Невозможные

На прощание пожелав удачи, Акачи уходит к себе в комнату и садится за учёбу. Ему остаётся всего ничего перед выходом на сессию, поэтому приходится прикладывать максимум усилий, чтобы остаться без долгов и всё закрыть без дополнительной головной боли. Несмотря на сложность, усталость и недостаток сил, парню нравится это дело. В какой-то степени даже помогает осознавать себя обычным человеком, а не оружием. Ненадолго Акачи всё же отвлекается от записей на звонок от родителей. Они каждый день созваниваются, хоть парень и старается по возможности зайти к ним. – Как у тебя самочувствие, золотце? – ласково, только для него одного так мягко, спрашивает Хару. – Мм, не жалуюсь. Парень всё так же продолжает о многом умалчивать, как минимум, потому что большая часть тревожащего его не должна быть рассказана по телефону. А когда он приходит, то в стенах больницы как-то само ничего не говорится. И сейчас, дописывая конспект, он слышит глубокий вздох. – Да лучше бы уже пожаловался. Мы не хрустальные, чтобы от нас всё скрывать. Не жалуешься, ничего не говоришь, сам себя загоняешь, а потом лови тебя, – недовольно сетует отец. – Ну па-ап... – вздыхает в ответ юноша. – Отец прав. Мы понимаем, что ты волнуешься за нас, но и мы за тебя тоже. – Я ведь не один. Со мной Ки, Акита, Кэт. Некоторые вещи я обязательно расскажу вам, но чуть позже. А так… Я вроде в порядке? Они все оказывают мне огромную поддержку и помощь, так что я не загнусь. Деваться некуда и приходится смириться с этим невозможным мальчишкой. Ещё немного поболтав уже о более простом, Акачи возвращается к учёбе, хотя хочется уже откровенно спать, но ещё парочку заданий. И эти его парочку заданий длятся до прихода Ки. Зайдя в квартиру, мужчина обнаруживает, что свет в комнате Акачи еще горит. «Он невозможен», — вздыхает он разуваясь. — Уже за полночь. Кто-то засиделся? — немного шутливо, немного упрекающе ворчит Ки, подойдя к комнате и снимая перчатки. Юноша сидел за компьютером и явно был занят учебой. Это неплохо, такой вид ему идет куда больше, чем с оружием, но меры этот мальчишка до сих пор так и не знает. Отвлекается Акачи только на звук голоса Ки, поднимая на него голову. – Ох, ты вернулся. Он слегка выпал из жизни, поэтому не особо даже знал, который час, и посмотрел на часы на руке. Ужасно, он в самом деле засиделся. Глубоко вздохнув, юноша начинает всё закрывать и убирать. – Как подрались? С мягкой улыбкой спрашивает он, заодно оценивая помятый внешний вид друга. — Лучше не бывает. Хотя нам теперь придется явно искать другое место. Господа полицейские нынче очень хорошо делают свою работу, — отчитался мужчина. Драка по-прежнему для него была лучшим способом избавится от стресса, так что сейчас у мужчины было приподнятое настроение. — Чай перед сном? — предложил Ки. Сетования Ки вызывают тихий смех, с которым юноша закрывает ноутбук. – Попросить их вас не трогать? На предложение о чае он с охотой кивает и поднимается из-за стола, выходя вместе из комнаты. Пока мужчина переодевается, Акачи включает свет на кухне и ставит чайник. — Не нужно, как я сказал, они хорошо делают свою работу, — покачал головой военный. Когда он закончил переодеваться, чайник как раз вскипел. Мужчина заварил им по кружке, и они сели на диван. — Что-нибудь произошло пока меня не было? – Не-а, всё мирно. Отвечает юноша, обнимая себя за колени и беря кружку обеими руками. – Родители звонили, снова недовольны, что я многое им не говорю. Но их уже скоро выпишут и поговорим, так что порядок. Говоря всё это совсем спокойно, словно просто делится, он отпивает приятно согревающий чай. – А у вас как? Что-нибудь интересное? — Акита делает успехи. Его движения все лучше. Хотя улучшение боевых навыков явно не его основная цель, — усмехнулся Ки, делая глоток. — Так же попросил меня куда-то сходить с ним на выходных. Судя по всему, это что-то важное. Правда, я пока не знаю о чем речь. – Любопытно… Теперь и мне интересно, что он задумал. Чуть улыбается парень. Он-то знает, что это явно не свидание и не связанное что-то с работой, а остальные темы Акита обычно обсуждает с Ки и во время спарринга. Так что в самом деле становится интригующе для чего анализатор попросил об отдельной встрече. Тем не менее, любопытство любопытством, а личное личным, поэтому глубже Акачи лезть не будет, только если после встречи кто-нибудь из них не захочет поделиться. Отпивая ещё немного чая, тепло по всему телу которого начинает ещё сильнее намекать на сон, юноша выученным движением кладёт голову на плечо Ки. Тяжело ему будет отвыкать от таких уютных посиделок по вечерам, когда он освободит мужчину от себя. Приобняв паренька, Ки с тихим смешком говорит: — Если засыпаешь, то иди в кровать. Или тебя отнести как принцессу? Это был не упрек. Он не был против вот так посидеть с ним, впрочем, как и отнести его в кровать, если юноша этого захочет. Слова были сказаны немного шутливо, но очень тепло. Акачи лишь тихо смеётся, еле ощутимо подпихивая друга в бок. – Я не усну! Хочется просто вот так посидеть немного. С тобой хорошо. Говорит он и прикрывает глаза, наслаждаясь уютом. Для них стало уже неотъемлемой частью дня, как записочки, немного посидеть в обнимку, отдавая друг другу своё тепло. Парень и в самом деле не даёт себе заснуть, вскоре возвращаясь в ровное положение. – Надо бы в самом деле ложиться. Идём? — Мгм, — кивнул Ки, забирая пустые чашки и унося их на кухню. — Я вымою, иди ложись. – Спасибо~ Чуть протягивает юноша, пока сам потягивается, надеясь найти силы дойти до кровати. – Спокойной ночи. Подарив перед сном мягкую улыбку, Акачи уходит к себе и прикрывает дверь. Закутавшись в одеяло, рука всё равно тянется за телефоном проверить всё перед сном, и только после этого он начинает засыпать. И хватает его ровно на два часа, пока его не подкидывает в холодном поту от кошмара. По первости даже вздохнуть не получается, чуть ли не скуля от беспомощности, но постепенно начинает отпускать. Реальность начинает возвращаться на место, лёгкие набирают воздух, в глазах перестаёт темнеть. Надеясь справиться самостоятельно, Акачи берёт сигареты и крайне тихо выходит на балкон, стараясь не издавать и звука, дабы не потревожить Ки. По идее, он мог бы залезть к нему под бок, но беспокоить собой до последнего не хотелось. Поэтому парочку сигарет парень успокаивается своими силами, бесцельно смотря на ночной город. А в голове только и крутится кошмар, разбудивший его, да желание обнять друга. Когда немного отпускает, Акачи возвращается к себе в комнату, так же тихо прикрывая дверь, и ныряет с головой под одеяло. Понимая, что уснуть у него явно не получится, парень берёт книгу по учёбе и погружается в неё. — Спокойной ночи, — ответил Ки, включая воду. Когда с чашками было покончено, мужчина принял душ и лег спать. Но звук балконной двери его выдергивает из глубокого сна. Даже если балкон находился далеко, мужчина не закрывал дверь в свою комнату, так что слышал отчетливо все происходящее. Второй хлопок выхода на балкон полностью будит военного, заставляя его сесть на кровати. Из-за того, что после первого закрытия-открытия двери глубокий сон пропал, Ки смог примерно подсчитать сколько прошло времени. Оно было не маленькое. «Похоже, что-то произошло», — вздохнул военный. Выйдя из своей комнаты, он увидел, что у Акачи горит свет. — Что случилось? — спрашивает Ки, щурясь от яркого света. Лёжа в коконе одеяла с книгой, спустя пару страниц юноша замечает движение двери, а за ним и слышит сонную хрипоту Ки. Всё-таки, он его разбудил. Акачи виновато опускает взгляд и садится на кровати. – Прости, что разбудил. Обычный кошмар. Он попытался чуть улыбнуться, дабы убедить, что волноваться не о чем. – Всё нормально, иди ложись. Немного почитаю и буду спать. — Кажется, был уговор, если тебе плохо, то ты приходишь ко мне вне зависимости от времени, — немного раздраженно сказал он, потихоньку привыкая к свету. Увидев в руках мальчугана книгу по учебе, Ки только качает головой. — Так не пойдет. Зная тебя, да еще и после кошмара, где гарантии, что ты не уйдешь в учебу с головой и не забудешь про сон? Акачи-кун, не хочу навязываться или ругаться, но так не пойдет. Что мне сделать, чтобы ты лег обратно без всяких «но»? – Уговор был, но… – всё же не обходится без этого маленького слова. – Со мной ты плохо спишь! Слегка хмурясь, что его ругают, как маленького ребёнка, Акачи старательно опускает глаза. Он ведь сам обещал, что пойдёт к Ки в случае чего, но свой кошмар он не посчитал этим случаем, а зря. Ки лишь вздыхает. Не говоря больше ничего, он подходит, забирает книгу из рук мальчишки и кидает ее на стол. После чего выключает свет и заваливается на свободную часть кровати. Все же, когда он просыпался не по своей воле, подобные капризы его немного раздражали. Завернув юношу в одеяло, мужчина говорит: — Я лучше буду плохо спать, чем знать, что ты тут один от кошмаров страдаешь. Я же знаю, что ты не из тех, кому проще переживать подобное в одиночку, пусть ты и пытаешься доказать обратное. И опять же, будь я против этого, то никогда подобного условия не поставил и дверь открытой не оставлял. Хватит заставлять меня повторять это уже который раз: Я. Никогда. Не сделаю. И не предложу. Того. Что мне. Не нравится. Последнюю фразу мужчина произносит нарочито сурово и разбивая ее на маленькие фрагменты, чтобы это врезалось наконец-то в память этого невозможного юнца. — Раз ты не захотел прийти ко мне сам, теперь страдай. На ночь я остаюсь тут. А теперь марш спать. Юноша прям с огромным удивлением наблюдает за действиями Ки, но не сопротивляется им. Лёжа рядом и слушая все его наставления, только и остаётся послушно кивать. А после Акачи и вовсе закидывает на него одеяло и залезает к мужчине в объятия, утыкаясь носом ему в грудь. Обнимая крепче, парень ловит себя на мысли, что готов расплакаться, будучи сильно тронутым такой заботой к нему. Хоть его и отругали, вполне оправданно, ему было тепло. Будто никто и ничто не может побеспокоить, когда Ки рядом. – Спасибо. Тихо произносит Акачи и начинает стараться уснуть, пригревшись в знакомых руках. — Мгм, — фырнул Ки. С этим вылетели его последние нотки раздражения. После этого он осторожно обнял юношу в ответ. Когда Акачи заснул, мужчина понаблюдал его состояние еще два часа. Только после этого Ки позволил себе тоже провалиться в сон, хотя и не глубокий.