Дороже золота

      — Подумай об этом, — роняет напоследок Марк, направляясь к выходу из номера.       — Марк… — слишком истерично срывается с губ, что Юля невольно морщится от того, как звучит собственный голос.       — Поговорим об этом позже, хорошо?       — Да подожди ты! — срывается она, не выдерживая эмоционального напряжения, повисшего в номере. — То, что я доверяю тебе, не значит, что я доверяю себе абсолютно так же. Хоть я на пресске и утверждала обратно, это не так… точнее так, но… нет… Да ёлки-палки! — мысли безбожно путаются, словно проводные наушники в кармане куртки, где помимо них валяются ещё перчатки, проездной, жвачка и давно забытая мелочь. — Тебе я верю больше, намного больше. Я хочу, чтобы происходящее между нами продолжалось, но одновременно с этим боюсь. Я боюсь сорваться, боюсь, что что-то пойдёт не так, и всё, что мы выстраивали эти несколько сезонов, пойдёт насмарку просто из-за того, что в какой-то момент кто-то из нас не сможет совладать с чувствами и эмоциями! Я боюсь, что рано или поздно эта сказка закончится.       — Ты боишься начинать что-то только потому, что это может закончиться? — Марк смотрит недоуменно, вопросительно изгибая бровь. В глазах — абсолютное неверие в её слова. — Я точно от тебя это слышу? От девочки, которая плюнула на всё и ушла из одиночного в танцы, не испугавшись, что карьера тут закончится ещё быстрее, чем в одиночном?       — Карьера и любовь — разные вещи, причём часто не особо совместимые. Примеров в нашем окружении полным полно, — отрезает она, глядя на него снизу вверх и отчаянно пытаясь найти в глубине голубых глаз хоть какое-то понимание. Тщетно.       — Обратных примеров тоже немало, знаешь ли, — фыркает он. — Ты боишься, что личная жизнь помешает тебе прийти к заветному золоту, да? — осеняет его простая как дважды два догадка, лежащая буквально на поверхности. — Даже не так, нет. Ты боишься, что тебе помешает, если спорт и любовь будут в одном человеке, да?       — Не только. Я боюсь, что если что-то пойдёт не так, то к этой награде я приду не с тобой. Если вообще приду.       — По сути я сказал то же самое, — Марк жмёт плечами и устало наваливается на дверной косяк, изучая взглядом сжавшуюся от неприятного разговора Паршуту. — Ты поставила себе эту цель и теперь боишься, что любое отклонение от курса на неё собьёт всё к чертям собачьим! Но ты забываешь, что как минимум в одном карьера и личная жизнь очень схожи, — он дожидается, когда Юля поднимет на него вопросительный взгляд, чтобы, глядя прямо в карие глаза, выдать тот факт, который упрямо не хотела признавать девушка, — и там, и там иногда стоит рискнуть, иначе всю жизнь будешь жалеть об упущенной возможности.       — А если не пожалею? — осторожно уточняет она, боясь, что Марк сейчас развернётся и, хлопнув дверью, уйдёт, больше не возвращаясь к ней.       — Буду рад, если ошибусь в своих суждениях, — он флегматично — такой его реакции она всегда боится ещё больше, чем банального хлопка дверью — пожимает плечами в очередной раз за их короткий разговор. — Делай, что хочешь, хоть ищи себе любовь за пределами катка, но всё же подумай над этим всем на досуге, взвесь. Я подожду. Если ответ останется прежним, то настаивать на своём больше не буду, хоть и останусь при мнении, что рано или поздно ты об этом пожалеешь.

***

      Юля молчит пару месяцев, долго взвешивая собственное решение, пытаясь учесть все риски — тот самый случай, когда кажется, что лучше к яро рвущемуся в любовь сердцу подключить голову и холодный расчёт, — и несколько раз бегает на свидания (или бегает от проблем, когда их нужно решать — для Марка со стороны эти моменты выглядят как абсолютно равнозначные понятия), куда её зовут с завидной регулярностью, возвращаясь с них с неизменными жалобами Ксюше на следующий день в девчачьей раздевалке на «полных мудаков и придурков». Марк честно не предпринимает больше никаких попыток на сближение и, натянуто улыбаясь, продолжает играть любовь только на льду в программе, старательно игнорируя Юлины бурные попытки устроить личную жизнь, не связанную со льдом. Он криво усмехается по утрам, глядя на себя в зеркало, и понимает, что у обоих попытки сбежать от реальности выходят, мягко говоря, отвратительно.       За это время они откатывают программы на уже родном льду «Мегаспорта» на «Cup of Rostelecom», вырывая золото с отрывом почти в десять баллов — оба в один голос утверждают, что золото было слишком лёгким в отсутствии главных соперников, — и отбираются на финал гран-при — событие радостное, но улыбка на лице на всех фото с награждения отчего-то выглядит до ужаса натянутой и неестественной, а напряжение в воздухе, повисшее между ними, ясно ощущается каждой клеточкой тела.       Финал гран-при проходит с большей нервотрёпкой, чем все соревнования до него: больше ответственности, сильнее конкуренция и, как следствие этого, сильнее волнение вкупе с Юлиной истерикой на нервной почве на одной из тренировок за день до старта и Марковыми трясущимися руками, явственно ощущающимися Юлей и заметными зоркому взгляду тренера, уже пару десятков раз пригрозившего им организовать снятие по состоянию здоровья.       Ритм-танец удаётся слабо, с кучей помарок — пятое место в итоговой таблице и моральное угнетение от этого доверия ни разу не внушают. Паршута тихо плачет вечером в общем номере, глуша рыдания подушкой — помогает настолько слабо, что Марк, пытающийся отвлечься на чтение в соседнем номере, наконец не выдерживает (картонные стены и чуткий слух, надо сказать, сыграли свою роль), без стука влетая в Юлин номер и сгребая её с кровати в охапку, уносит на руках к окну и, бережно усаживая на подоконнике и укутывая в плед, торопливо рассказывает истории о звёздах в небе, городах и песнях, лишь бы только переключить Юлино внимание с неудачного выступления на что-то попозитивнее.       — Спасибо, — еле слышно шепчет она, шмыгая носом и сильнее кутаясь в плед.       — Обещай, что больше не будешь думать о том, что произошло сегодня, — просит он. — Это случайность — это раз. Всё исправляемо — это два. Согласны — дышите.       — Марк, — звонко хохочет Паршута, — я же не могу не дышать.       — Поэтому соглашайся, — тепло улыбается парень, внутренне радуясь, что её слёзы и самобичевание медленно сходят на нет. — И пошли спать, а? А то нам завтра ещё надо показать, что такое настоящие танцы на льду. Покажем?       — Как обычно вместе?       — Разумеется, малая, — Тишман щёлкает её по носу и, получая в ответ грозный взгляд, со смехом вскидывает руки в жесте «сдаюсь», — выключи режим убийцы, мне страшно!       — Спокойной ночи, дед-ворчун, — ехидничает девушка, спрыгивая с подоконника.       — Сладких снов, бабка-бука.       Произвольный танец общими стараниями выходит без сильно заметных помарок. Юля плачет на этот раз от счастья, обнимая тренера на выходе со льда. Марк сдержанно улыбается, держа её за руку и переплетая пальцы, но когда баллы оказываются выше их личного рекорда плачет вместе с партнёршей, крепко прижимая её к груди и шепча бесконечное: «Спасибо, спасибо, спасибо!».       — Молодцы, ребятки! — тепло улыбается Юрий Николаевич, одобрительно хлопая обоих по плечами. — Собрались так собрались. Красавцы! — они в ответ счастливо смеются, думая, что, пожалуй, сегодня удалось всё.       И итоговая бронза, полученная по сумме двух программ, выглядит очень даже солидно, учитывая, что первые два места поделили между собой Ксюша с Артёмом, увозящие в свою коллекцию ещё одно золото, и танцоры из Франции, жутко растроенные из-за серебра, — сильнейшие танцевальные пары мира, считай. И то, что им с Марком удалось туда затесаться, Юля считает реальным успехом. Марк, впрочем, тоже.

***

      Чемпионат России, выпавший в этом году на три недели позже фгп, буквально за неделю до нового года, выдаётся ещё более нервным по сравнению с финалом гран-при: не каждый год идёт отбор на олимпийские игры, за попадание на которых точно стоит побороться. Учитывая непрекращающиеся мысли о возможном исполнении детской мечты — тем более.       Юля бьёт бортики на тренировках, вымещая на них злость на саму себя и неудающися элементы — выглядит она при этом как комок напряжённых донельзя нервов, поэтому Марк предпочитает лишний раз не лезть к ней вовсе, — и в любую свободную секунду тихо умоляет кого-то сверху дать им шанс съездить на олимпиаду, а по ночам плачет от эмоционального перенапряжения и страха, что все старания пойдут коту под хвост.       — Я пойду прогуляюсь, бошку проветрю, — сообщает он, накидывая на плечи куртку. — Не теряй.       — Хорошо, — бесцветно отзывается Паршута. — Я фильм какой-нибудь гляну. Хочу отвлечься перед завтрашним ритмом. Если усну, выруби мой ноут, пожалуйста.       — Лады. Хорошего просмотра.       Как и ожидалось, вернувшись с прогулки по заснеженному Санкт-Петербургу, где в этом сезоне проводили чемпионат России, он застает укутавшуюся в одеяло малышку, — и кто сказал, что ей без нескольких месяцев семнадцать? — мило сопящую на кровати в одном на двоих номере: разметавшиеся по подушке светлые волосы с проблеском несмытых ввиду усталости красных прядей, покрашенных цветными мелками ради забавы и экспериментов с вариантами причёски для ритм-танца, скрывают заметно расслабившееся во сне лицо, знатно потрепанное переживанием из-за не особо удавшейся на тренировках программы, на животе удобно располагается ноутбук, из динамиков которого доносятся голоса и какая-то тихая мелодия на фоне. Марк подходит ближе, ставя фильм — судя по выскочившей подписи и стоп-кадру, «Дневники няни», который они смотрели на одном из юниорских соревнований за день до отлёта домой, — на паузу, захлопывает крышку ноутбука и убирает его на прикроватную тумбу, поправляя сбившееся одеяло и заправляя прядь волос за ухо. Юля в ответ смешно морщит нос и, нахмурившись во сне, поворачивается на бок, шаря рукой по кровати в поисках мягкой игрушки — забавный плюшевый белый кролик из «Алисы в стране чудес», подаренный им на её шестнадцатилетие, одиноко валяется на полу, очевидно, упавший с кровати, когда она уснула.       — Спи, мелочь, — с особой теплотой и нежностью в голосе шепчет он, — завтра тяжёлый день.