Невозможные

Юноша держится за Ки, расслабленно сцепив руки за его плечами и поддаваясь его рукам. Когда он слышит в ответ заветные три слова, то расплывается в счастливой улыбке и прижимается крепче. Внутри слишком тепло и приятно, ему словами не описать, насколько он сейчас рад происходящему. Будто три слова зашили все раны, затянули все шрамы, подарили уют всего мира. На вопрос Акачи тихо смеётся и вместо ответа забирает военного в ещё один поцелуй. Вопрос Ки логичен в контексте его долгой влюблённости, пережившей многое, и теперь парню хочется сделать всё, чтобы мужчина не сомневался в реальности происходящего и стал счастливым. – Не спишь, – в итоге говорит он, когда отрывается от чужих губ. Когда в ответ его целуют, мужчина окончательно приходит в себя и его голос становится увереннее. — Точно? Дай еще раз на всякий случай проверю. И целует Акачи еще требовательней и страстней, но в этот раз не так долго, боясь, что переборщит с грубостью. Плюс, они все же были на улице. От таких поцелуев горячо, плюс ощущается капля алкоголя с губ Ки, опьяняя. Самими остатками алкоголя или действиями мужчины – непонятно, но в любом случае приятно. Сквозь поцелуй Акачи глупо улыбается, а настойчивость Ки привела к тому, что ноги младшего оторвались от земли и он теперь полностью был в его власти, навалившись. Когда они понимают это, то юноша смеётся и с неохотой опускается обратно, а рук не отпускает. – Можешь проверять сколько захочешь~ Хитро улыбнулся Акачи, не желая отлипать от возлюбленного. Тому пора начать привыкать, что полюбил тактильную катастрофу, у которой больше нет ограничений. — Мгм, — мягко отвечает мужчина. Военный уже давно понял, что полюбил тактильную катастрофу, что уж говорить о том, что за тот месяц вполне успел к ней привыкнуть. — Хочешь ещё погулять или пойдём домой? — спрашивает Ки, тоже не выпуская мальчишку. Обычно он не такой тактильный, но сейчас военный словно жаждущий, который нашёл оазис в пустыне. Ему срочно надо восполнить все то время, что они были порознь, а сделать это прямо сейчас возможно только прикосновениями. – М-м… – будто специально довольно долго он мучает Ки ответом. – Пойдём домой. Всё же решает юноша, хотя он толком и не думал, просто хотелось подольше побыть в объятиях. Акачи ласкается под руки Ки, как котёнок, но всё же им нужно отлипнуть друг от друга, чтобы можно было отправиться в сторону квартиры. — Хитрюга, — притворно недовольно буркнул мужчина на заминку юноши. В этот раз Ки пожалел, что не носит больше пальто. Так можно было бы взяться за руки и спрятать ладони в глубокий карман, чтобы никто ничего не понял. Вернулись в квартиру. Все было так, как они оставили. Юноша сразу пошёл вперёд, а Ки немного завис на входе. Они собираются жить вместе, в этом месте, как пара. Это многое меняло для мужчины. Эта квартира больше не была просто домом, временным жилищем. Она стала «домом». Он больше не сможет сняться с якоря в любой момент, как они делали это во время их пряток и временного проживая. Все вещи военного всегда были компактными. Это было то, что можно в любой момент быстро собрать и перевезти. У него давно не было «дома», где он мог бы именно осесть, места, которое в случае чего нужно защищать и нет возможности просто бросить. Очень непривычное чувство. Последний раз такое чувство принадлежности он испытывал много лет назад с Кадзуми в той маленькой квартирке. Теперь оно появилось снова, на этот раз с Акачи. И он совсем не был против. Это лишь показало ему в очередной раз насколько безнадежно он любит этого мальчугана. По дороге до квартиры юноша отписывается родителям, чтобы те его не ждали, ведь он останется с Ки. Получив это сообщение, Сора зачитывает его вслух и протягивает жене ладонь для получения чего-то. – Обойдёшься! Он должен признаться напрямую, что они вместе. Такое сообщение не считается. – Ну завтра он скажет, ну послезавтра… Что это изменит? Отдавай мой выигрыш. – Вот признается и тогда отдам, – недовольно фыркнула Хару под смех мужчины, который даже не краснел, устроив с женой спор на эту парочку. Когда Акачи заходит внутрь квартиры, становится как-то непривычно, ведь теперь это не просто место на пожить какое-то время. Теперь это место их по-новому совместной жизни. И он не слышит шагов Ки, поэтому поворачивается к нему, вопросительно смотря. – Ты в порядке? — М? Мгм, в порядке. Просто… давно не было места, которое я мог бы назвать «домом». Только и всего, — выплыл мужчина из своих мыслей. — Чаю? Они уже много раз пили чай здесь, но почему-то сейчас это действие воспринималось чуть более по-особенному. Интересно и одновременно с этим забавно, что для них обоих сейчас это место воспринимается иначе. Мягко улыбнувшись, юноша кивает в согласии на предложение о чае и отправляется на кухню, дабы разобраться с чайником, которым не пользовались месяц, пока Ки переодевается. Когда война с электрическим прибором заканчивается, Акачи и сам уходит переодеться, ныряя в привычное домашнее. Заодно понимая, что ему снова, опять, придётся заниматься перемещением своих вещей. И теперь, хочется верить, окончательно, без мотаний туда-сюда. Пока юноша переодевался, Ки заварил две чашки зелёного чая. В шкафу нашёлся мёд, так что он положил каждому по ложке. Сев на диван, он стал дожидаться Акачи. Когда юноша приземляется рядом, Ки протягивает ему чашку и первым лезет с объятьями, которые сопровождались осторожным поцелуем в висок. Все тоже самое, но при этом чуточку другое, с чуть большим количеством нежности и дозволительных прикосновений. Какое-то время просто сидят молча, наслаждаясь приятным чувством. Но в итоге Ки все же нарушает эту счастливую тишину: — Что будешь делать? Я в плане… расскажешь родителям о… нас? В этих объятиях парень готов растаять. Ему и раньше было крайне комфортно и хорошо в руках Ки, только он не понимал, почему именно, а сейчас всё стало ясно. И Акачи позволяет себе уткнуться в сильное плечо, немного иначе, более ласково, не сдерживая улыбки. И он даже не волнуется по теме заданного вопроса. – Да, им стоит сказать. Ты беспокоишься за реакцию? — Даже не знаю, чего я больше боюсь. Того, что примут или того, что нет, — Ки тоже говорил спокойно, склонив свою голову к юноше и ласково проглаживая его по плечу. Ему развязали руки, он теперь мог не бояться и касаться Акачи так, как ему действительно хотелось. — Просто… не знаю. Хотелось, чтобы это какое-то время побыло секретом? Хотя с учетом нашего окружения сильно сомневаюсь, что это возможно. Как минимум Кэт с Акитой сразу догадаются при личной встрече. Чертовы анализаторы. А может… просто старый страх. – Могу не говорить им какое-то время, если хочешь. В любом случае… Они хорошо к тебе относятся и верят тебе. Они знают, что рядом с тобой я буду в порядке. По прикосновениям сразу чувствуется, как они стали другими, более открытыми и желанными. Помня, какие они были раньше, можно запросто прийти к выводу, что теперь Ки не сдерживается в них. Это одновременно приятно, но и больно, ведь сколько времени тому приходилось подстраиваться и ограничивать себя. Будто бы разрешая ему не думать над каждым своим касанием, Акачи выловил его свободную руку и переплёл их пальцы. – А что касается анализаторов… Поживут пока без нас. Хотя мне со следующей недели выходить на работу и Акита догадается… Но он точно никому ничего не скажет. А чего ты боишься? Последнее он произнёс немного тише и менее энергично, чем говорил ранее. — Это скорее подсознательное, чем логичное. Я знаю, что твои родители неплохо ко мне относятся, но… все равно немного не по себе. В последний раз, когда я рассказал родному человеку о своих отношениях, то оказался на улице, — пояснил Ки. — Знаю, это немного глупо и сейчас все иначе, но… ты правда думаешь, что твои родители так просто одобрят отношения с человеком, который их ровесник? В ответ юноша чуть пожимает плечами. По правде говоря, он не слишком переживал по этому поводу, ведь знает родителей ближе и больше, чем Ки. Но опасения того вполне оправданы. – Думаю, им понадобится время переквалифицировать тебя в другой статус. Но, знаешь… После всего, что было, для них главное моё счастье и спокойствие. Возможно, это звучит так, будто я пользуюсь своим положением, но нет. При всей их любви они довольно строгие. С мягким смешком попробовал он успокоить мужчину. Начать отношения с тем, кто в два раза тебя старше и является ровесником родителей довольно необычно, тем не менее, так ли это важно, когда всё обоюдно и им комфортно друг с другом. В итоге Ки вздохнул. Не сказать, что он полностью успокоился по этому поводу, но Акачи уверен, что все будет в порядке. Так что он доверится ему в этом вопросе. В конце концов, они его родители. Да и не за чем дальше углубляться в эту тему. Не нужно этому юноше знать, что его отец тоже когда-то был в глазах Ки любящим и принимающим. — Тогда поступай как сочтешь нужным. Я тебе доверяю, — мягко и уверенно говорит он, накрывая его губы своими. Все же, это все ещё немного походило на сон. Вот так сидеть вместе и иметь возможность в любой момент поцеловать, обнять. — Но… если ты не против, то я ещё какое-то время поуклоняюсь от личных встреч с ними. На каждый поцелуй парень охотно поддаётся, не сдерживая улыбки по этому поводу. Как оказалось, целоваться с Ки чертовски приятно, что хочется ещё и ещё. После последнего поцелуя Акачи с невесомым довольным мурчанием утыкается мужчине в щёку и тихо смеётся от его просьбы. – Хорошо. Если тебе будет спокойнее, я ещё заранее заберу у отца пистолет. Заканчивая это предложение, руки юноши снова обвили шею военного, наваливаясь на него. Все же, прикосновения к шее все ещё заставляли мужчину вздрагивать. Спасало, что на нем кофта с высоким горлом, иначе все было бы куда хуже. — Акачи, есть одна вещь, которую тебе надо знать. Особенно это важно, потому что ты любишь прикосновения, — сказал Ки. Он впервые обратился к юноше без всяких вежливых суффиксов. Показывая, что дистанция между ними изменилась. — Шея — мое уязвимое место. Не в хорошем смысле. Сейчас все нормально, так как я в кофте, но когда она открыта, то лучше ее не трогать. Только, если ты, конечно, не хочешь, чтобы я начал задыхаться. Собственно, поэтому у меня проблемы с галстуками и я никогда не ношу вещи, которые облегают шею. – Ох, прости… Виновато извинился юноша и переместил руки на плечи Ки, в искуплении даря ему поцелуй в щёку. – Буду иметь в виду. Есть ещё что-то, что мне стоит знать? Довольно внимательно посмотрел он на мужчину, ожидая ещё информацию, которую стоит запомнить для их общего комфорта. — Нет, больше ничего. Все остальное в твоём распоряжении, — успокоил Ки Акачи, тоже поцеловав того в щеку, показывая, что все в порядке и не нужно извиняться. Потом задумался. Он уже обрёл чувство принадлежности к дому, может, стоит попробовать вернуть чувство принадлежности к имени? Но тут будет зависеть от его партнера, все же он уже привык звать его «Ки». Но это все же было немного странно. «Ки» зовёт его по имени, в то время как молодой человек вынужден звать его по псевдониму, ещё и не его. Акита хотя бы его собственный позывной использует при обращении. — Скажи, будет странно, если я попрошу тебя звать себя по имени? — еле слышно выдавил из себя военный, пряча свой взгляд от Акачи. Подобные просьбы смущали. Он привык давать, а вот просить не очень. Плюс мужчина же сам когда-то сказал, что ему все равно как Акачи будет к нему обращаться. Кажется странным наблюдать смущение от подобной просьбы, чем слышать ее саму, поэтому первые пару секунд юноша смотрит слегка удивлённо. Но потом дарит мягкую улыбку. – Что в этом странного? Это ведь твой комфорт. Мне лучше говорить Рюдзи или Рю? В последних отношениях Акачи научился обсуждать каждую мелочь и слышать просьбы, поэтому им с Токией и удалось построить идеальный комфорт друг для друга. Парень уже понял, что одно из самых лучших чувств – это когда твой партнёр доверяет тебе и может в любой момент что-то попросить, сказать, выразить, не стесняясь и считая себя обязанным. Видя смущение мужчины, хочется показать ему, что его просьбы и мнение важны. От «Рю» мужчина снова вздрогнул. Все же, к такому варианту он пока не готов. — Пока что остановимся на Рюдзи, — в итоге буркнул военный. — А что насчёт тебя? Какие-то мелочи, которые мне стоит знать? Подобные реакции слегка настораживают, но, раз Рюдзи решил сменить тему, спорить парень не стал. О чае они давно забыли, особенно когда случайно заобнимались до такой степени, что Акачи теперь был на груди мужчины, опираясь на него, пока тёплые руки держали его. – Есть парочка… Моё лечение довольно тяжёлое и иногда мне может снести крышу, заранее прости. Так же советую считать количество таблеток в упаковке, – говоря это, юноша невольно уводил взгляд, вспоминая, чего только не натерпелись родители за этот месяц. – Я очень чувствительный. Но касаться меня ты можешь где захочешь. Если у тебя будет желание свести меня с ума, то талия и шея с плечами тебе в этом помогут. А если укусишь, то можешь сразу попрощаться со мной. И можешь не бояться оставить следы. Отойдя от темы лечения на более приятную, Акачи тихо хихикнул и заметно покраснел. Правда вряд ли последняя информация будет нова для Рюдзи, но сам парень об этом не знает. — Время и лечение идет, а некоторые вещи не меняются, — вздохнул мужчина, поглаживая юношу на своей груди по волосам. — Хватит просить прощение за каждое действие. Еще даже ничего не случилось, а ты уже извиняешься. Так не пойдет. Про таблетки запомню, только, полагаю, мне нужно будет в таком случае знать, что, когда и в каком количестве. Когда Акачи начал рассказывать про чувствительность и места, где его можно касаться, мужчина не знал, что ему делать. Снова появилось желание рассказать юноше о том, что тогда произошло, но он все же подавил его и промолчал. Рюдзи просто лежал и слушал голос возлюбленного, ответив лишь привычным мягким и теплым «мгм». Поглаживающие движения заставляют с каждым разом расслабляться всё сильнее и сильнее. И он ластится, улыбается, чувствуя себя счастливым, даже если ему снова читают нотации. – С извинениями у меня ещё беда, но я стараюсь. Про схему таблеток я тебе расскажу позже наглядно, когда заберу их. Ещё немного подумав, Акачи всё же приподнимает голову, смотря на мужчину. – Рюдзи, а как у тебя с работой? Тебе больше не нужно постоянно находиться с ними? Снова слышать, как кто-то зовет его по имени очень непривычно, но... из уст этого мальчишки оказалось очень приятно. — Мгм. Все зависело от твоего решения сегодня по поводу жилья. Если бы ты отказался, я вернулся бы в казарму. Но ты согласился, и даже больше... Так что больше нет нужды там торчать. Все самое сложное позади, я больше не нужен там постоянно. Так что после работы я буду возвращаться сюда, можешь не волноваться, что меня часто не будет. Радостно слышать, что по вечерам Рюдзи будет возвращаться домой, отчего юноша чуть улыбается ему. И приятно видеть, как от называния по имени мужчина почти незаметно тает. Правда на пару секунд Акачи вновь поднимает взгляд немного выше, думая над чем-то, а потом хитро смотрит в глаза. – А ты планировал признаваться? Рюдзи лишь покачал отрицательно головой. — Когда осознал, что влюбился было уже поздно. Токия тебе как раз сделал предложение, и ты был счастлив. А потом... тебе было не до этого. Признание просто было бы для тебя помехой. Видимо, задавать такой вопрос не стоило, поэтому Акачи отводит взгляд в сторону, представляя, как больно было слышать новость о помолвке, а потом ещё утешать его горе. Он чуть сглатывает ком осознания, сколько он разбивал это сердце, к которому прикладывается обратно, обнимая крепче. Теперь он приложит все усилия если не залечить до конца, то не вредить уж точно. – Твои чувства не могут быть помехой. — Могут, в контексте обстоятельств, — усмехнулся Рюдзи. Он не юн, так что прекрасно знает, что просто выплескивать свои чувства не всегда правильно. Даже если иногда очень хочется. — Главное, что сейчас все наладилось. На более крепкие объятия мужчина целует юношу в макушку. – Угу-у… Протягивает юноша, прикрывая глаза. От Рюдзи и раньше было тепло, комфортно тепло, а сейчас это чувствовалось как-то по-другому, по-особенному. Приятно осознавать, что ты кому-то принадлежишь, для Акачи это важно. – Люблю тебя. Промурчал он, не переставая обнимать и липнуть. — Мгм, я тоже тебя люблю, — тихо сказал мужчина с теплотой, тоже прижав любимого человека к себе чуть сильнее. Казалось, что они могут так пролежать целую вечность, наслаждаясь по своему новой близостью, но увы. В отличие от Акачи, Рюдзи все-таки работал и потому был несколько уставшим, а внезапные эмоциональные горки с переживаниями его силы выпили окончательно. Конечно, последующее счастье дало ему энергии, но сейчас она почти иссякла. Организм стал давать звоночки, что было бы неплохо идти спать. — Где сегодня будем спать? — спросил мужчина у клюющего у него на груди юноши. – Где тебе будет удобнее. Я в любом случае во сне заберусь на тебя и буду в порядке, так что смотри по себе. Заставил себя привстать юноша на локтях, а волосы совсем растрепались от бесконечной смены положений. — Тогда у тебя. Там кровать больше. Рюдзи убрал заботливо юноше челку с глаз, после чего ловко подхватил его на руки и зашел в комнату, которая с самого начала была спальней. Та, где жил мужчина, была импровизированной жилой комнатой. Изначально это был рабочий кабинет. Постель там появилась специально для удобства Кэт. Мужчина бережно опустил Акачи на кровать и лег следом, накрыв их обоих теплым одеялом. Каждый раз, когда его вот так брали на руки, Акачи натурально сгорал от смущения, а сейчас особенно, отчего закрыл лицо ладонями, дабы он не казался настолько покрасневшим. Вряд ли он когда-то привыкнет к этому, но подобный жест заботы безошибочно растапливает ему сердце. Оказавшись на кровати, юноша теперь уже сразу залезает в объятия Рюдзи, и они подстраиваются друг под друга, чтобы обоим было удобно. Перед тем, как окончательно лечь, парень ещё раз перед сном дарит мягкий поцелуй. Устроившись, всё тело окончательно расслабилось, позволяя закрыть глаза. – Спокойной ночи~ — Мгм, ночи, — мягко улыбаясь говорит Рюдзи, заботливо проведя рукой по нежной коже юношеской щеки после поцелуя. Обняв его покрепче, мужчина проваливается в сон, надеясь, что, когда проснется, сегодняшние события не окажутся сном.