Верховный правитель.

Первый год. 1999.

«Легилименция.»

      Кресло в кабинете Темного Лорда было холодным, даже сквозь ткань мантии. Драко сидел, стараясь дышать ровно, но каждый мускул был напряжен. Напротив него возвышался сам Волан-де-Морт — Властелин, определивший, что его преемник должен обладать всем арсеналом темного искусства. Обучение началось с легилименции.       — Расслабься, Драко. Сопротивление лишь усилит боль, — шипящий голос прозвучал как последнее предупреждение.       Хлынувшее в сознание чужое присутствие было ледяным и безжалостным, как нож. Драко вскрикнул, впиваясь пальцами в подлокотники. Его мысли, воспоминания, страхи — все было выворочено, перебрано и выставлено на свет. И в центре этого хаоса, ярким, навязчивым пятном, была она. Гермиона Грейнджер. Ее насмешка, ее удар, ее гордый взгляд на балу… и ее исчезновение.       Боль отступила так же внезапно, как и началась. Драко откинулся на спинку кресла, запрокинув голову. Платиновые пряди прилипли ко лбу, мокрому от холодного пота. В ушах стоял звон.       — Как трогательно, — прошипел Волан-де-Морт. — Мой будущий наследник все еще одержим мышлением мальчишки. Грязнокровкой. Подружкой Поттера.       — Я… я просто не понимаю, — голос Драко сорвался, он вынужден был прочистить горло. — Ее нет. Ни слухов, ни следов. Будто сквозь землю провалилась.       Красные зрачки пристально изучали его. Темный Лорд видел не любовь, а навязчивую идею, жажду мести за каждое унижение, за бегство, которое стало личным оскорблением.       — Хорошо, — наконец изрек Волан-де-Морт. — Лекарство от одержимости — обладание. Даю тебе слово: когда мы найдем эту грязнокровку, она будет твоей. Для расплаты.

Второй год. 2000.

«Полет без опоры.»

      Небо было не свободой, а новой ареной пытки. Магия полета без метлы требовала не силы, тотального контроля над каждым мускулом и каждой мыслью. Драко падал, врезался в деревья, разбивал руки и ноги. Свист ветра смешивался с его сдавленным ругательствами. Он учился не летать, а пересотворять себя, превращая тело в орудие воли. И когда наконец получилось — не плавный парящий полет, а стремительное, яростное превращение в темную дымку, рассекающую облака, — он почувствовал не триумф, а холодную готовность. Скорость, которая могла бы настичь кого угодно.

Третий год. 2003.

«Круциатус».

      Этот год стер грань между учебой и пыткой. «Круциатус» нельзя было понять, его можно было только пережить. Каждый день приносил адскую боль, выжигающую разум, ломающую кости изнутри. Драко лежал на холодном полу подземелья, тело билось в конвульсиях, а губы были прикушены до крови, чтобы не закричать. Он думал не о силе, а о выживании. И в самые темные моменты, сквозь пелену боли, перед ним возникало не лицо Лорда, а лицо нее. Ненависть горела ярче боли, становясь ядром, вокруг которого он собирал рассыпающееся сознание. Он не сдался. Он выжил. И в глазах отца, Люциуса, промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее гордость. Их сын стал настоящим волшебником.

Четвертый год. 2004.

«Глубокая тень»

      После «Круциатуса» темные искусства казались… почти простыми. Инкантации, ритуалы, некромантия — это была работа ума, а не испытание на разрыв души. Драко погружался в запретные фолианты в потайной библиотеке Малфой-мэнора с холодной расчетливостью. Он уже давно перестал быть мальчиком, тайком изучающим темные гримуары в Хогвартсе. Теперь он был тем, для кого эти знания были естественной средой.

Итог.

      Так прошли пять лет. Драко Малфой умер, и на его месте возникла другая сущность. Он не был тем трусливым юнцом, над которым можно было издеваться. Но где-то глубоко внутри, в потаенном уголке, жило напоминание от матери, Нарциссы, шептавшее ему перед самой ее гибелью: «Ты все еще мой мальчик». Он помнил и другое: безумный взгляд Беллатрисы, ее палочку, причиняющую боль за малейшую оплошность, и тяжелую руку отца, учившую «стойкости».       Теперь он был Верховным правителем, Правой Рукой, Преемником. Власть была его мантией, а сила — скипетром. Волан-де-Морт, чье могущество начало меркнуть под грузом лет и темной магии, все больше смотрел на него не как на ученика, а как на наследника.       Но даже эта сила не могла изгнать один призрак. Сны. Навязчивые, яркие, переходящие в кошмары. В них она всегда была разной: дерзкой, плачущей, исчезающей. Гермиона Грейнджер.       Он верил, что найдет ее. Он должен был найти. Чтобы заставить ее ответить за каждый сон, каждую навязчивую мысль, за эту пульсирующую в висках одержимость, природу которой он наконец осознал.       Он был одержим.       Одержим грязнокровкой.       И это обладало им куда сильнее, чем любое заклятье Темного Лорда.