесия и довести его, заставляя считать до десяти. И во всём этом кошмаре юноша видит только одно спасение – прыгнуть под бок к своему любимому, чтобы он обнимал его и никуда не выпускал. Что-то особенное было в руках Токии, позволяя расслабиться в них и согреться, словно он его солнце. Совершенно светлый, тёплый, любящий яркие цветные тона Токия, покрытый веснушками, очень похож на солнце. Поэтому иногда Акачи и позволяет себе назвать парня «моё солнце». А тот, в свою очередь, называет младшего «моя луна», играя на контрасте и из-за любви оперативника к тёмным и холодным оттенкам. Вернувшись домой, Акачи протягивает уставшее «я дома» и, не успев толком раздеться, оказывается в тёплых объятиях. – С возвращением~ От одного только голоса становится лучше, не говоря уже про руки. А потом его ещё и целуют в щёку, заставляя довольно улыбаться. – Ужин почти готов, сегодня лапша с морепродуктами, острая~ – Уу, я быстро! – целует юноша своего парня и убегает в душ. Токия возвращается на кухню, заканчивая с приготовлением ужина, и нервно крутит в кармане домашних штанов коробочку с подарком. Он очень долго искал, выбирал и готовился, желая порадовать своего вечно уставшего парня. Хотелось бы ему обозначить эти кольца, как обручальные, ведь он дико любит Акачи, желая быть с ним всегда, но ведь у них есть всё время этого мира? Они ещё успеют, а пока Токия будет стараться заполнять их жизнь радостью. К тому же, ему очень хочется отблагодарить возлюбленного за айпад, который Акачи подарил просто так, чтобы он «рисовал всегда и везде». Довольно быстро оперативник выходит из душа в домашнем, с мокрыми волосами, такой уютный и свободный, сильно отличаясь от той рабочей серьёзности, что вызывает у старшего улыбку. Он раскладывает по тарелкам их ужин и ставит порцию перед Акачи, тот довольно мурчит от приятного запаха и чудесного вида. – Приятного~ – Взаимно! За ужином они делятся друг с другом, как прошёл день, Токия не перестаёт шутить и сетовать на противных преподавателей, заставляя Акачи улыбаться, чаще, чем за все часы с утра. После он помогает прибраться на кухне, то и дело оказываясь пойманным в объятия. Прикосновения студента слишком мягкие и тёплые, заставляя расслабляться и утопать в них, что Акачи и делает, когда они перемещаются на диван, продолжая смотреть вчерашний сериал. Юноша ложится на Токию, обнимая его и кладя голову на грудь, в то время как бережные руки обвивают его за талию, прижимая к себе. Солнечный брюнет зарывается носом в кудрявых волосах, находя покой и дом в этом парне, и всё не может подобрать момента, когда лучше вручить подарок. Его переживания не проходят незаметно, поэтому вскоре Акачи приподнимается на нём, заглядывая прямо в карие глаза: – Тебя что-то тревожит? – мягко и слегка сонно спрашивает он. – Всё хорошо, моя луна, – не без улыбки отвечает Токия, поправляя непослушные пряди юноши перед собой, пока тот чуть фырчит. – Нашёл кого обманывать. В ответ на это старший начинает задыхаться от возмущения, используя всё своё актёрское мастерство, чтобы показать обиду. – Да как я смею тебя обманывать! Но, ладно, ты раскусил меня, я волнуюсь. Парень садится, заставляя и Акачи сменить положение, усаживаясь рядом, но оставаясь лицом к веснушкам. Токия начинает нервничать ещё сильнее, бегая взглядом, ведь почему-то именно сейчас все нужные слова стали казаться глупыми. Младший аккуратно берёт его лицо в ладони, внимательно смотря на него, и это вызывает добрый смех. Он просто бессилен перед этим взглядом. – Хорошо-хорошо! У меня кое-что есть для тебя. Но ты должен закрыть глаза. – Да? И что же? – спрашивает Акачи, всё же послушно закрывая глаза. – А вот кое-что. Есть у тебя одна старая вещица, которую пора обновить. – Ты про моего парня? Он довольно староват. – Дурак! – смеётся Токия на попытки юноши расслабить его шутками, что удаётся. Парень достаёт из кармана небольшую коробочку и открывает её, разворачивая содержимым к Акачи. – Можешь смотреть, – выдыхает он, не сводя взгляда с тонкого лица. Получив разрешение, оперативник открывает глаза и сначала смотрит на парня перед собой, и только после его взгляд падает немного ниже, на коробочку в руках. Его внимание приковывают два чёрных кольца с тонким золотым ободком посередине, отчего дыхание перехватывает, а взгляд становится таким живым и неподдельным. – Это… Как это… Мягко улыбаясь, Токия достаёт одно кольцо, размером поменьше, и берёт слегка дрожащую руку. Он снимает старое стеклянное кольцо и на его место надевает новое, которое садится идеально по размеру и выглядит слишком удачно на руке. Акачи наблюдает за его бережными действиями, а в голове непонятно что – от щенячьего восторга до трогательности. Не понимая, как реагировать, он смотрит на Токию, на лице у кого радостная улыбка. – Тебе нравится? В ответ он получает несколько кивков вместе со сглатыванием волнения. Парень целует в лоб взволнованного юношу перед собой и чувствует, как тот забирает второе кольцо, чтобы надеть ему, что он разрешает сделать. Акачи чувствует себя таким ребёнком сейчас, стеснительным, робким. Надев Токии кольцо, он смотрит на его руку, которая тянется за его, переплетая их пальцы. И вдвоём на руках эти кольца смотрятся ещё красивее, вызывая улыбку. – Я люблю тебя. – А я тебя, – тихо отвечает Акачи и получает нежный поцелуй. Он так влюблён в этого художника с веснушками, что кидается ему на шею, крепко обнимая и не желая отпускать вообще когда-либо. Его обнимают за талию, так же крепко и утыкаясь в плечо, разделяя желание не выпускать из рук вообще никогда. Кажется, это и есть счастье. Акачи чувствует, что он очень доверяет этому улыбчивому солнечному парню, поэтому решается на следующий шаг первым, ведь сам Токия после откровения про изнасилования не поднимал эту тему. Вечером юноша набирается сил и, пока они смотрели сериал, садится к нему на колени, закинув руки на шею. Удивлённый Токия вопросительно хлопает глазами, но невольно берёт младшего за талию, придерживая. – Что тако… – начинает он мягким голосом, но его затыкает поцелуй. Акачи прижимается чуть ближе, выгибаясь в спине, и чувствует, как крепко, но бережно его держат – только от этого у него начинает кружиться голова. Он отрывается от сладких из-за леденцов губ, робко заглядывая в карие глаза, в которых вопросов стало ещё больше. – Может, попробуем?.. Очень тихо спрашивает младший, пока одна рука Токии забирается чуть выше по спине, а вторая спускается на бедро, уже чувствуя, как обычно сильный и стойкий юноша начинает подрагивать. – Ты уверен? Не стоит, если тебе некомфортно или… – начинает тараторить парень, как опять оказывается заткнут поцелуем, отвечающим на его вопросы. – Мне хочется попробовать. Я доверяю тебе. Всё же отвечает ему на ухо Акачи, чувствуя, что его начинают держать более уверенно. – Только если что-то будет не так, то сразу говори, хорошо? Слова о доверии вызывают в Токии больше чувств, чем чужой шёпот, поэтому он начинает мягко целовать оголённую шею, вызывая этим тяжёлое дыхание младшего, пока тот кивает. Волнение Акачи выражается в лёгкой дрожи, но с каждым новым прикосновением он ощущает, как поднимается температура. Тёплые руки проскальзывают под футболку, мягко касаясь израненного тела, и от каждого прикосновения к шрамам юноша чуть вздрагивает, на что получает поцелуи в шею, тем самым успокаивая. Спустя несколько минут Токия уверенно подхватывает парня под бёдра, заставляя того крепче держаться за шею и обвить талию ногами, и, продолжая поцелуй, уносит в спальню. Он аккуратно кладёт Акачи на кровать, не разрывая поцелуя, и начинает плавно стягивать его футболку. Страшно и тревожно, но тот поддаётся и помогает снять, и лишь мягкие поцелуи успокаивают его. Это первый раз, когда Токия видит своего парня без футболки, под которой вечно прятались все виды шрамов – где-то от пули, где-то от ножа, где-то ожоги или даже плеть. Подобное зрелище ужасает обычного человека, не связанного с миром мафии, но парень прикладывает максимум усилий, чтобы не показывать своего шока. Ему доверились, он не имеет право нарушать это. Оставшись без спасительной футболки, Акачи начинает дрожать сильнее, отводя взгляд и прикрываясь рукой. Его руку плавно уводят в сторону, переплетая их пальцы в один замок, открывая тем самым лицо. – Ты красивый, – ласково шепчет Токия и целует, пока не касаясь чужого тела, чтобы тот привык. В ответ парень получает тихое фырканье, что вызывает у него улыбку. Постепенно он начинает спускаться поцелуями к шее и всё ниже, плавно раздвигая коленом бёдра, а наткнувшись на первый шрам у ключицы, аккуратно целует его. И так с каждым шрамом с передней стороны, вызывая у Акачи сильную дрожь и сбитое дыхание. С ним никогда так бережно не обращались, отчего он был готов разреветься – ему приятно, стыдно и трогательно одновременно. Ощущая, что чужое дыхание совсем сбилось, Токия возвращается к лицу, аккуратно беря его в ладони и начиная целовать всего. Это успокаивает. Старший видит насколько боится Акачи, поэтому, поцеловав в нос, спрашивает: – Ты точно в порядке? Не терпи, если тебе неприятно или страшно. – Н-нет, порядок… Непривычно, – нагло врёт оперативник и получает новый поцелуй. Они довольно долго вместе, и он довольно долго динамит любимого, которому явно хочется, но он слишком любит, чтобы настаивать. Акачи стыдно за это, поэтому он решает потерпеть – в любом случае Токия не позволит себе причинить ему боль. Не такую, как он чувствовал раньше. Плавно парень возвращается к чужому телу, долгое время старается расслабить, прежде чем коснуться резинки домашних штанов. От этого движения Акачи вздрагивает и невольно отодвигается, но его ловят и целуют в висок, продолжая шептать, что его не обидят. Токия даёт ему время, не спешит, понимая, насколько глубока травма его любимого. Чтобы немного отвлечь, парень приподнимается и стягивает свою толстовку, оголяя тело, и берёт дрожащую руку, кладя её на свою талию. Трюк срабатывает и Акачи немного отвлекается, вспоминая, что он тоже может касаться. Тихо хихикнув, Токия берёт юношу и сажает на себя, пока сам, наоборот, ложится на локтях. Тот дико смущается, уводит взгляд, боясь смотреть, что вызывает мягкий и добрый смех. – Хей, я же твой парень. Ты можешь смотреть на меня и касаться, – разрешает он ему действовать. Это вызывает слегка нервную улыбку и огонёк в глазах, с чем Акачи и устраивается поудобнее, сидя на старшем. Касаться чужого голого тела кажется приятно, хоть и делает он это неумело, но поцелуи компенсируют неловкость. Сильные руки Токии снова оказываются на тонкой талии, слегка сжимая её, и художник издаёт тихий стон в поцелуй, когда кое-кто хитрый начинает елозить на нём. Акачи позволяет себе еле ощутимо прикусить ключицу парня, отчего тот шумно дышит. У младшего и самого дыхание сбито к чертям, а когда он ощущает поднятое чужое колено и ползущие по спине пальцы, то вовсе вздрагивает с невесомым стоном. Это кажется знаком, что ему комфортнее и спокойнее, поэтому можно двигаться дальше. Токия плавно перемещает руки с талии на бёдра, начиная стягивать штаны, пока его не отрываясь целуют. Но и в этот раз юноша вздрагивает, прекращая целовать. Он помнит, чем заканчивалось это действие, хоть по исполнению они и были кардинально разные. Его берут в руки и мягко кладут обратно на кровать, нависая сверху и углубляя поцелуй. Чуть более настойчиво Токия всё же начинает спускать элемент одежды, но чувствует, как усиливается дрожь тела под ним. – Милый, это я. Всё хорошо, тебе не будет больно, – мягко шепчет он на ушко зажмурившемуся Акачи. Тот кивает, стараясь справиться со своим страхом, и всё же позволяет избавиться от его домашних штанов. В награду он сразу же получает поцелуй, мягкий и бережный, пока его гладят по щеке. Сквозь поцелуй Токия начинает касаться голой кожи на бедре, снова случайно цепляясь за шрамы. Но когда он кладёт ладонь на внешнюю часть бедра, Акачи сильно дёргается и начинает скулить от страха. У него начинается паника, из-за чего он задыхается. Бесконтрольные слёзы только мешают видеть, поэтому перед глазами только непонятный размытый силуэт, от которого он старается отодвинуться. – Н-нет, не надо… П-пожалуйста, не надо… Беспорядочно шепчет юноша и упирается руками в чужую грудь, не давая приблизиться к себе. Акачи отпирается лишь сильнее, когда его пытаются обнять. Он боится, срываясь в голос, и хочет сбежать, но на него надевают огромную тёплую толстовку вместе с капюшоном, позволяя спрятаться, и крепко прижимают к груди, начиная гладить по голове. – Я тебя не трону. Тише-тише, никто тебя не обидит. Всё хорошо. Токия начинает шептать сжавшемуся комочку тёплые слова, продолжая гладить. Ему больно, что с юношей творили страшные вещи, доведя его до такого состояния, в котором он глотает слёзы и плачет в голос, дико боясь прикосновений. И Акачи долго не может угомониться, сначала из-за панического страха, а потом сбивчиво извиняясь перед старшим. Парень гладит его по спине, целует в макушку и продолжает повторять, что тому не за что извиняться, продолжает повторять, что он его любит и не бросит. Спустя много времени Акачи всё же засыпает, будучи укутанным в одеяло в тёплых руках, и цепляется сквозь сон за свою футболку на Токии. А тот всю ночь караулит чужой сон, не выпуская из объятий. Несколько раз младший дёргается во сне, начиная видеть кошмары, но его сразу же гладят и успокаивают, стараясь устроить максимально спокойную ночь. Утром Акачи просыпается от будильника на телефоне, чтобы подниматься на работу, но Токия не спешит отпускать его. – Может, останешься сегодня? Тебе стоит отдохнуть… – взволнованно говорит он, поправляя непослушные кудрявые пряди. – Не могу… Мне правда стоит сегодня прийти. В безвыходном положении старший мягко целует в лоб своего любимого и помогает ему собраться, хоть тот и так уже опаздывал. И Токия делает всё, чтобы юноша чувствовал себя комфортно и не переживал из-за вчерашнего, чему Акачи очень благодарен. Он абсолютно уверен, что просто не заслужил такого идеального парня. Акачи уходит на работу в толстовке Токии, ведь сейчас ему она кажется самым безопасным местом после дома старшего. И ему плевать, что она жёлтая, который он вообще никогда не носит, главное её тепло и объём, позволяя себя ощущать будто в объятиях. С первого взгляда даже можно предположить, что у кого-то была неплохая ночь, но общий измученный вид говорил об обратном. Оперативник недовольно садится за свой стол, прячась там от всех, и кутается в толстовку с головой.