Невозможные

По крайней мере Акачи показалось, что прошло немного времени. Пока он спал, Ки успел пройтись по магазинам. Одноразовые телефоны, простые наборы для грима, сменная одежда для Акачи и него, продукты. Затарившись по полной, мужчина в очередной раз порадовался, что установил тогда заоблачную цену за свои услуги. Также бывший шпион раздобыл парочку относительно новых игр, которые пойдут на его старенькой приставке. Без насилия. К его счастью, люди Туза их пока не нашли. Когда юноша проснулся, Ки что-то готовил. Учитывая, что одна его рука была подвязана, справлялся он весьма ловко. Услышав легкий вскрик и какие-то копошения, мужчина осторожно постучался в дверь: — Все в порядке? Стены в квартире были довольно тонкими, так что услышать другого человека, даже через стенку, было довольно просто. От голоса Ки юноша сначала дёргается, не ожидая его услышать, правда почти сразу же убирает руки и ещё активнее пытается восстановить дыхание. – Д-да-да, просто кошмар. Приходится заставить себя встать, когда хотелось бы спрятаться под одеялом и не вставать ближайшую вечность. Ки может взволноваться, к тому же, подобный метод может сделать порой только хуже, поэтому Акачи выходит из комнаты, поправляя рубашку. – Ты давно вернулся? Всё в порядке? — Недавно. Пока все в порядке. Я купил тебе сменную одежду, если вдруг захочешь переодеться. Она в пакете на котацу. Мужчина указал на одинокий черный пакет на столе. — На обед карри, я так же взял какой-то кофе. Вроде, он не плохой. Осмотрев парня и убедившись, что это действительно был просто кошмар, Ки отправился обратно на кухню, следить за сковородкой. Уже там он вспомнил о еще одной мелочи. — Одноразовые телефоны у меня в рюкзаке. Если хочешь, можешь позвонить в больницу. Аките, как я уже говорил, пока не стоит. Сделать тебе чай, чтобы немного прийти в себя после кошмара? Кажется, что информации после кошмара слишком много, из-за чего по первости он тормозит, стараясь уложить всё в голове. Характерно слегка хмурясь, Акачи заставляет себя работать и понимать смысл сказанного. – Чай звучит неплохо, только… Готов поспорить, тебе не особо удобно делать всё одной рукой. Давай помогу. — Буду признателен. С курицей и овощами я уже справился, они тушатся, а вот поставить рис вариться я так и не смог. Если займешься этим, я успею сделать чай, — от помощи Ки не отказался. Так как, во-первых, ему действительно было не очень удобно, во-вторых, это поможет Акачи немного отвлечься от сна, в-третьих... Ему просто нравилось делать что-то вместе с ним. На указания юноша кивает и принимается заниматься рисом – набрать воды, промыть пару раз, поставить на огонь. А в голову так и лезут воспоминания, как он занимался готовкой с Токией, как тот постоянно ловил его в объятия, шутил, звонко смеялся и делал его счастливым. Парень просто не понимал почему так случилось, почему именно его подстрелили, почему именно у него отобрали его солнце. В кошмаре он чётко видел мёртвым не только жениха, но и родителей, а на фоне противный голос Туза повторял, что это его вина и он оказался бесполезным, не защитив их всех. Акачи очень старается не думать и не вспоминать ни о чём. Руки механически делали всё необходимое, пока голова была совсем не в действиях. Он даже не уловил момент, как снова начал дрожать, тем не менее выполняет поручения. – Готово. Ки прекрасно видел, что парень снова начал дрожать. Мужчина очень долго держался, но понял, что больше не может, так что он... впервые за эти полгода потрепал Акачи по голове, совсем как прежде. — Все будет в порядке, — только и сказал он мягким и успокаивающим голосом, после чего протянул ему чашку с теплым зеленым чаем. В глазах бывшего шпиона при этом были уверенность и теплота. Столь мягкого и родного движения не хватало ему, Акачи просто скучал по этому, будучи уже прирученным к таким потрёпываниям, поэтому невольно чуть поддался вперёд, приласкавшись. Он даже не думал, что это может выглядеть как-то глупо или непонятно, лишь кивнул на слова Ки и забрал чай, надеясь успокоиться им. Пожалуй, стоило попросить купить таблетки, правда вряд ли бы мужчина одобрил эту идею. Проверив взглядом всё ли сделано, юноша садится за стол с чаем и делает первый глоток. Ему просто херово, но почему-то от голоса Ки, обычно такого сурового и отстранённого, становилось легче. И даже это читалось в его взгляде, который Акачи и не пытался скрывать, хоть и уводил вниз. Убедившись, что на кухне все в порядке и готовка идет как надо, Ки позволяет себе присоединиться к Акачи за столом. — Есть желание обсудить кошмар? Не настаиваю, — предложил мужчина, отпивая из своей чашки ароматную жидкость. Взгляд опускался всё ниже в содержимое кружки, потому что он решает смириться с необходимостью что-то рассказать. Если он продолжит держать в себе, то явно скоро сорвётся. – Что все умерли. И проклятый голос, повторяющий, что это моя вина. Что я никого не защитил и все погибли из-за меня. Его голос становится всё тише и тише, пока не переходит на шёпот вовсе. — Ты не мог там ничего сделать, тут не в чем себя винить. Или ты предпочел бы тоже подставиться под пули? И чем бы тогда это помогло? Акачи-кун, я был там. Я более-менее представляю, что там произошло. То, что твои родители живы — чудо. И тебе, и им повезло. Что до Токии... Мне очень жаль. Правда. Мои слова прозвучат для тебя жестоко и очень болезненно, но... У него не было шансов. И... если честно, то мне очень хочется пойти и побить его брата. Если кто и виноват, то это он. Зная, что это ловушка, из которой нет выхода, он потащил его с собой. Но, знаешь, я не буду этого делать. По одной простой причине. Его душевные муки сейчас куда сильнее любой физической боли, которую я могу ему причинить. Не смей себя винить, и уж тем более не дай ему залезть тебе в голову. Ты ни в чем не виноват, Акачи-кун. Ты сделал больше чем достаточно тогда. Ты выжил. Ты можешь отплатить ему за все те беды, что он причинил, остановить его, чтобы подобные трагедии не происходили снова. Но никто не погиб из-за тебя. Ки говорил твердо и уверенно, четко расстанавливая акценты. В какой-то момент его свободная от повязки рука накрывает дрожащую руку юноши, стараясь успокоить. Тяжело, невероятно тяжело слушать подобное, даже если это отрицание его вины. Юноша чуть кивает, стараясь заставить себя поверить в сказанное. Тёплая рука заставляет невольно слегка дрогнуть, правда он почти сразу же пытается цепляться в ответ. – Не хочу верить. Этого не должно было случиться. Мы готовились к другому… Он очень долго был один, да и очень не вовремя оставался наедине со своими мыслями. Ему нельзя было оставаться без кого-либо рядом в тяжёлый период. От чего сейчас его тянуло к Ки, он просто готов к нему прилипнуть и не отходить и на шаг, боясь остаться со всем этим кошмаром в голове наедине. – Из-за него погиб мой жених. Мы надеялись, что после этой встречи всё решится и у нас будет свадьба. На словах о свадьбе у Ки сжалось сердце, вместе с его рукой. Благо Акачи не понял причину этого жеста, его можно так же было списать на поддержку. Быстро подавив рвущиеся снова наружу чувства, мужчина слушал юношу. — И мы сполна заставим его заплатить за это. В отличии от того, что было полгода назад у нас есть свежие следы, которые он еще не успел замести. Все будет хорошо, слышишь? – Но это никого не вернёт. Выдыхает Акачи и убирает ладонь, закрывая ими лицо. Он не вырывался от Ки и не отрицал его поддержки, лишь хотел спрятать сейчас свои эмоции, которыми раньше он жил. Еле слышно юноша заскулил от всего ужаса чувств внутри, правда практически сразу же взял себя в руки, убрал ладони, поправил волосы и сделал вид, будто вернулся в норму. – Надеюсь, его пытки будут более, чем жестоки. При всём раскладе он всё равно отдавал полномочия убить его именно Ки, как бы не хотелось отомстить лично. — Мгм, не вернет, — согласился мужчина. Он не собирался как-то сглаживать этот угол. Это не то, что можно было исправить отрицанием или смягчить иными словами утешения. Это реальность. Хотя было кое-что, что все же можно было сказать: — Но пока ты его помнишь, он будет рядом. Где бы ты ни был. Жить за него и за себя, это то, что можно сделать. Ки наклонился и еще раз легонько потрепал Акачи по голове. — Что до пыток... У нас много времени чтобы придумать, что мы с ним сделаем. Изначально бывший военный действительно собирался расправиться с Тузом лично, но после того, что он сделал... Акачи имел полное право поучаствовать в его судьбе. Плюс... Ки было интересно поработать вместе с юношей хотя бы разок. Они еще никогда не работали как партнеры, ему действительно хотелось узнать какого это. Чёртова зависимость от сигарет особенно сильно выражалась в подобные начальные этапы зарождения срыва. Больно слышать подтверждение слов, что его жених в самом деле мёртв, и только память о нём будет лучшим из его действий. А каждое воспоминание приносит боль, адскую, нестерпимую, от которой не сбежать, лишь прочувствовать до костей. Хотя Ки прав – только это он и может делать, только помнить. И весь этот противоречивый эмоциональный ад выражался в чёрных глазах, в которых есть всё, кроме сил ему противостоять или наоборот переживать. Слегка помолчав, не зная, как реагировать на слова мужчины, Акачи всё же чуть кивает. – Хорошо. Я его уничтожу. — Первое время будет очень больно. Потом станет легче, — сказал Ки. — Когда я сюда пришел год назад у меня была истерика. Как видишь, сейчас я не бьюсь в конвульсиях. Не устану повторять, что время играет немаленькую роль. Пока говорил, он подошел к тумбе, на которой стоял телевизор и открыл один из шкафов. — Какой он мелочный, даже это сохранил, — вздохнул бывший шпион и выудил странную, немного помятую пачку сигарет и пепельницу. Открыв упаковку, Ки протянул одну сигарету Акачи, другую взял сам. Оттуда же он выудил зажигалку. — Предупреждаю сразу, они очень крепкие. Закурив, мужчина закашлялся. — И как я только их раньше курил. Ужас. Акачи ещё пару раз кивнул в знак понимания, искренне надеясь на скорую реализацию напутствия. Юноша благодарно принял заветную никотиновую палочку, не реагируя на предосторожность о крепкости, поэтому практически сразу сделал привычную глубокую затяжку. Результат был очевиден и Акачи закашлялся, сжимаясь чуть ли не до крошечных размеров. Правда внутри больше горечи, чем от сигарет, так что он скоро возвращается к курению, веря в её чудотворное действие. – Всё же я решил прибегнуть к совету врача. Признаётся он в остальных подробностях своего саморазрушительного поведения. — Врачи дают много советов. Речь идет о чем-то конкретном? — выпуская облачко дыма спрашивает Ки. – Таблетки. Довольно хрипло от сигарет произносит юноша, опуская взгляд. Перед Ки слова как-то сами вылетали, как-то само начинало говориться – с ним слишком доверительно. Ки нахмурился. — Успокоительные? Сделав затяжку поглубже, он создаёт короткую паузу. И, возможно, начал жалеть, что решил признать это. – Транквилизаторы. Говорит Акачи, выдыхая дым. Ки вздохнул и покачал головой. — Я понял твой намёк, но… Я не стану тебе их покупать. Причина проста: я тебе не доверяю. Один раз я тебе доверился, когда ты сказал, что все будет в порядке и ты порезал себе запястья. Потом, когда у тебя все начало налаживаться ты начал ранить себя. И судя по тому, что я видел, когда тебя забирал, это начало повторятся. Ты ещё скажи мне, что до того состояния ты дошел без этих препаратов. И последняя причина — это все-таки наркотик. В твоём случае я бы сказал самый опасный. Ты любишь уходить от своих эмоций, особенно когда тяжело. Транквилизаторы способствуют их подавлению. Слишком велик риск, что ты к ним привыкнешь. Переведя дыхание, мужчина продолжил: — Но это моя позиция. У меня нет права тебя останавливать. Ему было очень неприятно осознавать, что Акачи настолько отчаялся, что все же решил обратиться к лекарствам. Особенно этим. Ки встал и вернулся на кухню, чтобы продолжить готовку. Это также попутно помогло успокоить бушующие чувства. Злость на Туза, злость на выбор Акачи, злость на себя и конечно же свою влюбленность. Ки потребовалось почти полгода чтобы полностью запереть это бесполезное чувство и вернуться в русло «просто друзья». Мужчина сам не понимал когда начал испытывать к этому мальчишке, который в два раза младше него, нечто большее. Когда ему начало нравиться видеть его улыбку, его задумчивый сосредоточенный вид. Когда его сердце начало просто биться чаще от его присутствия. Когда ему стало хотеться защитить его от всего мира и порвать на части любого, кто посмеет вмешаться в его жизнь. Ки с усилием сглотнул подступивший ком в горле, а вместе с ним и все накатившие по новой чувства. Выслушивая, как он создал себе не самое доброе имя, лишённое доверия из-за своего мазохизма, юноша всё больше и больше походил на нашкодившего щеночка, характерно опуская взгляд вниз. – Я знаю, что ты не позволишь мне заглушать себя. Особенно в твоём присутствии. Просто, показалось… – начал он тихо отвечать, скорее будто себе. – Неважно. Фыркнул Акачи, потушил сигарету и достал одноразовый телефон. Прекрасно видно, как Ки разозлился и ушёл от него успокоиться, поэтому трогать его сейчас не хотелось. К тому же, парню стало банально обидно, что его попытки быть честнее восприняли, как намерение выбить таблетки. Уходя в другую комнату, он чуть прикрывает дверь, дабы позвонить в больницу. Руки невольно стали дрожать, боясь услышать что-то плохое. – Добрый день. Можно узнать, как состояние Сакураи? Слегка хрипло спрашивает Акачи у врача. – Здравствуйте. Состояние обоих стабильно, правда всё так же без сознания. Мы следим за ними, ухудшений нет. Возможно, завтра или послезавтра они очнутся. – Вот как… Благодарю. – А как ваше самочувствие, Господин Сакураи? – В порядке. – В самом деле? Я видел, сколько вы выпили препарата. Подряд, – не без осуждения в голосе иронизирует врач. – Всё в порядке, – более настойчиво повторяет юноша. – Главам я ничего не скажу, но с вами мы позже побеседуем. До свидания. Акачи фырчит и дуется, что с ним все обращаются, как с маленьким ребёнком. Раньше никому не нужен был, предоставлен сам себе, а теперь каждый контролирует его. Значит, волнуются, значит, нужен. Радует, что родителям хотя бы не хуже. Только паршиво за отсутствие возможности навестить их, во-первых, из-за недопуска в связи с их состоянием, а во-вторых, дабы они не угодили в большую опасность. Акачи выдыхает и направляет взгляд на дверь, не зная, стоит ли сейчас высовываться и злить собой ещё сильнее. «Лучше бы вообще не разговаривал», – рычит он на самого себя. Пока Акачи говорил по телефону, Ки окончательно пришел в себя и закончил с готовкой. Поставив две порции карри на стол вместе с кружками зеленого чая и кофе, мужчина позвал юношу за стол. — Обед готов. Идем есть. Его голос был спокоен и мягок, как и раньше. Никакой злости или осуждения. Услышать былую мягкость кажется чем-то неестественным сейчас, но не из-за отсутствия веры Ки, а скорее от непонимания, как тот умудрился успокоиться, будто ничего и не было. Тем не менее, это подкупает, так что, откладывая телефон на столик, юноша выходит обратно. – Пахнет здорово. Не то, чтобы у него вообще был голод, чувство которого забрали таблетки, как побочный эффект, а запах был привлекателен. Акачи садится напротив и берёт палочки. – Приятного аппетита. Он немного улыбнулся в ответ, поддерживая настроение, что ничего страшного не случилось. — Мгм, — отвечает мягко Ки и принимается за свою порцию. Он ест молча, не собираясь поднимать какие-либо темы. Также молча и Акачи принялся обедать. Постепенно до него начал доходить вкус, причём в самом деле приятный, удивительно пробуждая аппетит, поэтому он более охотно начинает есть. Ки удалось улучшить его состояние одним только обедом, что сказывается и на настроении, которое совсем чуть-чуть стало получше. Акачи не столь слеп, чтобы не замечать проявления заботы – нравоучения и недовольства его разрушительными действиями, вкусный обед, да даже купленные картриджи игр. Видно, насколько Ки не всё равно, насколько он переживает за него и желает лучшего, даже через бурчания. Так что возникшая обида за непонятость остужается почти так же быстро, как и появляется. – Родители стабильны. Возможно, на днях придут в себя. Начинает он разговор. — Это действительно хорошие новости. Поздравляю! — улыбнулся Ки. — Будь готов потом ещё и от них получить нагоняй за то, что так себя измотал. Бывший шпион не собирался как-то дальше развивать ту тему или переживать из-за неё. Он так же был рад, что после его высказанного недовольства юноша не закрылся в себе. В лёгком недовольстве неизбежной участи быть наказанным, он выдыхает и чуть закатывает глаза. – Знаешь, я буду даже рад. Если у них будут силы всыпать мне, значит, они точно идут на поправку. Ненадолго юноша замолкает, задумчиво тыкая палочками, после чего резко переводит тему. – Можно будет как-то выяснить, есть ли у этой сволочи что-то, что ему дорого? Слова Акачи про родителей вызвали у Ки усмешку, что до его вопроса про Туза… — Не думаю, что ему что-то дорого больше, чем собственная шкура. А так... Его власть и деньги. Он кичиться и тем, и другим. То как он нагло вел себя передо мной, то какими пулями воспользовался. Это были отнюдь не дешевые самоделки. Это очень качественные и мощные патроны. Он уже считает себя королем теневого мира. Не думал, что скажу это, но при Кадзуми было лучше, — Ки тяжело вздохнул. Он никак не ожидал, что его мертвого друга, при всех его грехах, можно было считать необходимым злом. Из-за своей последней фразы Ки чувствовал себя несколько виновато перед Акачи. Однако на Кадзуми юноша отреагировал неожиданно более, чем спокойно. Нельзя не признать, что тот умудрялся держать авторитет и в некоторых моментах, в качестве главы, он был хорош. – В какой-то степени ты прав, он хотя бы держал их в жёстких рамках. Но, чем ты выше, тем больнее падать? Слегка усмехнулся Акачи. Туз лишил Ки друзей, отправил его в жестокий плен, а также убил его жениха и сильно ранил его родителей. Даже одного пункта из всего списка хватит, чтобы долго и мучительно убивать этого урода. А раз ему важен авторитет – именно по нему и стоит бить, медленно лишая его всего, уничтожая тем самым. С одной стороны, задача заметно усложняется, когда у Туза отсутствуют рычаги давления в лице близких людей. Правда и вместе с этим облегчается, ведь самолично или даже отдать приказ на убийство невинных Акачи бы не смог, не стал бы. — Мгм, осталось только понять как все провернуть. Ки смог немного расслабиться, увидев спокойную реакцию юноши на его слова. — А для этого нам пока нужно больше информации. Посмотрим, что нам преподнесет завтра. Пока что предлагаю от этого отвлечься и побездельничать. Это тоже важно. Потом на это времени не будет. Говоря это, мужчина полностью расправился со своей порцией. В согласии он кивает – приятно, что Ки разделяет его намерения, к тому же, позволил присоединиться к плану отмщения. Заодно и Акачи добивает обед, берёт их тарелки и уносит вымыть и прибраться. – Ещё рано повязку менять? – спрашивает он, копошась на кухне. — Пока нормально. Вечером надо будет поменять, — сказал мужчина. — Извини, что тебе приходиться мыть посуду. Ему действительно было из-за этого немного неловко, но ничего с этим поделать не мог, все же временное отсутствие второй руки сильно мешало. – Тебе не за что извиняться, это во-первых. Во-вторых, ты не должен делать всё. И, в-третьих, я тоже должен приносить какую-то пользу. Слегка иронично отчитал мужчину Акачи, подражая его манере, в конце приправив всё еле заметной дружелюбной улыбкой. Он быстро справляется с посудой, вытирает руки и всё же берётся за единственное развлечение в доме – за приставку. Сев на пол перед телевизором с приставкой, парень начал перебирать все имеющиеся картриджи с играми, чтобы оценить, что вообще есть. Это помогало переключиться и отвлечься от кошмара реальной жизни. – Что посоветуешь? Словно невзначай спрашивает он у Ки, как у эксперта в этой приставке, мнение.