Верховный правитель.

2003 год.

Malfoy Manor.

      Драко не хотел жениться на Астории. С самого начала. Когда их впервые представили друг другу как жениха и невесту, ему было пятнадцать, ей — едва двенадцать. Тогда Драко был глуп, упрям и ослеплён гордыней. Он считал Асторию недостойной носить фамилию Малфой, рожать его наследников и даже просто стоять с ним рядом.       Прошли годы. На дворе стоял 2003-й. Астория и Драко поженились три года назад. И самое ужасное было в том, что Драко не хотел ничего из этого — ни жены, ни женщины, которая будет встречать его у порога. Ему не нужен был домашний очаг.       Ему нужна была власть.       Только она.       Малфой возглавил охоту на магглорождённых. Из сотни захваченных выживали лишь сорок-шестьдесят процентов — те, кто не оказывал сопротивления. Их судьбой стало рабство у чистокровных семей. Они следили за порядком, ухаживали за господами, и если хозяину требовалось, любая служанка обязана была отправиться в его спальню. А если такая девушка беременела, то давала обет, что ребёнок никогда не узнает о своей истинной матери. Взамен её ждало вознаграждение — и вечное молчание.       Судьба полукровок была иной. Если один из родителей был чистокровным, ребёнок оставался с ним. Дети же от двух полукровок или магглорождённых разделяли участь своих матерей.       В доме Малфоев тоже были служанки. Драко никогда не смотрел на них как на женщин — только как на грязь, требующую контроля. Астория думала так же, но относилась к ним чуть мягче.

Astoria Greengrass

      Я сидела за туалетным столиком, перебирая заколки для волос. Их сверкающая красота на мгновение отвлекла меня от тяжёлых мыслей. В зеркале, рядом с моим отражением, мелькало лицо служанки, аккуратно расчёсывающей мои волосы.       — Ай! Больно! — я дёрнулась, и острый зубец гребня впился в кожу.       Служанка замерла, потом залепетала извинения, низко опустив голову.       —Выйди вон, — холодно бросила я.       —Но, госпожа…       —Я сказала — выйди!       —Простите, простите, моя госпожа! — Девушка, чуть не споткнувшись, попятилась к двери.       Её путь преградила высокая фигура в дверном проёме.       —Что здесь происходит? — голос Драко прозвучал тихо, но комната словно наполнилась льдом.       Я вздрогнула.       —Драко?..       Он не взглянул на меня.Его глаза, холодные и острые, как клинок, были прикованы к служанке.       —Ты. Иди сюда. В центр комнаты.       Я видела, как задрожали её пальцы, сжимающие гребень. Она боялась. И не без причин — мой муж позволял себе жестокости, о которых я старалась не думать.       —Что она сделала? — повторил он, наступая.       —Она… потянула меня за волосы. Но это пустяк, Драко. Мелли, можешь идти.       —Спасибо, госпожа, благодарю! — Девушка метнулась к двери.       — СТОЯТЬ! — Его голос хлестнул, как удар бича. — В этом доме приказы отдаю я. Ты не смеешь уходить без разрешения хозяина.       Он повернулся к ней,и в его глазах вспыхнул тот самый, недобрый блеск, от которого у меня сжималось сердце.       —Драко, отпусти её… — попыталась я вновь, но мой голос прозвучал слабо.       —Нет.       Щелчок ладони по щеке прозвучал на удивление громко. Платок, покрывавший голову служанки, слетел на пол. Девушка не успела вскрикнуть, как следующий удар отбросил её к стене. Драко не кричал. Он методично, с ледяной яростью, избивал беззащитную девушку, которая уже получила прощение от своей госпожи. Потом его рука плавным, почти изящным движением достала палочку.       — Авада Кедавра.       Зелёный свет на миг осветил комнату. Тело девушки обмякло. Её глаза, широко раскрытые от ужаса, смотрели в никуда. Из уголка рта медленно, словно нехотя, потекла струйка тёмно-красной крови.       Драко медленно обернулся. Его взгляд встретился с моим. В глазах мужа не было ничего — ни злобы, ни удовлетворения, лишь пустота, глубокая и бездонная, как колодец. Я опустилась на стул у зеркала, не в силах отвести взгляд от безжизненного тела на полу. Из-за пустяка. Из-за моих волос.       Ко мне приблизились его шаги. Он встал на одно колено, взял мои ледяные пальцы в свои тёплые ладони и поднёс к губам. Его прикосновение было нежным, и от этого становилось только страшнее.       — Это первый и последний раз, когда я делаю это у тебя на глазах, — произнёс он тихо, почти ласково.       — Драко… Я… — голос предательски сорвался.       —Я знаю. Знаю.       — Зачем?.. — выдохнула я. — Она… она носила твоего ребёнка.       —О, Астория, — он покачал головой, и в его голосе прозвучала лёгкая, смертельная усталость. — Ты должна носить моего наследника под сердцем. Не какая-то магглорождённая. Её ублюдок всё равно не выжил бы. Я бы позаботился об этом при первом же его крике.       — Как ты можешь?..       — Тш-ш-ш, — он приложил палец к моим губам. — Тише.       — Ты же меня не любишь, — прошептала я, уже не надеясь.       —Не люблю, — ответил он так же спокойно, как констатировал бы погоду.       —Тогда зачем тебе ребёнок от меня?       —Потому что ты — чистокровная. Это раз. И потому что тебя выбрали мои родители. Это два.       Я подняла глаза и снова увидела себя в зеркале. Отражение прекрасной, бесчувственной куклы в дорогом будуаре. Истинная Малфой. Та самая, о которой он говорил.       — Драко… А что, если я не смогу родить? Мы женаты три года, и за всё это время я ни разу не…       —Значит, нужно чаще делить ложе с мужем, — перебил он. Его голос потерял намёк на мягкость. — И прямо сейчас ты начнёшь это делать.       Его руки, сильные и безжалостные, впились в мои предплечья. Я вскрикнула, когда он швырнул меня на широкую кровать.       — МАЛФОЙ! НЕТ! НЕ СМЕЙ! Но он уже не слушал.Ткань моего платья рвалась под его руками с сухим треском. Его поцелуи — нет, не поцелуи, а укусы — оставляли на коже багровые метки. Я чувствовала себя не женой, а вещью, трофеем, которым он пользуется с отвратительной, холодной методичностью.       Мерлин. За что?       Пока ум молил о спасении, тело уже было обнажено. Он вошёл в меня резко и грубо, причиняя невыносимую, рвущую боль. Не было ни ласки, ни попытки облегчить мои страдания. Только ритм, выверенный им одним, только его желание, его власть, его холод.       А я плакала.       Плакала,закусив губу до крови, чтобы не кричать.       Мне было больно. Невыносимо,унизительно больно.       Когда любишь человека, а он обращает твою любовь в пытку — это страшнее любой пытки.       Облегчением стал лишь момент, когда он покинул моё тело. Я не видела, как он ушёл. Я не хотела ничего видеть. Я хотела лишь одного.       Исчезновения. Чтобы эта боль,этот стыд, эта ледяная пустота наконец прекратились.