Сад, в котором я закрылся

      — «Как настроение?», — цыкает парень, хмурится всё сильнее — «А почему у тебя такая причёска?», — тоже произносит тот — «Почему молчишь?» — передразнивает брюнет его, идя всё дальше к своему дому.       К тому месту, которое ненавидит всей своей душой. Но идёт, думая о том, почему белобрысый так сильно зациклился на нём? Во всяком случае, поход домой — это куда лучше, чем сидеть, слушать вечные разговоры блондина, который пытался навязать ему свою дружбу. Но затем проходит в дворик своего дома. Не столь красивый, как двор бабушки… У неё точно сад. Красивые роскошные цветы, деревья… вдруг перед глазами пролетает бабочка. Из-за этого он останавливается, рассматривая создание, хлопающее своими крылышками.       Совсем простая, беленькая. Такая невинная. Чем-то даже напоминает Нормана.       Рей осёкся и, закатив глаза, усмехнулся, невольно вспоминая слова своей бабушки:

      Лишь цветы живут по-настоящему. Живут отсчитанные им дни так отчаянно цветя, будто понимают лучше людей быстротечность жизни. Но сорвёшь только цветочек — вздрогнет вся Земля, застонет ветер и заплачут ивы… Родился он, чтоб радовать тебя, чтоб просто жить, цвести и быть любимым. А бабочки… Да, они тоже красивы, но быстро тебя покидают, стоит лишь погнаться за красой их. Ухаживай за цветами, а не гоняйся за бабочками, и тогда бабочки прилетят к тебе сами. Так жизнь и устроена.

      А ведь действительно… Норман совсем похож на бабочку. Такой же свободный, чистый… Желает, что вздумается; гуляет, где захочет. Наверняка и родители у него…       Какие омерзительные мысли. Брюнет прикрывает глаза, вздохнув. Рука дотрагивается до руки сквозь ткань рубашки. Того самого места, где теперь голубой окантовкой были выгравированы всё те же анютины глазки. И как объясняться матери, что делать в таком случае… Он никогда не слышал от неё, что означает такое явление, но слова: «Если метка только поменяет свой цвет… Ты, дорогой мой мальчик, поплатишься за это.» — он явно запомнил надолго. Не смотря на то, что они произнесены по-доброму ласково, нежно… Фраза пронзает, словно острый меч. Такой же холодный, ядовитый. Верно, его мать — как кобра. Такая же величественная, но весьма опасная особа…       — Ма, я до-. — не успевает тот что либо сказать, проходя в прихожую, как слышит их разговор. И он весьма неприятен для мальчика.       — Ты ведь понимаешь, что этот мальчишка ни на что не годен? Пусть даже будет твоей «собачкой», но сам он ни на что не годен. — голос жёсткий, даже высокомерный. Действительно. Винсент невзлюбил этого ребёнка ещё с самого начала, с их знакомства.       — Абсолютно понимаю, — в голосе не скрытая лукавость — Но эта «собачка» нужна нам для вида. Мы же безупречная семья, верно? — как же противно это слышать.       Да и ребёнок понимает, что подслушивать нельзя. Но то, что он слышит — просто не может не слушать. Больно, чертовски. Ведь где-то теплилась надежда на то, что он нужен хотя бы своей матери. Но со смертью родного отца и появлением отчима в их доме всё пошло крахом. Верно, она не любила сына. Или любила, но где-то глубоко в своей душе.       Рей не намерен слушать то, что они скажут дальше. Не намерен выслушивать такой противный, тихий, ярко выделяющийся всплеск яда от двух змей. В ушах будто резко появились беруши. А на глазах пелена. Пелена горечи, праха надежды и разочарования — слёзы. медленно поворачивается к двери, подходит к ней. Он бы и завыл. Но не может.       Вспоминается ласковая улыбочка отца… Родного, любимого. Лесли всегда проводил с ним время, занимался его воспитанием. Да Изабелла тоже, до поры — до времени.       Ручка щёлкает вполне спокойно, отдаваясь какой-то пустой слабостью в сердце. Выходя на улицу, тот ступает на щебёнку тяжёлым шагом. Закрывает аккуратно дверь, и делает ещё шаг. За ним другой, четвёртый… Проходит совсем немного времени, а он уже бежит, словно ошпаренный. Стирает слёзы с глаз, стараясь строить личико, будто с ним всё хорошо. И плевать на слёзы, и прочую ересь. Он бежит подальше от разочарования, ближе к родному дому… Он знает, что там его никто не обнимет. Не приласкает, не накормит так, как раньше. Но лучше жить в том месте, нежели слепо верить какой-то женщине, что использует ребёнка в своих личных целях, для выгоды.       Ужасно. Крайне ужасно такое осознавать.       Из-за такого он даже не замечает, как врезается в какую-то старушку. После чего смотрит на неё испуганно. А она на него. Мило… И Рею кажется, он где-то уже видел. Где-то уже видел эти голубые глаза…       — Простите… Я… Я не хотел, — сдавленно произносит юноша. Не хочет, что б ты видела красных глаз, потому прячется за чёлочкой — я очень торопился домой, вот и…       — Ничего страшного, внучек. Только, вот несчастье, я уронила подарочек внучку… Боюсь, он разбился. — горестно вздыхает бабушка, с печалью осматривая коробочку. А Рей недопонимания, подумает с земли её. — Это коллекция фарфоровых фигурок цветов… Мой внук их любит.       И сколько переживания он видел в глазах этой женщины в возрасте… Вспоминается его любимая бабуля, по которой тот скучал. Скучал очень сильно. И почему только глаза вновь начинает застилать пелена, а в груди предательски ноет сердце?..       Когда же в последний раз он так себя вёл… Присаживается на земь, осторожно ставит коробочку на землю. После чего стирает слёзы с глаз — лишь бы эта женщина их не увидела. Открывает коробочку, осматривает её содержимое. Кусает губу, понимая, что и вправду содержимое разбито… Подымает на бабулю взгляд, раздумывая о чём-то своём. А ведь. А у бабушки точно такие же, судя по осколкам, фигурки… Да, от бабушки он хотел сохранить каждую частичку… Но за свои проступки нужно отвечать.       — Простите… Могу ли я вам предложить точно такие же, взамен тех, что разбились по моей вине?.. — тот видит, что бабушка и хочет возразить, да только не дал ей этого сделать — Я ведь должен отвечать за то, что сделал?..       Бабуля тяжело вздыхает, кивая. Да, должен, но как он достанет их?.. Это ведь достаточно дорогие статуэтки, редкие и коллекционные. Где их мальчик только достанет…

*****

      Мальчишка выходит из здания, неся осторожно в руках сундучок. Красивый, расписанный разными цветами… С серебряными гранями. Тоже, сундук — коллекционный… Он знал, что такие вещи стоят дорого, чертовски дорого. Тем более, что в нём собрана вся коллекция фарфоровых цветочков. Бабушка их очень ценила… Но почему — Рей не знал. Сначала тот хотел взять нежно-сиреневый сундук — один из трёх, и тот самый редкий. Но не решился, предпочтя тот, который был выпущен первым экземпляром. Всего сиреневых сундучков семь в их стране. Остальных два по пятнадцать штук в стране… Их два в её доме… И ещё три сундучка первого экземпляра, второго же так же два. Не смотря на это, ни один из сундучков продавать та не хотела.       Проходя дальше, тот осторожно ставит предмет на лавочку, где сидела та бабуля. Ох, как забавляло то, с каким живым интересом и огоньком в глазах та разглядывала сад. Действительно. Мальчику и самому он нравился. Чертовски сильно нравился. Те же красные маки, нежные васильки, дурманящая сирень. Невольно тот загляделся на цветы.       Хотя взгляд, который тот ощутил на себе, заставил отвлечься. Такой же изучающий, интересующийся. Перед ним парнишка ощущал себя словно голым… Он точно такой же небесно-голубой, ясный… Точно такой же, как и у Нормана. Что-то в горле неприятно защипало, как и в лёгких. С чего он начал сравнивать какую-то бабушку и того приставучего блондина? Хотя да, сходства у них есть. Почему опять щиплет руку.       И стоило только взгляду старушки пасть на сундук, как та ахнула.       — Ах батюшки! Милок, я не могу это принять. — было запротестовала та, как парнишка открыл коробку со сломанной керамикой. Да-да, керамикой. Пустой подделкой, уж это мальчишка в состоянии отличить. Так сильно его бабушка, да и мать обожали фарфоровые статуэтки, посуду, вазы.       — Можете. То, что вам продали — лишь подделка. А этому, уверен, ваш внук обрадуется. Да и компенсация за ущерб, принесённый мной.       Как-то по-взрослому строго говорит малец. И не то что бы был смысл возмущаться…       Тот высыпает осколки в заранее приготовленную тару. Проверяет коробку на наличие каких-либо ещё осколков, а только после, убедившись в их отсутствии, осторожно закрывает сундучок на щеколду и его же убирает в коробочку, запечатывая ту.       Бабуля ещё упирается, не хочет брать такой дорогой подарок… Но приходится встать и принять подарок юноши. И, всё же, принять ещё один небольшой, как сказал сам брюнет, «дар в компенсацию того, что я вас тогда сбил с ног». Такси подъехало быстро, благодаря чему Рэю не пришлось далеко уходить — сразу расплатился и сказав водителю, что бабуля сама скажет тому адрес, куда ехать, скрылся за кованной калиткой такого таинственного места, скрывавшегося за большими деревьями и цветущими кустарниками…       А правда, сам проход к дому, будто бы лабиринт. Так много разных клумб то с высокими кустарниками, или густо растущими цветами. Деревья тут и там… А за всем этим надо ухаживать. Это было единственное условие бабушки, при котором её внучка получала в наследство кругленькую сумму. Так что ей пришлось нанять садовника. Дом же, да и сад сам — всё остальное отписано Рэю.       Проходя через этот своеобразный лабиринт, юноша закусывает губу. Каждая мелочь напоминала о ней… А вместе с тем разговором, что тот слышал, становилось чертовски больно.       Но стоит только наступить на лесенку, как что-то внутри успокаивает, притупляет ту боль и разочарование… Даёт юноше усмехнуться. Как он мог быть таким эмоциональным ранее…       — Цветы цветут повсюду для всех, кто только хочет их видеть. — ни с того, ни с сего вспоминается фраза его любимой бабули…       Ухмыляется, проходя в дом. Обувь снимает в прихожей, ставит где-то в уголочке, дабы та не мешалась. Взгляд его проходится буквально по каждому уголочку помещения, пока тот идёт в спальню бабули. Будь то обычные полочки со старинными книгами; фарфоровые, расписанные вручную, вазы; тумбы, набитые всякими мелочами…       В спальне такая уютная атмосфера… Пыли нигде нет. На небольшом расстоянии от окна, что вело на террасу, расположилась большая кровать. На ей было то же кольчатое покрывало в бело-сиреневую клеточку, а под ним, наверняка, всё ещё лежало то самое ватное одеяло, в которое Рэй укутывался вечерами, когда был у бабушки. Сразу же повеяло приятным запахом мятного чая, пирожков, что так любезно ему приготовили в гостях, но лишь на минуту.       На тумбах стояла всякая мелочь: от часов в виде котика, что двигал лапкой и вечно перемещал взгляд слева направо и наоборот, и до какой-то потрёпанной книжки Шекспира, на которой неопрятно лежали парочка бронзовых заколок с луной и звездой. В шкафах одежда, такая старая, вся в заплатках. Но юноша не осмелится выкинуть её. Ни за что.       Деревянный резной столик, пара мягких пуфов… Да и есть ещё ковёр.       Тот вдыхает сладковатый аромат цветов, застоявшийся в комнате. Походит к кровати и валится на неё. Как же хорошо. За окном шелестят листья деревьев, цветов, кустарников… Медленно глаза Рэймонда прикрываются. Слушая своеобразную колыбель, тот начинает засыпать. Зуд в руке медленно уходит.