Невозможные

Акита взял в привычку появляться на пороге Ки каждый день, чтобы поболтать и посмотреть что-нибудь. В субботу утром мужчина сдается и звонит Кэт. — Да? — Кажется, ко мне прилипла твоя мужская копия. — Просто прилипла или как-то по особенному? — спрашивает девушка, по ее тону заметно, что она еле сдерживает смех. — Стал бы я тебе звонить, если бы он прилип по обычному? — Хи-хи. Если так подумать... Не ты ли говорил, что будь я мужчиной... — Меня не интересуют копии, — раздраженно оборвал ее Ки. Кэт в ответ лишь рассмеялась. — Очень хорошо. Что будешь с этим делать? — Ничего. — Ки... Ты же знаешь, что я за тебя волнуюсь? Я знаю как он тебе был дорог, но... Скорбеть по нему всю оставшуюся жизнь не выход. Надо двигаться дальше. Последние слова адвоката заставили Ки нахмурится и потереть переносицу. Они наложились на тот дурацкий сон, который преследовал его в последнее время. — Мгм, я знаю. — Тогда что ты будешь делать? — Сожалеть, что я больше не непробиваемый остолоп? Кэт лишь снова рассмеялась. Так Ки в свое время прозвал Кадзуми. Это было очень точное описание. Ки был максимально невосприимчив к флирту. Чтобы донести до него свой посыл, нужно было говорить напрямую. — Хороший вариант, но... может попробуешь еще что-нибудь? Например... — Нет. Мне не интересно. — Хотя бы попробуй! — Нет. — Бедный Акита-чан, ты разобьешь ему сердечко. — Мгм. Есть идеи как сделать это помягче? — Да. Просто скажи как есть: «Дорогой малыш, к сожалению, я непробиваемый остолоп, который хранит верность трупу гада. Поэтому мы не можем быть вместе», — говоря это Кэт очень точно спародировала манеру речи Ки. — Очень смешно, — фыркнул мужчина. — Но насчет прямоты я серьезно. И чем быстрее тем лучше. — Мгм. Спасибо. — Отдыхай, дорогой, — попрощалась Кэт. После того как трубки были повешены, девушка подумала про себя: «Надеюсь, он действительно не затянет с этим, ведь иначе дождется, что малыш просто на него набросится». Ки же в этот момент написал смс Акачи: «Восемь вечера, дом ХХХ на улице ХХ. Буду ждать. Оденься потеплее». После этого отправился приводить себя и дом в порядок. До конца рабочей недели Акачи разбирается со всеми навалившимися делами и сдаёт два экзамена на отлично. Удобно жить со студентом старшего курса, который уже всё это прошёл и может помочь с подготовкой. А ещё Акачи понимает, что в чужих объятиях его не мучают кошмары, как это обычно происходит, хотя съехались они всего несколько дней назад. И с каждым днём он всё больше убеждается, что опасения Ки основаны лишь на его переживаниях, и реальными, к счастью, не станут. Получив от мужчины сообщение, он спрашивает что принести, правда лучше ему стоит морально готовиться к тому, что вообще Ки мог задумать. После короткого ответа «себя» Акачи тихо усмехается и собирается. Перед уходом он дарит поцелуй погрязшему в подготовке к экзамену Токии и отправляется по указанному адресу. Дорога недолгая, но становится немного нервно, что юноша сдерживает всеми силами – в конце концов, это в самом деле их первая спокойная посиделка с момента перехода Акачи в другую организацию. Дойдя до нужной двери, оперативник чуть выдыхает и стучится. — Стучать в эту дверь бесполезно. Это здание заброшено, — усмехнулся из-за его спины Ки. — Идем. Мужчина не собирался заводить паренька туда, это просто было удобное место на встречи. Бывший шпион не просто так попросил юношу одеться потеплее. Двое вышли на набережную и какое-то время шли вдоль нее. Сильный ветер с моря заставлял поежиться тех, кто сунулся сюда не подготовившись. Пока шли, Ки не проронил и слова. В итоге пара уткнулась в тупик. Старая каменная стена плотно обросла каким-то растением. Шпион без тени сомнений подошел вплотную и поднял часть веток. Под ними оказался проход, похожий на туннель. — Ты первый, — скомандовал Ки, все еще придерживая копну листьев. Ничего не понимая, юноша нырнул в туннель из веток, мужчина последовал за ним, прикрыв за собой вход. Акачи спокойно мог здесь пройти, бывшему военному приходилось пригнуться из-за своего роста. Шли недолго. Тропинка их вывела на небольшую полукруглую площадку, откуда открывался очень красивый вид на море, которое сейчас казалось немного мистическим, отражая проступающие звезды и позволяя увидеть лунную дорожку. Все городские звуки здесь стихли. Словно это место было отрезано от окружающего мира. Недалеко от ограждения стояла очень грубо сделанная лавка, местами немного кривая, но вид у нее был прочный и ухоженный. Ситуация создаёт больше вопросов, но не даёт ответов. Поддерживая созданную Ки тишину, парень и сам молчал, дожидаясь момента, когда старший начнёт хотя бы шутить насчёт его непонимающего вида. Выйдя на обособленное от обычного мира место, Акачи и вовсе начал недоумевать. Нет, он знал, что Ки предпочёт безопасную изолированную тишину, но новая локация кажется совсем непонятной. Только вид ночного моря может служить оправданием, привлекая ненадолго внимание юноши – он любит ночь и её полное царствование в природе. Всё же он находит в себе силы оторваться от вида и, кутаясь сильнее в капюшон, вопросительно смотрит на Ки. Тот лишь пожал плечами в ответ. — Это моё тайное место. С этими словами он просто прошёл к лавке. С собой у мужчины был рюкзак. Открыв его, он достал две подушки и положил их на скамейку. После чего поманил паренька к себе. Только когда они сели, Ки начал говорить. И то, после минутной паузы. — Как я уже говорил, спасибо, что тогда поддержал Кэт, но... Я знаю, что ты его ненавидел и, насколько я знаю, у тебя не было возможности высказаться, как и по поводу Юи. Здесь никто ничего не услышит. Самое то, чтобы выговориться. Знаю, что вряд ли ты такого вечера ожидал, но все же. Взамен на испорченный выходной отвечу на три любых твоих вопроса, без исключений. Сев поудобнее, Акачи сначала смотрел на своего собеседника, пока тот говорил. Когда Ки закончил, юноша чуть улыбнулся и задрал голову кверху, наблюдая за ночным небом. – Испорченный выходной? Забавно ты назвал нашу встречу. Не волнуйся, я не разочарован, даже наоборот. Слегка помолчав, пытаясь понять, что же высказать, он всё же выдыхает: – Мне нечего сказать. Прям совсем. Да, я его ненавидел, но вы знали его совсем другим, за что и держались. И я могу это понять — если вдруг ты пойдёшь по кривой, то я тоже буду цепляться за тебя до последнего, – он чуть пожимает плечами. – Вы явно не в восторге от той его стороны, которую застал я, и сами всё знаете. А выливать ненависть на тех, кому человек был дорог — глупо и эгоистично. Высказав свою позицию, Акачи вновь поворачивает голову к Ки, мягко улыбнувшись ему. – Я в порядке. Лучше ты расскажи, что чувствуешь по этому поводу. Если готов, конечно, независимо от правила. — Я бы наоборот был рад выслушать твою тираду на его счёт. Глядишь, быстрее сдвинусь с мёртвой точки. Сложно отпустить человека к которому положительных чувств больше, чем отрицательных. К тому же, я бы не предложил это если бы не был к этому готов или против. Сказав это Ки снова замолчал, он теребил ежей на своих перчатках. Взгляд при этом у мужчины задумчивый. В итоге Ки перевёл свой взгляд на гладь воды. Бесконечная и вечно в движении. «Иди вперёд», — снова всплыли слова Кадзуми. — Могу ли я, — прошептал себе под нос шпион. Это место обладало над Ки особой силой, успокаивая его. Вдохнув поглубже, мужчина решил немного открыться. В конце концов, он уже привёл этого юношу в это место. Место, настолько особенное для него, что о нем не знали ни Кэт, ни Кадзуми. Посмотрев на Акачи, Ки сел поудобнее и сцепил руки в замок, облокотившись на колени. Не самая удачная поза при его ранении, но ему было плевать. Снова уставившись на воду, мужчина начал говорить, было заметно, что каждое слово давалось ему с трудом. И отнюдь не из-за раны. — Полагаю, можно сказать, что я чувствую себя одиноко. Кадзуми был моим единственным другом на протяжении очень долгого времени. Он стал для меня целым миром после того, как меня выставил отец. Мы всегда были вместе и эта не та связь, которую так легко было порвать. Даже... После его предательства, из-за которого мы расстались. Закончив на этом, мужчина перевёл дыхание и снова стал теребить ежей. Уголки его глаз покраснели. — Но не смотря на эту связь мы не были идиотами. Каждый из нас пошёл своей дорогой, что закономерно привело нас к разным концам. Мы... Оба знали, что рано или поздно это закончится смертью одного из нас, и мы всячески отдаляли этот момент. По крайней мере, я так думал. Если бы я с самого начала знал, что он сделал... Он бы не прожил так долго. Прости, мысли скачут, не знаю с чего начать. Прокашлявшись и сделав очередную паузу, Ки снова принялся рассказывать о том, что тогда произошло. Начав говорить, он почувствовал, что готов рассказать все. Но только потому что это Акачи. — У нас была клятва. Если я пойму, что человек передо мной не тот, кого я знал, то я должен забрать его жизнь. В обмен я отдал ему свою. Тогда он сказал, что узнал о твоём проекте только после того как пришёл к власти, и менять что-то было уже поздно. И я ему поверил. Только когда я нашёл папку с документами для Соры-сан, чтобы подтвердить или опровергнуть, что ты их сын, я узнал, что он был тем, кто похитил тебя у родителей. Я... Почувствовал себя преданным. Я был зол на себя за то, что пошёл против него, за то, что согласился быть кротом «Хиганбаны». Но... Я никак не ожидал, что я буду первым, кого на самом деле предадут. Выпустить в него пулю было самым болезненным решением в моей жизни. Я словно убил часть самого себя тогда. И если честно... Я не думал, что выживу. В моем пистолете было две пули. Одна для Кадзуми, другая... Для меня. Но... Кто бы мог подумать, что он откажется выстрелить в меня. Он... Действительно отпустил меня... Несмотря на то, что это нарушило нашу клятву. Я был пуст. Все что осталось тогда это боль и отчаяние. Бесконечные и нескончаемые. Его слова перед смертью, что это я виноват в его изменениях и сумасшествии, перемешались с твоими обвинениями, что меня нет рядом. Я не знал, что мне теперь делать со своей жизнью. Только клетка и неоконченная реабилитация удержали меня от того, чтобы не сойти с ума. И поддержка Кэт. Но я просто не мог видеть кого-то ещё или говорить с кем-то. Мне хотелось просто исчезнуть. Побыть там где все просто и можно отвлечься от съедающей изнутри боли и одиночества. Под конец голос бывшего шпиона дрожал, как и руки. Он еле сдерживаться, чтобы слезы не хлынули как тогда, когда он спустил курок. Ки остановился, он не знал, что ещё ему нужно сказать, понял ли вообще Акачи хотя бы что-то из той ереси, что он тут сейчас нёс. Молча слушая и периодически кивая в знак присутствия, Акачи постепенно ощущал всё больше и больше боли через сказанные слова. Он мог только представить, насколько Ки было плохо в тот период. А ещё делало больно и понимание, что их ссора могла быть вообще последним, когда они говорили, если бы не резкая милость Кадзуми. Это становится финальным пониманием для юноши, что за словами нужно следить. Сначала из-за своей испорченной жизни, потом из-за грусти и обиды Кэт, теперь из-за непосильного отчаяния Ки – ненависть к умершему принимала каждый раз новые обороты. Удивительно, как один человек настолько повлиял на чужие жизни, объединив их болью. Может раньше он и был хорошим, но состояния его близких людей говорят за себя. Дрожь чужого голоса звучит просто ужасно и непередаваемо болезненно, поэтому Акачи мягко кладёт ладонь на сцепленные руки Ки, чтобы хоть как-то поддержать его. – Я с тобой. Тихо произносит оперативник, внимательно наблюдая за мужчиной. Хотелось бы и вовсе обнять и не отпускать, пока тому не станет легче, но он не был уверен, что может и не навредит этим. — Мгм, — Ки просто не мог сказать что-то еще, сил не осталось. Его большая рука легла поверх руки юноши и чуть сжала ее, словно пыталась найти в ней поддержку и успокоение. — Прости... Я... правда не собирался все это вываливать на тебя. Тебе и самому не просто. Бывший шпион попытался выгнать ком из горла. — Но почему-то начав не смог остановится. Очень грубо с моей стороны. Ки рассматривал землю под собой, ему было неловко смотреть на Акачи, не говоря уже о том, что он чувствовал себя виноватым. Он позвал его сюда, чтобы тот выговорился, а в итоге он был тем, кто выплескивал свои эмоции. – Никакой грубости. Спасибо, что доверился мне. Очень аккуратно юноша убирает свою руку из чужих ладоней, дабы обнять. Теперь пареньку кажется это правильным, поэтому очень осторожно, чтобы не сделать больно и не задеть ранение, он обнимает друга. Акачи ценно, что ему высказали всё, дрожащим голосом, так несвязно и несдержанно, не строя из себя кого-то или что-то, открыв настоящие чувства. – Ты всегда можешь высказаться мне. — Я не из тех, кто решает подобные проблемы разговорами, — вздохнул мужчина. Кэт любила поговорить, Ки же предпочитал выплеснуть все с кулаками. Да, конечно, это скорее заглушало боль нежели действительно способствовало заживлению раны, но чаще всего работало. Просто как он и сказал, года было мало, а рана была особенно глубокой. От объятий Акачи Ки непроизвольно вздрогнул, но не отстранился. В отличии от юноши, бывший шпион не был очень тактильным человеком. Подержаться за руки для него уже было достаточно. Объятия были чем-то вне его ожиданий. Конечно, Кэт его обнимала, когда ему совсем было плохо, но тогда он был на грани срыва. Сейчас все было не так. «Тепло», — снова отметил для себя мужчина. Его руки сами потянулись, чтобы дать такое же тепло тому, кто его обнял. Какое-то время двое просидели в обнимку, в тишине, нарушаемой лишь плеском моря. Почувствовав, что он уже полностью успокоился, а душевная боль вернулась в свою норму, Ки выскользнул из рук Акачи и снова полез в рюкзак. Он достал оттуда термос и две чашки, которые были быстро наполнены горячей ароматной жидкостью — зеленым чаем. Мужчина протянул одну из кружек юноше, который явно немного подзамерз, пока его слушал. — Говорил же, одевайся теплее, — выдавил Ки из себя улыбку. Хочется верить, что эти недолгие объятия помогли мужчине, который довольно скоро вынырнул из его рук. Противиться Акачи не стал и спокойно отпустил друга, позволяя тому отдышаться после эмоциональных перепадов. Беря в руки кружку, парень слегка обиженно пробубнил: – Да я тепло оделся вообще-то… Но всё же отпил горячий чай, наслаждаясь его вкусом, по которому он успел соскучиться. Да, Кайто заваривал ему чай, но у Ки он получался каким-то особенным. – Не желаешь ещё что-нибудь рассказать? Или теперь моя очередь? Хотелось бы позадавать ещё вопросов, но парень понимал, что это просто нечестно – условия были таковы: рассказывает он и потом Ки отвечает на любые вопросы. А пока что рассказывал только мужчина, так что не хочется заставлять его чувствовать себя неловко. Сделав пару глотков, Ки почувствовал себя более стабильно, но некоторая опустошенность еще была. — Дай старику передохнуть, — выдохнул мужчина, впихивая в себя таблетку. — Пока рассказываешь я как раз морально и физически дозрею до твоих вопросов. – Хах, старику… Нашёлся тоже. Тихо смеётся юноша и отпивает чай, после чего его взгляд концентрируется на море, стараясь понять, о чём говорить. Не скоро, но ему удаётся вспомнить тему, которой ранее интересовался Ки. – Что же… Касается Юи… – немного протянул он, вновь поднимая взгляд вверх. – Мне было чертовски страшно тогда, страшно и больно. Иногда я всё ещё дёргаюсь от резких движений близких. И думаю, что не заслуживаю хорошего. Совсем. Ненадолго Акачи берёт паузу, стараясь понять, стоит ли вообще озвучить что-то, правда перед Ки слова сами вылетали. – Во время последней ссоры, после которой я слёг под присмотром Кайто-сана… Его действия, слова и вообще всё дали мне понять, что не любил он меня, совсем, – юноша горько усмехнулся. – Хотел лишь развлечься. Не будет человек поднимать руку на того, кого любит. Конечно, я мог за несколько секунд скрутить его или ударить так, чтобы он вырубился, но… Я не мог причинить ему вред. Его голос невольно становился тише, говоря о полученной травме. Акачи лишь с Токией немного делился, чтобы тот имел понимание почему юноша так или иначе себя ведёт в их отношениях. Так что говорить подобное Ки казалось неловким. — Мне почти сорок. Так что кроме как стариком меня не назовешь, — усмехнулся Ки. Юношу мужчина слушал очень внимательно. Не сводя глаз. Сам по себе он не сильно любил прикосновения, но понимал когда другие в этом нуждались. Поэтому он приобнял Акачи за плечи, показывая свою поддержку. — Акачи-кун, не бывает людей, которые не заслуживают хорошего. Я бы даже сказал, что ты относишься к той категории людей, которые больше всего заслуживают счастья. Мало кому выпадет в жизни тот ужас, что тебе пришлось пережить. Мне жаль, что твой первый романтический опыт получился... такой. Но пройдет время, и у тебя все наладиться. Не все сразу. Сам вспомни каким ты был раньше. Замкнутый, подавляющий эмоции, одинокий. А сейчас? Ты проявляешь эмоции как любой другой человек, тебя окружают люди, которые готовы поддержать в любой ситуации, так же, как и ты готов поддержать их. Все приходит со временем, Главное, не торопи себя и другим не давай этого делать. Двигайся в своем ритме. Что до... того, что ты не смог причинить ему вред... На этих словах Ки сам запнулся. — Любовь всегда и сила, и слабость. Как ты и сказал, на любимого человека никогда не поднимешь руку... Эти слова звучали для него несколько иронично, учитывая, что он застрелил любовь всей своей жизни. Переведя дыхание, Ки продолжил: — Зато ради него всех порвешь на лоскуты. Как бы там ни было... Главное, что теперь рядом с тобой хороший человек. И что подобное с тобой больше не повторится. Поддержка через прикосновения ощущается приятным теплом, к которому юноша сразу же тянется, пододвигаясь поближе. Он мягко еле заметно улыбается и кивает в согласии со словами Ки. – Знаешь, что самое интересное насчёт эмоций? Без тебя я бы не справился. То, как ты помогал мне их понимать, разрешал проявлять… Я чертовски благодарен тебе. Акачи кладёт голову на плечо мужчине, ощущая себя безопасно, вновь. – Если бы ты не помогал мне, не выставил в «Хиганбану»... Даже не знаю, что со мной было бы. Если бы вообще было, – слабо усмехнулся он. – Сейчас я особенно понимаю это. Так ощущается старость? Довольно много и долго Акачи размышлял о наконец-то озвученном. И довольно много он ругал себя, что не понимал этого ранее, хотя стоило. Но, видать, отсутствие социального опыта не позволяло целиком осознать вклад Ки в его развитие, и только сейчас, накопив связей и ситуаций, ему удалось понять. Ки лишь наигранно недовольно цыкнул. — Тебе даже двадцати еще нет, какая тут старость? Это то, что называется опыт. Старость — это когда у тебя уже после одного дня в "клетке" все болит и отваливается. Погладив Акачи по плечу, мужчина продолжил уже более серьезным тоном: — Тут не за что благодарить. Эмоции всегда были твоими. Не нужно разрешения, чтобы их проявлять. Ошибкой было наоборот запрещать их. И мне гораздо приятнее видеть тебя таким как сейчас. Все произошедшее того стоило. В ответ Акачи по-доброму чуть усмехнулся. – Мне тоже так больше нравится. Правда отец часто говорит, что я такой же вредный, как мама… Это забавно. И при этом он отчётливо запоминает фразу, что все эмоции его. Это довольно сильно контрастирует с моделью воспитания, в которой его считали никем и даже ничем, обесценивая в нём в том числе и победы. Поэтому каждая похвала, каждое слово веры в него даёт куда больше эффекта, чем можно себе представить. – С другой стороны, всё то «воспитание»… Позволило мне стать хорошим специалистом. И в самом деле, этот парень ещё пытался найти хоть какие-то плюсы в пройденном им аду, в котором он неоднократно ощутил на себе все виды насилия. Ки вздохнул. Он понимал, что это всего лишь причина, чтобы оправдать пережитый юношей ад, но... — Я считаю, что ты в любом случае стал бы хорошим специалистом. Не в этой области, так в другой. Ты умный парень, Акачи-кун, и талантливый. Не обязательно переживать подобное, чтобы стать профессионалом своего дела. Но, полагаю, можно сказать, что то «воспитание» быстрее раскрыло твои навыки. Добиться того, что ты умеешь в свои девятнадцать лет весьма впечатляет. Мужчина не хотел говорить чего-то, что причинит Акачи боль, но и врать ему не собирался, как и всегда. – Главное не упасть столь же стремительно, как и взлетел, не правда ли? Горько усмехается на выдохе юноша. Он прекрасно понимает, что его высота в таком юном возрасте недостижима даже для некоторых закалённых взрослых, потративших не один десяток лет в их сфере. Однако гордиться юноша этим не спешит – он бы предпочёл в тихом темпе в мирной обстановке познавать мир, чем оказаться инструментом. В итоге Акачи слегка мотает головой, стараясь отвлечься от подобных мыслей, и переключается: – Готов к следующему вопросу? — Даже если упадёшь, всегда можно подлатать крылья и снова взлететь. Дав Акачи немного времени, чтобы привести мысли немного в порядок, Ки кивнул: — Мгм, пожалуй. После услышанного согласия тон юноши приобретает слегка хитрый оттенок. – Тогда мой вопрос… Что ты скажешь насчёт Акиты? Коллега уже целиком и полностью вынес ему мозг влюблённостью в этого «старика», хотя тот сам подписался слушать. И Акачи в самом деле любопытно, стоит ли его подчинённому на что-то рассчитывать или пора придумывать способы отвлечения и успокоения. Ки пожал плечами: — С ним интересно. Общие интересы. Думаю, если продолжим общаться в том же духе, то станем довольно близкими друзьями. Впрочем, это явно не то, на что он рассчитывает. И тут я буду вынужден его расстроить. Ненадолго Акачи задумывается, а после вздыхает. – Совсем не хочешь попробовать? Понимаю, что мало времени прошло, но… Он хороший парень. Переводя взгляд на Ки, парень очень надеется, что не ляпнул лишнего, поведя себя сейчас ровно как Акита. Ки спокойно отнесся к этому вопросу. В конце концов Акачи был не первым, кто спрашивал его об этом. — Не хочу. Как говорится, сердцу не прикажешь. Допустим, я соглашусь, но что из этого выйдет? Он будет искренне любить меня, а что я смогу дать ему взамен? Ничего. Для меня он будет другом, не более. На этой почве у нас будут в итоге возникать конфликты и все скатится к тому, что мы даже дружбу потеряем. Я не хочу подобного исхода. Как ты и сказал, он хороший парень. Ему надо найти того, кто сможет ответить ему взаимностью. Ты случайно не знаешь место, где выпускают таких, как твой Токия? – Есть в твоих словах логика… Надеюсь, что ему будет комфортно дружить. Юноша ловит себя на мысли, что ему одинаково жаль и Ки, и Акиту – одного за такого паршивого бывшего, а второго за безответную любовь. – Где выпускают? Хм, не знаю… Но знаю, где можно найти. Правда вряд ли это сработает и вряд ли будет нужным именно Аките. Тихо улыбается Акачи, направляя взгляд на водную гладь с отражением в ней звёзд. — Порой быть однолюбом довольно паршиво, — прошептал еле слышно Ки. Это был еще один фактор почему он до сегодняшнего дня не был ни с кем в отношениях. Он так и не смог отпустить свою любовь к Кадзуми. Мужчина не верил, что сможет полюбить кого-то еще, да еще и сильнее чем этого человека. Поэтому бывший военный так настойчиво отказывался верить, что пусть и медленно, но его чувства к Акачи меняются. — Твоя очередь. Как совместная жизнь с Токией? Услышать слова Ки удаётся, однако их тихий тон подсказывает, что акцентировать внимание не нужно. Тем не менее Акачи всё же запоминает их. – Ох… – он слегка стушевался от подобного вопроса. – Да всё хорошо? Удивительно, но правда хорошо… Меня не мучают кошмары по ночам. А ещё ему нравится, когда я забираю у него ручку почеркаться на планшете, если он слишком заработается. Невольно юноша слегка улыбается, говоря о своём возлюбленном, который сейчас дарит ему неподдельные тепло и любовь. – Как оказалось, я жутко тактильный. Неожиданно, правда? И он тоже дико любит прикосновения, объятия, быть рядом. С ним комфортно, спокойно. — Ничего удивительного в том, что ты тактильный. Я до сих пор помню, как кто-то сначала затащил меня на кровать, а затем полез обниматься, — из Ки вырвался смешок, когда он вспомнил о той ситуации. — Это было очень мило. Я рад, что зря переживал. Надеюсь, то что я наговорил в кафе не сильно сказалось на ваших отношениях. Плюс... Теперь мне интересно посмотреть на твои каракули. Видеть Акачи таким счастливым было и здорово и немного обидно одновременно, словно он отдаляется. – Почему неудивительно? Немного непонимающе посмотрел он на Ки, но от последующих его слов начал краснеть. – Стоп, что? Когда я лез обниматься? Помню, что утащил тебя с пола, но… Когда это я лез обниматься? Шутливо-недовольно возмущается Акачи, по-дружески слегка подпихивая мужчину в плечо. Правда довольно быстро «остужается» и садится ровно, выдыхая. – О нет, не волнуйся. Токия прекрасно понимает, почему ты так говорил, и вообще считает правильным. А мои каракули лишь набор палочек и символов, чтобы просто отвлечь его. Плавно отмахивается он рукой, чуть улыбнувшись. – Он ещё говорил, что не боится моей работы, но я всё равно переживаю. Скоро у меня должна быть тяжёлая вылазка и уже представляю, как он будет сходить с ума от волнения. — А вот амнезия уже очень походит на признаки старости, смотри, не состарься раньше времени, — подыграл Ки. Пусть тычки и были дружескими и несильными, но обезболивающее, которое принимал мужчина, не было сильнодействующим, так что при последующих рефлекторных движениях тела рана немного возмутилась. Но Ки и вида не подал, что подобная игра была немного перебором. То, что шедевры оказались всего лишь палочками и символами немного разочаровало бывшего шпиона, но знание, что его слова не испортили отношения этих двоих позволили ему немного с облегчением выдохнуть. Но вот последующие слова... — Акачи-кун, мой тебе совет. Будьте осторожны. Токия — гражданский. Не похоже, что он умеет драться или стрелять из пистолета. К чему я. Ты — Акума. У тебя полно врагов, кто-нибудь обязательно захочет до тебя добраться через дорогих людей. Твои родители вне досягаемости, но вот Токия... Он брат главы «Тигра», но, к несчастью для него, об этом знает очень малое количество людей. Когда это так... Это не очень хорошо работает. И ты, и он можете разделять свои две жизни, но остальные люди не вы. Просто факта того, что он твое слабое место делает твоего парня мишенью. Поднявшееся настроение с каждым словом Ки начинает затухать, а взгляд опускаться ниже и ниже, пока он не спотыкается о землю под ногами. – Я понимаю. И это ещё одна причина, по которой я переехал к нему - иметь возможность защитить. И это причина, по которой раньше было не столь страшно, – его тон становится тише, а потом и вовсе каким-то пустым. – Я даже не знаю что хуже: сжирающее одиночество или грызущий страх остаться одному. Ненадолго он замолкает и от прошлой озорной шутливости ничего не остаётся, лишь давящий ужас, начинающий вновь забирать дыхание. – Мне страшно, что у меня всё отнимут и всё станет, как раньше. — Страх и беспокойство это нормально. Главное не дай им тебя сожрать. Это просто значит, что теперь тебе есть что терять. И это хорошо. Видя, что юноша вернулся в подавленное состояние, Ки вздохнул и потрепал его по голове. — Чтобы не случилось, я буду рядом. Я никуда больше не уйду. Я не позволю, чтобы все стало как раньше. Тёплые ласковые прикосновения помогают успокоить начинающуюся панику, поэтому юноша выдыхает и немного расслабляется. – Спасибо. Ты правда нужен мне. Даже не представляешь насколько. С тобой хорошо и просто молчать. И после этого Акачи ненадолго замолкает, продолжая смотреть на воду. Спустя пару минут тишины он всё же подаёт голос: – Готов к третьему вопросу? Подобное признание болезненно греет душу. Он ему нужен, но рядом с ним при этом другой человек, который нужен Акачи не меньше. Мужчина не помнил, когда ему в последий раз приходилось так странно реагировать на приятные слова друга. — Мгм, задавай, — сказал Ки, подливая им чай в чашки. Тихо поблагодарив за чай и отпив немного, дабы согреться и подержать интригу, Акачи всё же спрашивает: – Что планируешь делать дальше? — Сначала дождусь пока заживёт рана, потом вернусь в «клетку». Мне особо больше нечем заняться. Вы, конечно, вряд ли от меня так просто отстанете, так что, морально буду готовиться работе от вас. Плюс... — Ки нахмурился. – Есть у меня одно дело, которое я давно откладывал. Надо будет с ним разобраться. Правда, я пока не представляю с какой стороны к нему подойти, — невесело вздохнул мужчина, словно чувствовал приближение головной боли. Ки правильно делает, что готовится к работе от «Хиганбаны», ведь его очень даже ценят. У них, конечно, есть свои отличные шпионы, которым можно довериться, но Ки считается особенным и наиболее доверительным лицом. Да и Акачи хотелось бы поработать с ним вместе как-нибудь. – А что за дело, если не секрет? Вполне любопытно спрашивает юноша, отпивая чай. После этого вопроса лицо Ки изменилось, оно потемнело, глаза покраснели от ярости, а брови сошлись на переносице. — Надо найти гада, из-за которого весь мой отряд погиб тогда. Ненадолго парень замолкает, не зная, что сказать. Ему хорошо известно о тёплых отношениях Ки с товарищами по отряду, ведь увиденные фотографии и разбросанные по разным местам кусочки воспоминаний через предметы отлично демонстрируют это. И желание отомстить лишний раз подтверждает боль утраты. – Думаешь, он жив? – только и может спросить Акачи. — Определенно. Он был нашим координатором, так что на сами задания не выдвигался. Все что он делал, это передавал нам назначения сверху и участвовал в разработке плана действий. На задании координаторы обычно извне отдают приказы, чтобы команда работала слаженно. Но... мы никогда ему не доверяли, поэтому эту функцию взял на себя командир. Его информацию всегда тщательно проверял Джокер, самый непростой анализатор, какого я только видел. Валет помогала ему, если нужно было влезть в какую-то систему для этого. Надо за это отдать ему должное, он смог обдурить их тандем. Как бы то ни было, они все мертвы, а он нет, даже наказания не понес. Так просто он не отделается. Чем больше Ки вспоминал, тем сильнее разгорался огонь ненависти, который был когда-то потушен с огромными усилиями. Хлынула убийственная аура, которая пробирала до костей. Пытки, смерти, крики. Он помнил кто за кем умирал, помнил как они достойно держались до самого конца. И теперь они просто где-то закопаны, как какой-то мусор, в то время как настоящий мусор разгуливает на свободе. Наблюдая, что друга начинает уносить в другую даль, Акачи мягко кладёт ладонь ему на плечо, стараясь вернуть и успокоить. – Если нужна будет помощь, то обращайся. Понял? Ситуация звучала просто отвратительно и непростительно. Гнев Ки более, чем понятен, и эта сволочь должна понести наказание. Чувство несправедливости, зажженное внутри, не желает оставлять всё просто так, поэтому Акачи не откажется помочь и наказать виновного. Рука юноши действительно заставляет бывшего военного вернуться в реальность и взять эмоции под контроль. — Мгм, спасибо, — Ки мягко похлопал по руке на его плече, показывая, что теперь он в порядке. — А что будешь делать ты? У вас буквально полгода до новой волны. Успокоившийся Ки позволяет успокоиться и Акачи. Парень плавно убирает руку и выдыхает, снова смотря на звёзды. В ответ на логичный вопрос он лишь пожимает плечами. – Пока что у меня в планах разбираться с текучкой, закрыть сессию и наладить личную жизнь. Стратегию против «Кицуне» мы пока не разработали, будем заниматься этим на следующей неделе. Но явно не будет легко. — Это действительно так, — Ки вспомнил как с этим справлялся Кадзуми. Он почти целый месяц не спал нормально, просчитывая все возможные варианты и выстраивая ловушки. — Как минимум один месяц вы на это точно потратите, и о сне вам придется только мечтать. – Ты говоришь это студенту, совмещающему учёбу с работой. Иронично фыркнул юноша, после чего улыбнулся. – Сейчас нас трое, явно что-нибудь придумаем. Плюс, я не постесняюсь поспрашивать тебя. — В этом вопросе я бесполезен, — усмехнулся мужчина. — Я только наблюдал как страдал над этим делом Кадзуми. Сам я в этом участие не принимал. У меня были другие дела. – Ох, не волнуйся, я найду способ тебя достать. Всё же засмеялся тихо юноша, прикрываясь ладонью. Но вновь успокаивается, привычно одёргивая себя, скрывая это утепляющим зарыванием в ворот толстовки, как воробей. – Что ж, мои три вопроса закончились. — Мгм. Все же надо будет раздобыть другую лавочку. Эта уже маловата. Да и думаю, что в этот раз получится получше чем эта, — усмехнулся Ки, постучав по доскам. — Хочешь еще посидеть или предпочтешь куда-нибудь перебраться? – Так и знал, что её ты сделал. Усмехнулся юноша и допил остатки чая в кружке, грустно смотря на её дно. – Мне кажется, что ты уже замёрз. А рекомендация врача содержала в себе пункт «быть в тепле и покое». — Мне было шестнадцать. Работа с деревом никогда не была моей сильной стороной, — улыбнулся Ки, при этом в его глазах отразилась некоторая ностальгия. — Я выносливее чем кажется, — закатил глаза мужчина. — Но как скажешь, тут неподалеку есть кафешка, можно немного посидеть там, если хочешь. – В шестнадцать? Ого, а она неплохо сохранилась. На попытки казаться сильным и не раненым, Акачи шутливо передразнивает друга. – Пойдём. Согреем твою выносливость. Юноша встаёт с лавочки и протягивает Ки руку, дабы помочь встать, даже если в этом нет необходимости. Он помогает собраться и покинуть далёкое от шумной реальности место. Ки лишь изобразил недовольную мину, но помощь все же принял. Собравшись, друзья двинулись в сторону кафе, про которое говорил мужчина. Заведение не производило сильного впечатления, но было очень уютным. Сев за столик, бывший шпион пробежался глазами по меню и заказал себе какое-то острое мясо с зеленым чаем. Так как они покинули то уединенное место, Ки больше не поднимал никаких тяжелых тем, остановившись на каких-то пустяках. Юноша же заказал себе лапшу и как обычно кофе, не обращая внимания, что уже довольно поздний вечер. И он с удовольствием поддерживал разговоры с Ки, как будто между ними не было разрыва длиной в срок больше года. Акачи скучал по нему и их общению, и это заметно, хотя он и не пытается скрывать. С их последней подобной посиделки парень стал более открытым, эмоциональным и по-настоящему живым, что делает разговоры с ним интереснее. Разошлись в итоге мужчины только когда уже было одиннадцать вечера. Время пролетело незаметно. Поняли они это только когда официант вежливо сообщил им, что кафе собирается закрываться. Расплатившись, Ки проводил Акачи до дома. Задумавшись на секунду, мужчина на прощание просит Акачи кое о чем: — Пусть твой Токия передаст кое что своему брату: если он хочет завоевать Кэт, то пусть не тянет и выдаст что-нибудь неожиданное. Потрепав юношу по голове на прощание и убедившись, что он зашёл в здание, бывший шпион отправился к себе.