Верховный правитель.

2060 год.

Кладбище Героев

      Лёгкие, ажурные снежинны кружились в промёрзшем воздухе, словно призраки былых времён, и бесшумно ложились на застывшую землю. Длинная аллея старинного кладбища была освещена мягким светом магических фонарей, отбрасывавших на снег дрожащие тени. В торжественной, печальной тишине был слышен лишь хруст снега под ногами двух людей.       Они шли молча, плечом к плечу, но разделённые невидимой стеной лет и, возможно, взглядов на прошлое. Женщина лет пятидесяти, в её пышных каштановых кудрях уже щедро проглядывала седина, бережно несла в руках несколько скромных, но изящных букетов зимних цветов. Рядом с ней шагал мужчина с платиновыми волосами, такими же, как у их отца, но его лицо, хранящее отстранённое, почти холодное выражение, казалось, было высечено из мрамора.       Они остановились перед большим мемориалом — чёрной каменной стеной, на которой были выбиты имена. Десятки имён. Золотые буквы, сияющие в свете фонарей, рассказывали историю величайшей войны: Гарри Поттер, Невилл Долгопупс, Минерва Макгонагалл, Альбус Дамблдор... Ниже — имена тех, чья верность оказалась сложнее: Теодор Нотт, Блейз Забини... И те, кто был сердцем того времени: Рон Уизли, Дафна Гринграсс, Пэнси Паркинсон, Джинни Уизли.       Дженифер молча протянула руку и положила первый букет к подножию алтаря, увенчанного изваянием феникса — символа вечного возрождения из пепла.       Затем они медленно двинулись дальше, к отдельно стоящему, более изящному памятнику. Он был сделан из белого мрамора, и на нём была высечена молодая женщина, нежно прижимающая к груди младенца. Под скульптурой были выбиты слова: «Астория Гринграсс. Храбро сражалась за жизнь и свет.»       Дженифер замерла перед ним, её дыхание превратилось в маленькое облачко на морозном воздухе.       —Она спасла нас, Себастьян, — тихо произнесла она, её голос дрогнул.       Мужчина, её брат, стоял с непроницаемым лицом, руки, засунутые в карманы дорогого пальто.       —Нас? — он фыркнул. — Я читал дневник отца. Он писал, что она была «трусливой, глупой и наивной дурой.»       Его слова повисли в морозном воздухе, острые и безжалостные, как ледяные осколки.       Дженифер резко повернулась к нему, и в её глазах, таких же, как у их матери, вспыхнул огонь.       — Она была не дурой, братец, — твёрдо сказала она. — Она любила нашего отца.       — Любовь её и погубила, — отрезал Себастьян, его голос был резким и окончательным. В нём не было места для сантиментов, лишь холодный анализ унаследованных страниц.       — Не говори так! — в голосе Дженифер прозвучала боль, словно он ранил не память Астории, а её саму.       Себастьян не стал спорить. Он лишь повернулся, чтобы идти назад по заснеженной аллее.       —Идём, Дженифер. Уже достаточно холодно.       Он пошёл, не оглядываясь. Дженифер на мгновение задержалась, её пальцы дрожали. Она бросила последний взгляд на нежное мраморное лицо женщины, спасшей её в далёком детстве, и на холодную спину брата, унаследовавшего лишь ледяную логику своего отца. Затем, сжав кулаки, она медленно пошла за ним, оставив белый памятник и яркие цветы в одиночестве под падающим снегом. Две версии одной истории, два разных сердца, бьющихся в такт памяти о давно отгремевшей войне.

***

      Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на стены уютной, но странно безличной спальни. В глубоком кресле, укутавшись в шерстяной плед, сидела пожилая женщина. Очки съехали на кончик носа, а её некогда густые каштановые волосы, теперь густо просечённые серебром, были собраны в небрежный пучок. В её руках дрожал лист газеты «Вестник Пророка».       — Теодор Нотт открыл новую лабораторию по исследованию магических артефактов... — гласил заголовок.       Гермиона Грейнджер-Малфой, всё ещё мысленно отсекала эту вторую часть фамилии, позволила себе лёгкую, почти неуловимую улыбку. Она помнила того самого мальчика — помесь дерзкого ума Теодора и тихой стойкости Пэнси.       —Тео, — прошептала она в тишину комнаты, — твои бы родители гордились тобой сейчас.       Её момент тихого умиротворения был нарушен.       —Что ты там читаешь, Гермиона?       Голос, прозвучавший из дверного проёма, был таким же острым и холодным, как зимний ветер за окном. В спальню вошёл Драко Малфой. Время тоже оставило на нём свой след — морщины у глаз, седина на висках, — но его осанка осталась безупречной, а взгляд — всё таким же пронзительным и оценивающим.       Он подошёл к ней, и его тень накрыла её вместе с креслом.       —Ты приняла лекарства? — это не было заботой. Это была проверка. Контроль. — Как ты так умудрилась заболеть, Грейнджер? Вечно ты с этими книгами на сквозняке.       Старое, привычное раздражение, отточенное десятилетиями, подкатило к горлу. Но она лишь вздохнула, ощущая знакомую тяжесть.       —Да. Приняла. Спасибо, Драко.       Он кивнул, удовлетворённый. Затем, неожиданно, совершил ритуальное, лишённое настоящей теплоты движение — наклонился и коснулся губами её макушки.       —Люблю тебя, — произнёс он.       Слова, которые должны были быть утешением, прозвучали как заключительный аккорд в хорошо отрепетированной пьесе. Он развернулся и вышел из комнаты так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь запах дорогого одеколона и ледяной осадок на душе.       Тишина снова сомкнулась над ней, но теперь она была иной. Газета выпала из её ослабевших пальцев на пол.       — Люблю тебя.       Она смотрела на пляшущие языки пламени, но не чувствовала их тепла. Внутри всё было холодно и пусто.

«Я не освободилась от него, — пронеслось в её голове с пугающей, безжалостной ясностью. — Никогда не освобождалась.»

      Он не носил её на руках. Он содержал её. Он не лелеял её убеждения — он просто перестал с ними бороться, потому что они больше не представляли угрозы. Он не изменился. Он просто научился принимать всё как есть, как принимают погоду или мебель в доме. Её бунт, её воля, её «я» — всё это стало просто ещё одним фактом его владения.       Или...       Или самый страшный вопрос, который она задавала себе всё чаще, поднялся из самых тёмных уголков её сознания.       «Или я просто сошла с ума?»       Она медленно закрыла глаза, пытаясь отыскать в себе ту девушку с палочкой наготове, того льва Гриффиндора. Но нашла лишь усталую, больную старуху в кресле, которая уже не могла с уверенностью сказать, где заканчивается реальность и начинается безумие, рождённое для того, чтобы её пережить.

КОНЕЦ