Дороже золота

      — Молодцы, ребят, — скупо, но крайне искренне хвалит тренер, едва они выходят со льда после произвольного танца, надевая чехлы на лезвия коньков и олимпийки сборной.       Юля улыбается во все тридцать два, пребывая в эйфории после успешного проката, целуя Стоянова в щёку и обнимая партнёра за шею, шутит, смеётся и в целом выглядит крайне счастливой и окрылённой.       Улыбка сходит с лица, едва на экранчике в КиКе выводят оценки за произвольный танец и по сумме программ — обе цифры кажутся маленькими для тех историй, что они рассказали на льду. Промежуточное второе место в турнирной таблице и вовсе вгоняет в панику. Паршута неверяще мотает головой, крепко вцепляясь пальцами в предплечье Марка.       — Юль, пошли, — тянет её он, с натянутой улыбкой махнув ладонью в камеру. В голове стучит только одно: «Увести подальше от камер. Эти эмоции не для публики».       Ему тяжело, ему обидно до жути, и тот факт, что с почти стопроцентной вероятностью после выступления лидеров они останутся лишь запасными при отборе на Олимпийские игры, заставляет кровь бурлить от негодования и несправедливости большого спорта. Спасает от публичного проявления эмоций на пару с Юлей только то, что хоть кто-то в их дуэте сейчас должен взять себя в руки, а кто-то — остаться расстроенным ребёнком и выпустить эмоции наружу. Роли в данной ситуации кажутся ему очевидными.       На экране телефона идёт прямой эфир чемпионата, на его плече, сжимая до боли кулаки так, что на ладони остаются отпечатки-полулунки от ногтей, устраивается Юля, из последних сил сдерживающая рвущиеся наружу слёзы. Танцоры с промежуточного второго места после короткой, занимают промежуточное первое место по сумме с приличным запасом, смещая их с Юлей на третью строчку турнирной таблицы — Марку такой расклад с каждой секундой нравится всё меньше и меньше, Юле, он уверен, тоже. Остаются лидеры сборной и всего олимпийского цикла в целом — Ксюша с Артёмом. Марк искренне умоляет кого-то сверху, чтоб эти ребята сегодня взяли золото и уехали на олимпиаду всё в том же статусе лидеров — этого золота сегодня и золота на главном старте для всех спортсменов они заслужили как никто другой.       Слишком иронично в памяти всплывает вопрос, заданный не то на одной из пресс-конференций, не то на каком-то интервью: «Ваше главное достижение в жизни?». Тогда с языка сорвалась какая-то дурацкая шутка в тему — сейчас же в где-то в горле застревает истеричное: «Проёбанная олимпиада».       Марк еле давит горькую усмешку, Юля рядом тяжело вздыхает, явно подумав о чём-то в этом же духе. Она, эта чёртова олимпиада, ведь оказывается таковой в общем-то не по их вине, нет — по вине дурацких оценок на этом чемпионате России и странных планов в головах спортивных чиновников. В шоке в момент выведения на экраны итоговой турнирной таблицы были все: от зрителей до них самих. Вместо примерно ожидаемых оценок, подсчёт которых автоматически вёлся в голове, рядом с их фамилиями высвечивалась сумма, почти на три балла ниже ожидаемой и на семь сотых балла меньше, чем у бронзовых призёров.       — Юль! Марк! — к ним со всех ног несётся взволнованная Мамаева, ушедшая после объявления оценок к ним в подтрибунку. За ней еле поспевает Артём, очевидно, тоже не понимающий системы оценивания на домашнем турнире, — как…? — мысль остаётся незавершенной, едва её перебивает Юля.       — Бог судья этим судьям, — чётко отрезает она. — Поздравляю с победой! Чтоб с игр без золота не возвращались, — Тишман кивает в знак согласия с партнёршей и с лёгкой улыбкой жмёт друзьям руки, поздравляя с уже вторым подряд званием чемпионов России. Паршута, стоящая рядом с Марком, обнимает поочерёдно Мамаеву и Голубева и улыбается максимально искренне для этой ситуации, но Ксюша улавливает в глубине глаз разочарование, и больше всего боится, что это разочарование в себе — самое мерзкое чувство из всех существующих, которое сжирает изнутри и не даёт нормально двигаться дальше.       — Обещаю, — кивает Мамаева и, притянув Юлю к себе, крепко обнимает младшую коллегу по группе, шепча ей на ухо, — Юлькин, всё ещё будет, поверь. У вас всё получится, следующие игры за вами.       — Обещаю, что сделаю для этого всё возможное, — глотая слёзы, шепчет Паршута в ответ.

***

      Юля, присев на краешек своей кровати, упирает пустой невидящий взгляд в стену, пытаясь осознать один простой факт: эти Олимпийские игры пройдут без них, а до следующих они не факт, что дотянут. Несмотря на все заверения в разговоре с Ксюшей, верится в попадание на следующую олимпиаду слабо. Очень слабо. Ещё меньше, чем на эту.       — Юля? — тихо зовёт Марк, без стука заходя в её комнату. — Юляш?       — М? — она переводит взгляд на партнёра, и у него сердце замирает от увиденного: слёзы в глазах, потухший взгляд, сгорбленная спина, еле касающиеся пола ноги (парень готов поспорить, что они уже абсолютно ледяные на ощупь) и совершенно потерянное состояние доверия не внушают ни капельки — наоборот, лишь заставляют переживать за её моральное и физическое состояние ещё сильнее.       — Юлечка, — Марк падает на колени перед кроватью, обхватывая её ледяные — отделаться от ощущения, что она покрылась льдом с ног до головы, у него не выходит — ладони своими.       — Мы проиграли, Марк, понимаешь? — бесцветно шепчет Паршута, нервно сгладывая застрявший посреди горла комок.       — У нас всё впереди! — ему кажется, что уверенности в голосе не хватит даже на него одного, но желание убедить Юлю в обратном берёт верх. Она смотрит на него с горькой усмешкой и цедит сквозь зубы:       — А если нет?!       — А если да?! — в том же тоне отвечает он, с вызовом глядя в карие глаза.       Юля в очередной — Марк уже сбился со счёта, какой именно — раз за прошедшие сутки неверяще мотает головой и, наконец давая свободу эмоциям, рыдает в голос, повторяя точно заевшая пластинка: «Это конец… Это конец… Это конец…»       — Юля! — Тишман не церемонится — тянет девушку на себя и беспардонно впивается в подрагивающие от рыданий губы. Юля замирает, несколько секунд пытаясь осознать ситуацию, а после целует с бо́льшим упоением, кусает губы едва ли не до крови, стараясь выместить бурлящий внутри вулкан чувств и эмоций, и тянет руки под его толстовку, оглаживая ладонями проступающие мышцы и призывно дергая вещь вверх. — Юля, — предупреждающе тянет он, останавливая её проворные ладони. — Паршута, чёрт подери! Давай не будем творить ничего такого на эмоциях. Поцелуи поцелуями, но это уже лишнее.       — Я осознаю, что творю, — она окидывает его грозным, не терпящим возражений взглядом в надежде, что это сработает, но Марк лишь вопросительно изгибает бровь и спокойно, точно маленькому ребёнку, объясняет:       — Не до конца. В тебе сейчас говорит злость.       — Нет! — злая на всех и вся, рычит Юля, резко потянув вниз бегунок на молнии своей белой олимпийки, в вырезе которой виделся чёрный спортивный топ, в который она переоделась перед отъездом в отель.       — Да, Юль, — с неприсущей для ситуации грустью вперемешку с нужной сейчас серьёзностью отзывается Марк. Паршута, ведомая всё тем же бурлящим вулканом внутри, вот-вот готовым извергнуть лаву и снести разрушительной силой Помпеи в лице самой Юли, не слушает, седлая его колени и двигаясь ближе. — Да что ж ты такая упрямая-то, а?! — не выдерживает парень, прорычав на неё сквозь стистнутые зубы.       — Марк, я же чувствую, что ты хочешь продолжения, — Юля вспыхивает от смеси негодования и смущения, указывая тонким пальцем на еле выступающий в спортивных штанах бугорок, отчётливо ощущаемый её бёдрами. Марк лишь криво усмехается в ответ на демонстрацию её познаний о мужском организме.       — Малая, — шепчет он в изгиб шеи, опаляя кожу дыханием — Паршута от этих действий с тихим стоном неосознанно запрокидывает голову назад, открывая Марку больше пространства для действий, — такие вещи лучше не решать на эмоциях, когда у тебя бурлит злость на весь мир, а ты пытаешься что-то кому-то доказать.       — Как будто ты нет… — закатив глаза, бурчит Юля.        — Я на эмоциях, да, но я слегка перерос этот момент с попытками кому-то что-то доказать, — пребывая в том же спокойствии, поясняет Марк. — Те, кому надо, поймут и без этого. Пойми, Юлёк, я не хочу, чтоб ты жалела о своих решениях на утро, а потом бегала от меня, сбегала из фигурки, сжигая мосты. Подумай об этом, пожалуйста. Если твоё решение не изменится, то ты знаешь, где меня найти.       — А… А просто поцеловать меня ещё раз ты можешь? — хрипло уточняет она, стараясь скрыть разочарование, в после тараторит, едва успевая за собственными мыслями, — и остаться тут… Я не могу одна… тут… наедине с мыслями… они убивают, правда.       — Могу, — кивает он, незамедлительно касаясь её губ своими. Поцелуй выходит рваным, жадным, смешанный с её слезами, его смятением и общей злостью на проруху-судьбу.       Они целуются полночи в том же духе, выплескивая эмоции, ещё полночи лежат в объятиях друг друга, стараясь справиться с желанием бросить всё и уйти из спорта и наперебой рассказывая истории времен их прихода в фигурное катание.       — Юль? — прежде, чем уйти из её комнаты, тихо уточняет он, — мы же дойдём до следующих игр? Ну попытаемся это сделать?       — Всё зависит от нас самих.       — Ничего в мире нет такого, что б неподвластно было нам, да? — строчка из песни вырывается раньше, чем Тишман успевает обдумать Юлин ответ. Она лишь улыбается уголками губ в ответ и осторожно кивает в подтверждение его слов.