Три правила Кима Кицураги

      В дешёвом гостиничном номере пахнет хлором и цветочной отдушкой для белья, застиранные простыни не белые, а сероватые, хрустящие от крахмала, им явно пытались вернуть товарный вид, но безуспешно. Лейтенант Кицураги вешает кожаную куртку (апельсиновый бомбер — на работу, чёрный — для выходных и кожанка — для пятниц) на крючок, привинченный к двери. Крючок шатается, но терпит. Офицер Дюбуа должен появиться через полчаса, есть время снова сходить в душ и подготовить себя, хотя детектив всё равно со свойственными ему усердием и внимательностью будет долго его растягивать.       Когда Ким выходит из душа, детектив уже в номере, рассматривает пошлую облупившуюся фреску с обнажённой женщиной явно оранского происхождения, пышные бёдра и аккуратная маленькая грудь, прикрытая золотистыми локонами. Офицер каждый раз с интересом рассматривает попадающиеся им номера, замечая детали о владельце и прошлых постояльцах. — Привет, — лейтенант улавливает еле заметное движение вперёд — офицер тянется обнять, но одёргивает себя. — Добрый вечер, детектив. — Как ты? — Ким хочет поморщиться от вопроса, но берёт мимику под контроль. Он знает, что если не дать напарнику выговориться, ничего у них не получится, видимо, это такой фетиш — встаёт только после болтовни. — Всё в порядке, добрался без происшествий. — Как тебе вчерашнее дело? Дай помогу с воротом. — Как и всегда. Спасибо. — А в понедельник на собрание, о, приятно пахнешь, это… — Всё та же Тайга. — Помоги-ка, вот так удобнее, а тебе? — Немного правее, вот, и выше, спасибо. — Не тяжело? — Нет, офицер. — Скажи, если захочешь быстрее.       На какое-то время Гарри находит, чем занять рот, и Ким выдыхает с облегчением. Привык только раза с пятого, но теперь разговоры его тоже… Расслабляют? Как будто не делают ничего необычного. Прикрывает глаза, держа руку на косматом затылке, не направляет, детектив и сам прекрасно справляется. Пальцы, обтянутые тонкой кожей перчаток, одобрительно массируют голову, слышатся причмокивания и тяжёлое дыхание. У Гарри мягкие широкие ладони и умелые пальцы, он расслабляет невыносимо долго, Ким почти перестаёт думать, утопая в ощущениях. Детектив определённо талантлив, определённо не лишён обаяния, определённо очарователен. Определённо. Как хорошо, когда все определено, привычно и понятно. Ким рад, что не видит чужого лица, когда не может сдержать резкий выдох на грани стона, иначе не смог бы по понедельникам безэмоционально здороваться за руку и делать вид, что ничего «пятничного» не происходит. Он и так нарушил одно из своих правил: никаких отношений на работе. Можно успокаивать себя, что это просто секс, ничего личного. Секс-для-того-чтобы-почувствовать-себя-лучше, который нужен им обоим, и напарник не пьет, а расслабляется под бдительным надзором. — Ким, я сейчас… Лейтенант помогает себе рукой. Пара точных движений, ему нравится, как Гарри двигается, его пальцы на бедре, его стоны, сбившееся дыхание. Он кончает молча, уткнувшись лицом в подушку, вымокшую от пота и слюны.. Гарри выскальзывает из него и с громким стоном валится на простыни. Дёргается как в конвульсии, пачкая спермой простыни, попадает Киму на ногу. Лейтенант хмыкает, тянется за салфетками. Протягивает несколько детективу. — Спасибо, — кажется, это не за салфетки. Гарри открывает рот, порываясь сказать что-то ещё, но передумывает и неожиданно даже для себя чихает. Ким дёргает вверх уголком губ, подавляя улыбку. — Я первый в душ, если вы не против. — Даже если бы и был, не смогу соскрести себя с кровати ещё минут десять, — голос становится тише, Гарри ворчит себе под нос — слишком хорошо… Ким и сам хочет не вставать, чувствуя холод каждым дюймом обнажённой кожи, а прижаться к горячей груди и уснуть, вдыхая приятный мускусный запах горьковатого пота. Позволяет себе расслабиться, стоя под прохладными струями душа. Это маленький ритуал — Ким идёт в душ первым, а когда возвращается, Гарри уже нет. В первый раз был. И попытался *поговорить*… « — Я иду домой, детектив. Встретимся в понедельник. — Подож… — Хороших выходных, лейтенант». Ким закусывает губу, чтобы не взвыть, и роняет лицо в ладонь, второй опираясь о стену, содрогаясь в сухих рыданиях. С Гарри хорошо, и это стало проблемой. Теперь мало просто напарничества, просто разговоров после работы, просто подобных встреч, всё нихуя не просто. Впервые, больше чем за двадцать лет, чувство беспомощности сушит вены и выдёргивает позвоночник, ломая. Всё ломая. Привычную жизнь, личность и возможность обойтись без потерь. Губы шепчут обещание запотевшему зеркалу: — Это точно последний раз. Дома отвлекают бытовые дела: уборка комнаты, сортировка вещей в шкафу по размерам и цветам, поход по магазинам и пересыпание круп в контейнеры с разноцветными крышками. Синий — всегда для гречки. Зелёный — для риса. Жёлтый — для макарон. Заполнение ежедневника. Вечерний душ. Радио. Холодная постель. Фонарь за окном мешает спать. Не мешал же раньше. Закрывает шторы. Ровно сорок пять градусов, половина от прямого — такой изгиб у ткани, топорщащейся на радиаторе. Не на месте. Эта книга лежит не на месте. Встаёт, включает лампу, со вздохом поправляет книгу, ощущая удовлетворяющее покалывание в пальцах. Маленькие ритуалы, на которых держится психика, контролируется тремор рук и хранится спокойствие Ревашоля. Уснуть не получается. Снова чистит зубы. Тюбик закончился за две недели. Список на холодильнике пополняется ещё одним пунктом. Ким возвращается в постель, перекладывая подушку холодной стороной вверх. Поправляет одеяло. Заставляет себя лечь и не двигаться, мысленно составляя план на завтра. Уснуть всё равно не получается. Гарри бы предложил ему помечтать. Болезненно ноет под десятым ребром. Нет смысла предаваться фантазиям. Это по-детски, не имеет смысла и результата. У него и так в последнее время не в порядке с головой. С тех пор, как они с детективом стали непозволительно близки. После второго раза или третьего. Когда Ким почувствовал что-то, что никак не относится к физиологии. Что хотел бы с ним вместе спать. Ким всегда спит один, это правило. Что был бы не против сходить куда-нибудь пообедать. Они ходили в перерывах на работе, но в выходной — другое дело. Можно бы было говорить о чём-то отвлечённом. Было бы проще, если бы они вообще это не начинали. Просто общались, потом, возможно, стали хорошими знакомыми с понятным паттерном жизни. Интересно, о чём, вообще, можно мечтать, чтобы это было безопасно? Это всё надо прекращать. Он размышляет шестнадцатую ночь подряд, не решаясь. Мысль, что у него нет силы воли, нет смелости, заставляет принять решение. Нужно прекратить. Пока всё не зашло слишком далеко. «Всё уже зашло слишком далеко», комментирует голос в голове, и Ким очень хочет его придушить. Остаток ночи проводит лицом к стене, засыпая и просыпаясь, больше уставая. Утром он наводит непозволительно сладкий кофе и делает глоток. Выливает в раковину и делает без сахара. Он контролирует. Он пьёт кофе без сахара и действует по плану.