Довести до конца

      

      Если ты болезнь, то, полагаю, ты не можешь быть и лекарством

      © Кардан, книга «Злой король», Холли Блэк

            Но счастье длилось недолго. Дейа поняла, что снова устала от работы довольно скоро, всего через пару дней после Рождества. Наверное, за время своей вынужденной изоляции она забыла, каково это — спать по несколько часов в сутки и получать постоянный выплеск адреналина в крови от очередного задержания или допроса.       Их новое дело было довольно громким и изматывающим, а указ последовал прямо из Отдела Тайн, минуя даже Департамент Магического Правопорядка. Неделю Дейа думала, отчего или вернее от кого последовал такой указ — назначить именно их группе это расследование. В Аврорате они, под командованием Грозного Глаза, были больше боевой группой. Зато группа Скримджера занималась как раз таким — внутренними расследованиями, допросами и ведением дел деликатного характера. И всех все устраивало, разве что кроме отобранных у них Руфусом дежурств у Отдела Тайн. Но даже это досадное недоразумение быстро забылось, хоть и было не на руку Ордену.       Дело Бродерика Боуда ударило резко клином войны между группами. Руфус, будучи более приближенным к Министру, довольно долго пытался отобрать их у него, но даже Фадж был бессилен здесь. Отдел Тайн напрямую подчинялся только непосредственно Международной Конференции Магов.       Боуд — Невыразимец Отдела, был подвергнут Империусу в попытке украсть пророчество. Информация эта была строго засекречена, и каждый, кто подписал лист бумаги, был связан магией. К сожалению, это так же означало, что для Ордена их языки связаны. Поэтому Грюм, Дора и Дейа угрюмо молчали над делом. Кингсли понадобилось немало времени, чтобы понять, в чем дело. В конце концов, старший аврор догадался и решил, что всем троим нужен Дамблдор — он должен был разобраться со всем.       — Дейа, сегодня к профессору? — Встрепенулась сонная Тонкс. Девушка полусидела-полулежала за своим рабочим местом. Ее каштановые волосы устало спутались и рассыпались по спине.       Рядом с ними в кабинете сидел Долиш и так же устало поднял голову при звуке голоса Доры. Пиджак от этого движения упал с его стула на пол, но мужчина даже не заметил этого и продолжил сверлить план Отдела Тайн глазами. Кажется, он пытался найти лазейки из других помещений, чтобы понять, мог ли кто-то посторонний проникнуть во внутрь. Дейа скривила губы в улыбке и мысленно пожелала ему удачи, ведь она и Сэвидж пытались сделать это еще вчера днем, но быстро бросили эту затею, поняв, что вряд ли это сделал кто-то посторонний. А если и сделал, то не без помощи кого-то «своего».       — Дейа? — Щелкнула пальцами Тонкс, напоминая о своем присутствии.       — Что? — Слегка заторможенно переспросила она и потянулась на жестком стуле. Мерный хруст позвонков опять привлек внимания Долиша. Был бы здесь Ланграм, то поморщился бы. Но он, Праудфут с Сэвиджем и Грюм опять поехали в больницу к Боуду, куда он попал, свихнувшись. Невыразимец сопротивлялся наложенному Империусу и поплатился рассудком. У его палаты поочередно теперь дежурили двое авроров их группы.       — Я говорю, к профессору идем сегодня? Или когда? — Потирая виски пальцами, повторила вопрос Дора.       При посторонних они называли Дамблдора «профессором». Эту привычку неожиданно принесла Тонкс всего пару дней назад, и авроры, которые работали на Орден, успешно ею пользовались.       — У тебя же дежурство завтра у Боуда, — нахмурилась Дейа.       — И что? — Непонимающе уставилась на нее Тонкс.       — А то, — устало покачала головой Линнастин, — что если ты не поспишь ночь, то вырубишься под дверью палаты.       Тонкс неопределенно хмыкнула, словно намереваясь возразить, но Дейа, понизив голос, вдруг лукаво улыбнулась:       — Или ты хочешь, чтобы Долиш поймал тебя героически у входа?       Дора задохнулась от этого заявления, и сонные глаза вмиг распахнулись в ее любимом забавном выражении. Долиш, похоже, тоже услышал реплику Дейи в тишине и возмущенно поднял на девушку свой красноречивый взгляд. Но та лишь ослепительно улыбнулась еще и ему, сведя на нет любую злость.       — Но ты же сама дежурила весь день и всю ночь вчера, — упрямо поджала губы Тонкс, отойдя от возмущения опять к недовольству.       — Да, но мне же завтра не надо к 8 как штык стоять и подпирать стенку, — опять свела на «нет» все доводы подруги. — К тому же, мы все знаем одно и то же. Профессор поймет.       Дора какое-то время помолчала, словно вслушиваясь в шорох бумаги со стороны Долиша, но, видимо, все же что-то решила для себя и потому поджала губы, но кивнула:       — Ладно, как знаешь. Но, — тут же добавила она, видя победную улыбку Дейи, — Грюму говорить об этом будешь ты.       Но вместо ожидаемого эффекта улыбка Дейи, наоборот, возросла.       — О, нет, подруга, говорить ему будешь ты!       Тонкс возмущённо надулась и моментально вспыхнула. Но другая волшебница заговорчески подмигнула и не дала ей вставить и слово.       — Аластор вернется с допроса сюда, наверняка будет протоколировать все долго, вряд ли он захочет куда-то идти ночью, да и не успеет, вот ты ему и скажешь, что к профессору пошла я, — хитро заулыбалась Дейа.       — Дейлина! — От эмоций Тонкс намеренно использовала полное имя девушки, видимо, намереваясь специально уколоть ее, но не добилась ровным счетом ничего. Улыбка осталась на лице как ни в чем не бывало.       — Профессору будет легче с одним человеком, чем с двумя или тремя, — победно откинулась на спинку стула Дейа.       — Ты специально! Хочешь улизнуть с конца рабочего дня...даже нет, не с конца! — Громко воскликнула и ткнула пальцем в настенные часы Дора. — С половины рабочего дня!       Дейа резво встала со стула, взмахом палочки убрала беспорядок на своем столе, закидывая в новую подставку-льва карандаши, и через несколько секунд уже надевала свое неизменное пальто и новый шарф, заботливо связанный и подаренный Молли на Рождество. Надпись «ДЛ» повторила сгибы ткани. Дейа обернулась напоследок к растерянной Тонкс и послала ей воздушный поцелуй, шутливо стрельнув глазами в сторону Долиша, который словно не замечал их забавной битвы.       — Помни о своем герое-флоббер черве, Дора!       И волшебница скрылась за дверью кабинета, наслаждаясь измученным стоном Тонкс. Эту битву Дейа выиграла.       На Площадь Гриммо она трансгрессировала с характерным хлопком и тут же поспешила скрыться в появившейся двери. Уже отряхиваясь от снега на плечах и стаскивая шарф, Дейа услышала с кухни громкий спор нескольких человек. Она распознала голос Сириуса и решила, что мужчина может спорить с Молли. Последнее время Блэк становился все мрачнее и мрачнее.       Девушка догадывалась, что это связано с приближающимся отъездом семейства Уизли и Гарри с Гермионой. Отогревшись в их тепле, Сириус не хотел оставаться опять в одиночестве с Кикимером и Клювокрылом. Правда, даже самого Кикимера девушка видела тоже давно, хотя и бывала теперь редко в этом доме.       Дейа осторожно прошла вслед за голосами, когда поняла, что спорит Сириус совсем не с Молли. Второй голос был тоже мужским, но с ледяными бархатными нотками баритона.       — Я тебя предупредил, Нюниус! — Послышалось через закрытую дверь, и Дейа почему-то остановилась, не решаясь зайти: столько злости было в голосе Блэка. — Мне плевать, что Дамблдор считает тебя исправившимся. Я тебя лучше знаю!       Второй голос неожиданно перешел на шепот. Дейа напряженно вслушивалась, пытаясь распознать слова, но тщетно. Кто-то явно не хотел, чтобы его услышали. В отличии от Сириуса, который, видимо, в ответ той реплике выкрикнул:       — Скажи мне, как поживает нынче Люциус Малфой? Поди, доволен, что его верный песик работает в Хогвартсе?       Догадка поразила волшебницу стремительно и быстро, хотя мозг и пытался еще вяло опровергать ее. Кажется, человек, с которым спорил Сириус был…       — Кстати, о песиках, — нежно сказал тот же бархатный голос. — Ты знаешь, что Люциус Малфой узнал тебя, когда ты в последний раз рискнул прошвырнуться? Ловко придумано, Блэк, — показаться на закрытой платформе. Железное оправдание, чтобы больше не высовывать нос из норы.       Какой-то частью мозга Дейа успела согласиться с ним, и она уже собиралась уйти и перестать подслушивать под дверью. Но громкий крик знакомого голоса заставил ее действовать с точностью да наоборот.       — НЕТ!       Дейа резко открыла дверь, направляя палочку на волшебников перед ней. Но те словно и не заметили ее. Гарри стоял между Сириусом и Северусом, а их палочки враждебно указывали друг на друга.       — Не надо, Сириус! — Громко и четко произнесла Дейа, сильнее сжимая свою палочку в руке.       — Ты назвал меня трусом! — взревел Сириус, не услышав ее, и свободной рукой попытался оттолкнуть Гарри, но тот устоял.       — О, кажется, так, — сказал Снейп.       — Гарри... не лезь... под ноги! — рычал Сириус, отталкивая его в сторону.       Дейа рассекла палочкой воздух, и троих людей словно оттолкнуло друг от друга ветром.       — Вы оба, какого черта… — начала девушка закипать, но дверь кухни открылась, и вошла вся семья Уизли вместе с Гермионой, совершенно счастливые. Посреди группы гордо шагал сам мистер Уизли в макинтоше, надетом поверх полосатой пижамы.       — Исцелен! — объявил он, адресуясь ко всей кухне в целом. — Абсолютно здоров!       Он и остальные Уизли замерли у двери, глядя на разыгравшуюся сцену.       Дейа запоздало перевела внимание на себя, от души поздравив Артура с выздоровлением. Она слышала, что он идет на поправку, и была искренне рада, что все закончилось. Северус в этой суматохе поспешил видимо ретироваться, потому как быстро убрал палочку в карман и отрывисто, не глядя ни на кого, сказал:       — Понедельник, шесть вечера, Поттер.       Громко хлопнула дверь кухни, на которую зло смотрел Сириус.       Разговоры вокруг не смогли заглушить какой-то абсурдной и непонятной внутренней тревоги. Дейа чувствовала, что что-то не так, что-то должно произойти, должно… Но что? Ссора Блэка и Снейпа задела словно что-то тонкое и хрупкое в ее сознании. Дейа резко подорвалась с места и выбежала в прихожую. Северус уже ушел, его пальто больше не висело на крючках. Дейа подхватила свое, стараясь успеть влезть в рукава и выбежала на улицу.       Снег и холодный воздух, еще недавно казавшиеся ей таким освежающим и нежным, сделались вдруг суровыми и обжигающе ледяными. Хлопья оставались у нее в волосах, прилипали к ресницам и щекам, тут же тая от горящей кожи и оставляя мокрые капли.       — Северус!       Ее крик эхом подхватил ветер и донес до застывшего посреди пустынной дороги мужчины. Его высокая темная фигура моментально обернулась, и палочка замерла у горла приблизившейся девушки. Ветер стих. Никогда не дрожащая рука зельевара дрогнула. Палочка опустилась, и Дейа наконец смогла перевести взгляд с темного дерева на лицо. В глазах мага что-то мимолетно промелькнуло, но скрылось быстрее молнии.       — И зачем вы здесь? — Вопрос вылетел вместе с паром изо рта и растворился, как и облачко.       Дейа замерла. Она не знала, зачем она она здесь. Что-то гнало ее сюда, какое-то интуитивное чувство, но что?       — Я не знаю, — растерянно произнесла она, отводя взгляд от его ледяных глаз. — Я подумала…       — Есть чем? — Язвительно перебил ее Северус, словно скальпелем перерезав что-то тонкое в ней.       Дейа отступила на шаг от него, только сейчас поняв, в какой непозволительной близости от него стояла. Холодный ветер мгновенно обдул пространство, которое теперь не закрывала ничья широкая грудь.       — Простите, мне казалось, вам нужна помощь, — горько покачала головой девушка. Ей стало безумно стыдно отчего-то.       — Мне? Помощь? Боюсь, вы перепутали меня с дворняжкой, — опять саркастически произнес маг, с явной отсылкой на Блэка.       Дейа отвернулась от него в сторону дома. Во многих окнах горел свет, а в некоторых не было штор. Какая-то семья на втором этаже пила чай на кухне и вела оживленную беседу. Девочка-подросток явно смешила свою мать до упаду. Бабушка смотрела на них снисходительно и тонко улыбалась, отчего морщинки у ее глаз стали видны даже издалека.       Грусть пришла к Дейе внезапно и резко, словно только и ждала подходящего момента, чтобы резануть посильнее. Она развернулась зачем-то в сторону дома полностью, но не успела сделать неосмысленного шага, когда тот же резкий голос прервал ее:       — Вы решили, что мне нужна ваша жалость и прислали на Рождество коробку конфет?       Вопрос заставил ее покраснеть от стыда и обиды. Дейа не позволила себе секунды на раздумывание и быстро развернулась, прямо глядя в какие-то пустые глаза Снейпа.       — Я подарила вам их потому, что хотела порадовать.       — Разве? Мне казалось, у вас извращенное чувство жалости ко мне.       Слова жгли сильнее холода.       — Да вы наверняка маньяк, — беспощадно продолжал он, словно не видя ее влажной пленки на глазах. — Помогаете всем нуждающимся, возомнили себя Робин Гудом! Оставьте свой комплекс неполноценности при себе, или смените внимание на другую дворняжку. Даже могу подсказать, на какую, он будет верно вас ждать, поджав…       — Остановитесь…       Ее шепот потонул в его монологе, но Снейп остановился.       Дейа зажмурилась крепко. Так крепко, что пришла боль в висках, а тело непослушно покачнулось. Но твердая рука, схватившая ее за пояс жестко и свирепо, не дала упасть. Все так же с закрытыми глазами, Снейп усадил ее на скамейку и опустился рядом сам. Дейа дышала сквозь сжатые зубы, еще крепче сжимая веки.       — Простите.       Это слово было произнесено тихим голосом, в котором непривычно не было ни насмешки, ни зла, ни желчи. В нем было что-то похожее на вину, но девушка не вслушивалась. Не хотела.       Они молчали. Ветер поднялся с новой силой, и снег стал мести ей в лицо. Распахнутое пальто приветствовало холод, тонкая рубашка не спасала от него.       — Застегнитесь, заболеете, — опять как-то по-новому произнес он.       Дейа перестала с такой силой сжимать глаза, но все еще держала их закрытыми.       Какая-то детская часть внутри нее наивно верила, что если тебя не видят, то тебя, а значит и проблем, нет.       — Какая вам разница, — горько выдохнула девушка.       — Наверное, никакой, — глухо прозвучало рядом с ней. — Но вы заболеете и станете обузой.       Дейа разочаровано открыла глаза и дрожащими пальцами запахнула пальто. Мокрая ткань неприятно холодила руки и тело. Ей все казалось, что это происходит не с ней, не с ними.       Зачем она отправила эту идиотскую коробку конфет ему на Рождество? Зачем она ждала благодарности? Зачем она вышла сюда за ним, растрепанная и раздетая?       Подъехавшая машина остановилась перед 13 подъездом, и какой-то мужчина резво выпрыгнул оттуда. Его обувь тут же погрузилась в серую слякоть дороги. Дейа смотрела куда угодно, но не на Снейпа. Зато зельевар смотрел куда-то ей в шею.       Северус резко поднялся с мокрой скамейки и встал перед ней, вынуждая посмотреть на него.       — Директор вас ждет, — деловито сказал он, подразумевая, чтобы девушка поторопилась.       — Так вы за этим сюда приходили? — Больная улыбка исказила красивые черты лица Дейи, и она снова отвернулась от фигуры перед ней в сторону.       — В том числе.       — Я не пойду, так и передайте Дамблдору, — довольно резко ответила Дейа. Она хотела в ответ сделать что-то, что уколит его так же, как ее те слова. Но тщетно. Снейп не повел и бровью, лишь знакомая усмешка на губах выражала его забаву.       — Кажется, вы действительно не способны понять, что общественное всегда выше личного, — его тонкие губы исказились еще больше. — Зачем же вы тогда вступили в Орден?       — Вас это не касается, — теперь Дейа с радостью отвечала зло, словно найдя в этой возможности отдушину своему разочарованию.       — Касается, ведь вашими стараниями моя роль под угрозой, — его ответ придавил ее к ледяной скамейке.       Дейа быстро встала, уткнувшись практически носом в плечо. Снейп отступил от нее на шаг в смазанном движении.       — Вы хотите, чтобы я покинула Орден? Чтобы меня выгнали? Отстранили от всех дел и заданий, так? — Вопросы бежали впереди работы мозга, они покидали девушку, что-то забирая невозвратно с собой. — Вы ведь поэтому рассказали Ордену про то, что за мной ведется охота! Чтобы меня убрали, как ненужный мусор. Я вам доверилась, а вы выдали все. И потом, на приеме, наверняка наслаждались тем, что делал Яксли! Или нет, даже завидовали!       — Да что вы несете? — Зло прошипел Снейп.       Но ее было не остановить, слишком долго она молчала, храня все обиды и непонимания, не имея возможности поговорить с ним. Действительно поговорить.       — Что я несу? Это ведь благодаря вашим заслугам я сидела в четыре стенах, как затворница! Вы сделали так, чтобы я чувствовала себя ненужной. Вы так хотите, чтобы я ушла? — Нервный злой смешок сорвался с ее потрескавшихся от мороза губ. — Я уйду. Сейчас.       Северус замер. Глаза Дейи гневно смотрели на него, но он не мог не заметить мелькнувших там эмоций: надежда и страх.       — Вы вольны покинуть Орден когда захотите, однако позвольте напомнить о том, что директор вас ждет, — ответил Северус отрешенно. Его глаза ответили девушке недобрым взглядом, но Дейа горько ухмыльнулась.       — Аластор должен скоро вернуться, я пошлю патронус. Он придет к Дамблдору. Вы меня больше не увидите.       И Дейа развернулась. Шаги ее эхом отдавались в пустом пространстве. Начинало темнеть, и окна в доме загорели ярче. Темнее стало только на улице и на душе девушки.       Она не верила в это. Не верила, что только что ушла из Ордена. Поддалась эмоциям и ушла. Потом будет жалеть, даже сейчас совесть что-то нашептывает ей. Следующая мысль не успела к ней прийти, в следующее мгновение сильная рука крепко сжала ее предплечья и пространство исказилось.       С хлопком Дейа и Северус появились в Хогсмиде. Девушка нервно попыталась вырваться из цепких рук зельевара, но Снейп держал ее крепко. Его темные глаза не выражали эмоций, но стало страшно. Сердце Дейи забилось с неистовой силой.       — Да отпустите же вы меня!       Ее отчаянная реплика осталась без внимания. Руки до боли сжали ее кожу.       — Хотели уйти — уходите, — коротко и отрывисто произнес Снейп, смотря ей в истеричные глаза ровным взглядом. — Но ответить за последнее дело придется вам.       — Я же сказала, Грюм придет вечером к Дамблдору…       — Директор не собирался в одиночку извлекать ваши воспоминания, я должен был помогать.       — Вот и поможете ему с Грюмом!       — Сомневаюсь, что Грюм владеет ментальной магией на том уровне, чтобы отделять нужное от ненужного. У меня нет желания просматривать его кровожадное детство, — Снейп подводил ее усталый разум к какому-то действию, какому-то решению.       Его руки наконец разжались с хрупких плеч. Дейа была уверена, что к шрамам на левой руке прибавится фиолетовый отпечаток длинных пальцев. Снег мел здесь сильнее, чем в Лондоне, но леденящего ветра не было.       — Вы пойдете со мной, хотите вы того или нет.       И Снейп быстро развернулся, зашагав в сторону замка по протоптанной дорожке. Дейа бессильно топнула ногой, но звук потонул в притоптанном снеге. Ее шаги пытались нагнать зельевара, но разница в росте и темп мужчины не позволяли ей приблизиться к нему ближе, чем на на полметра.       В темноте Хогвартс горел огнями, но Дейа даже не успела проникнуться радостью. Тяжелые чувства сковывали ее, а гнев и злость, в которую она с радостью окунулась, прошли так же быстро, как появились. Не хватало только радости и смеха, и комплект эмоций для качелей был бы собран, иронично подумала она. Правда, следом возникла мысль, что вряд ли со Снейпом вообще можно смеяться. Разве что над ним.       Ворота замка встретили древней позабытой магией, царственно обдав их своими щитами. Трепет все же пришел к Дейе. И даже хмурый Снейп перед ней не мог заставить ее улыбку спрятаться. Дейа в восторге впитывала вид камней, колонн и дверей. Коридоры дышали весельем и счастьем. Школьники, которые остались на каникулах в Хогвартсе, редко встречались у них на пути, но при виде профессора зельеварения старались скрыться. Дейа с усмешкой на губах вспомнила все эпитеты, которыми описывал мужчину Рон.       Но после трепета и восторга светлых знакомых коридоров, в которых радостно ходила когда-то и Дейа с Тонкс, пришла сырость и темнота подземелий. Факела зловеще горели здесь, не желая разгонять тьму. Дейа всегда боялась этих страшных лабиринтов, даже будучи старшекурсницей. Впрочем, ей повезло, ведь курс зельеварения она не взяла на продвинутом уровне, и была здесь крайне редко.       Они завернули за угол еще одного темного коридора, и Северус резко остановился перед портретом молодой девушки в средневековой одежде. Ее аристократичные черты лица удивленно преобразились при виде Дейи, которая напряженно стояла за спиной зельевара.       — И ты готов? — Скептически раздался ее мелодичный голос с холста. Головной убор на ее голове, похожий на чепчик, безупречно крепился к волосам и увеличивал ее рост.       — Не сейчас, Анна, — практически прошипел Снейп, но благородную даму это нисколько не смутило. Наоборот, она выжидающе смотрела на него своими карими глазами, так оттенявшими белую кожу. — Potius sero quam nunquam , — так тихо, как только мог, произнес сквозь зубы Северус.       Но Дейа все равно услышала. Правда, латынь она знала плохо, и поняла лишь одно слово — «никогда». Портрет девушки раскрылся, и ее глаза напоследок мазнули по Дейе.       — Прошу, миледи.       Какая-то вялая догадка нагнала уставший мозг волшебницы, но она не пыталась ее удержать. Дейа сделала неуверенный шаг вслед за Снейпом и остановилась посреди комнаты. Портрет за ней захлопнулся оглушительно в мертвой тишине.       Гостиная Снейпа была темной, шкафы с книгами и бесчисленными баночками перекрывали почти все стены. Два кожаных кресла стояли друг напротив друга практически в центре комнаты, и деревянный столик между ними был преградой. Или спасением.       — Вы так и будете стоять?       Дейа повернулась в сторону Северуса, который уже снял и куда-то дел пальто и теперь стоял в неизменном костюме, поправляя манжеты. Волшебница неловко стянула свою мокрую верхнюю одежду, засовывая шарф Молли в рукав. Она неуверенно положила пальто на подлокотник кресла и аккуратно опустилась в него. Неожиданная мягкость поразила ее. Спина против воли расслабилась в таком уютном приспособлении. Северус опустился напротив нее, в привычном движении закинув ногу на ногу.       Он достал палочку, взмахнул ею, и столик между ними исчез. Дейа слегка вздрогнула.       Казалось, с исчезновением столика, маска насмешливости тоже ушла с лица Северуса. Там застыло слегка уставшее выражение.       — Разве вы не сказали, что должны помогать Дамблдору в извлечении воспоминаний? — Вдруг поняла, что ее провели, Дейа. Она усилием воли загнала эмоции подальше, так далеко, как только могла. Их разговор на Площади Гриммо показал, что чувства не являлись коньком обоих.       — Так и было, — медленно кивнул маг. — Но я решил, что директору не обязательно видеть ваши личные воспоминания, которые просочатся, так или иначе.       — Что? — Снова вспыхнула Дейа. Обещание держать маску безразличия нарушилось через несколько секунд. — Но вы же сказали, что я могу отделять нужное от ненужного! Поэтому и решили опросить меня, а не Грюма. Вы солгали? — С разочарованием в глазах произнесла последнюю фразу волшебница.       Мягкое кресло не смягчало ситуацию.       — Нет, я сказал, что не хочу видеть кровожадность Грюма в его воспоминаниях, и это правда, — в глазах Снейпа промелькнуло что-то похожее на веселье.       Дейа в раздражении закусила язык. Черт возьми! Он не солгал, он обманул. Обвел вокруг пальца и радуется.       — Тогда я иду к Дамблдору, — почти не разжимая губ сказала Дейа.       Она начала подниматься, когда Северус неожиданно подался вперед и, покачав головой, произнес:       — Дамблдор не настолько искусен в извлечении воспоминаний безболезненно, обходя соглашение на магии. Поэтому он просил меня.       Дейа обратно опустилась в кресло. Они разговаривали с Северусом больше, чем когда-либо, но ожидаемого чувства радости не было. Она слишком устала от него и его тайн и недомолвок.       — Значит, у меня нет выбора, — обречено произнесла Дейа.       Если бы она посмотрела в этот момент на Северуса, то увидела бы горечь, которая выплеснулась из глаз потоком реки. Но она не посмотрела. Ее глаза впились в недавно подаренное стальное кольцо на руке, а пальцы привычно стали крутить его, ощущая выпуклые руны из позолоты.       — Боюсь, что так, — смог произнести Снейп. — Но после вы вольны идти на все четыре стороны, — с долей язвительности все же сказал он.       Дейа оторвалась от кольца и непонимающе нахмурилась. А потом вспомнила, что собиралась уйти из Ордена. Хотелось взвыть обессилено прямо тут. Хотелось плакать и кричать одновременно. Но ничего из этого Дейа не сделала. Девушка лишь заставила себя натянуть улыбку и откинуться на спинку кресла как можно более расслабленно.       — Начинайте, профессор.       С Орденом и уходом она разберется потом.       

* * *

      Северус Снейп никогда бы не признался, что впервые за время испугался. Причем не Темного Лорда, не пыток или смерти, а простой коробки конфет.       В то Рождественское утро он не ждал подарков. Точнее, не ждал неожиданных подарков. Люциус Малфой по своему обыкновению подарил ему безумно дорогой набор ингредиентов, чтобы еще раз напомнить про их разницу в положении и тыкнуть этим. А Люциус знал, куда колоть. Его коробку от подарка он выкинул, подарочную бумагу кинул в камин, но расстаться с действительно дорогими ингредиентами не смог. Яичная скорлупа Окками переливалась на свету и манила. Северус уверял себя, что это не более чем практичность, но знал, что это жадность.       От Альбуса ему пришла книга, и если бы не ее полезность, он бы тоже сжег ее в камине. Каждый год он обещал себе, что не будет принимать подарки от директора, и каждый год рука не поднималась от них избавиться. Но если в случае с Малфоем это был эгоизм и жадность, то в случае с Дамблдором все было сложнее. С ним всегда было сложнее. Он ненавидел директора, но всегда шел к нему. А Дамблдор всегда приходил к нему. Наверное, это была привязанность или привычка, но все подарки Альбуса он хранил.       Минерва, Филиус и Помона прислали ему новый шахматный набор и настоящую реликвию — бутылку 150-летнего коньяка, который он сам заприметил еще в Косом Переулке, когда летом ходил туда с Минервой. Кажется, эта ведьма решила разориться и выложить половину своей зарплаты на его подарок. Хотя и утверждала потом, что это пустяки.       Северус больше не ждал подарков. Больше некому было дарить ему что-то ценное и тратить времени на поиски этого.       Но обычная коробка маггловских конфет ошеломила его. Тонкие пальцы сами взяли записку, а глаза автоматически прошлись по ровным округлым буквам.       «Со сладким Рождеством!       Д.Л.»       В первые секунды Северус заторможенно перебирал в голове всех знакомых женского пола с такими инициалами и не находил никого. То, что это девушка — сомнений не было. Аккуратный размашистый почерк редко встречался у мужчин, да и вряд ли кто-то из них написал бы такое. Но кто тогда? Ученики? Но школьники, любящие пошутить, не знали, что все учительские подарки проверяют сначала домовики, чтобы отсеивать как раз розыгрыши. Этот подарок проверку прошел, значит не ученики. Тогда кто?       Но долго раздумывать он не смог. Дамблдор и Темный Лорд оба требовали информацию. И все бы ничего, если бы под его заботу не легла еще и безопасность той несносной девчонки-аврора, которая оказалась не так проста. Северус стойко сносил все пыточные, которыми награждали его в Малфой-мэноре и молчал.       Про записку и коробку конфет, которые остались лежать где-то в спальне на полках, он забыл. До сегодняшнего дня.       Та девчонка выбежала зачем-то за ним после ссоры, и он бы не признался, но малая часть его была даже рада. Рада, что выбежала за ним, а не осталась с Блэком. Но Северус, испугавшись собственных мыслей, решил резко и больно ударить по ней, чтобы не было ничего хорошего в его жизни. Кровь после ссоры с Блэком все еще кипела, и злость нашла выход, обрушившись на стоящую растерянную волшебницу перед ним. Северус знал, что им предстоит еще появиться в кабинете у Дамблдора, знал, что так девушка никогда не доверится ему и извлечение воспоминаний будет еще более болезненным, но ничего не мог поделать.       А потом он увидел шарф и вышитую надпись на нем. «ДЛ».       Молли наверняка связала его ей на Рождество.       Новый приступ ярости, продиктованный внутренним страхом от каких-то странных чувств внутри, выплеснулся с такой силой, что даже леденящий ветер не стоял рядом. Резкие слова попадали в цель, он это видел, и извращенная часть его ликовала.       Но движение посиневших губ остановило его. Северус не услышал, что она сказала, но даже этого малейшего движения хватило, чтобы чувство ярости и ликования ушло, оставив лишь пустоту и горькую вину. Девушка перед ним стояла, зажмурившись. Он не помнил, как жалкое «простите» вырвалось у него непроизвольно, словно в попытке исправить что-то сломанное. При виде этой хрупкой фигуры и дрожащих губ, под которыми зубы были наверняка крепко стиснуты, руки сами потянулись к ней. Он осторожно усадил ее на скамейку и опустился рядом.       Северус знал, что он жестокий, эгоистичный и злой человек. Но еще никогда в жизни он не хотел быть кем-то другим. Дрожащая девушка не заслуживала этой ярости и темноты, что сжирала его изнутри.       — Застегнитесь, заболеете.       Фраза выпорхнула из его уст, будто так было правильно и естественно, и он опять испугался. Испугался не так сильно, но достаточно, чтобы снова съязвить.       Но он не ожидал, что девушка тоже вспыхнет. Ее гнев выплеснулся на него, но ответного не последовало. Он вяло пытался что-то отвечать, но мысли непривычно не шли к нему. Только когда она развернулась и ушла, сказав, что покидает Орден, и он ее больше не увидит, что-то вдруг сдвинулось. Северус не помнил, как схватил ее за руку и трансгрессировал в Хогсмид, как что-то упорно доказывал себе и ей в попытках удержать ее.       Только шагая по коридорам школы, он осознал, что по-настоящему боится. Причем боится не только не увидеть ее больше, но и встречать ее снова. Это было похоже на болезнь. Но что ее вызвало? Несчастная коробка конфет?       И теперь эта девушка сидела перед ним, измученная им же, в ожидании очередной порции боли, но на этот раз ментальной.       — Начинайте, профессор.       Эта фраза ножом ударила в спину, и кровь потекла по белому телу. Он знал, что не учил ее, и знал, что она этим воспользовалась. Конечно, его время и молодость сгнили, не успев даже расцвести, он был лишь старым измученным «профессором».       Северус крепко сжал родной рельеф палочки и встал. Ее взгляд последовал за ним.       — Я не знаю, как пройдет мое нахождение у вас в памяти, но обещаю, что постараюсь не смотреть в личные воспоминания, — тихо сказал он, глядя поверх ее головы. Сил смотреть ей в глаза не было. Он боялся увидеть в них отвращение.       — Ну что вы, — вдруг раздраженно донеслось с кресла, — милости прошу. Вы же наверняка мечтали об этом. Копаться в чужом белье приятно, не так ли?       Ее слова всколыхнули что-то внутри мужчины, и он перевел на нее потяжелевший взгляд темных глаз.       Северус промолчал, лишь резко взмахнул палочкой, отчего девушка слегка вжалась в кресло. Через несколько секунд его голос выговорил громко и четко слоги заклинания, повторяя их до тех пор, пока взгляды волшебников не растворились друг в друге. Последнее, что успел зафиксировать мозг мужчины — испуганные серые глаза.       Сознание плавало в потоках чего-то светлого и яркого. Лучи пробивались ярким пятном сквозь рассудок Северуса, разгоняя его собственную тьму. Он чувствовал, как белые потоки становятся реками, со своими направлениями и течениями. Из некоторых ответвлений были еще одни, и еще, и еще. Подводная сеть была бесконечной. Только вкрапления синего не давали сознанию ослепнуть.       Он старался миновать русла, не погружаясь в светло-голубую субстанцию. Но они догоняли его сами. Картинки таежных лесов, Хогвартса и Министерства мелькали на краю сознания мага, и он знал, что это не его собственные. В тайге он не был, но услышал даже запах свежей сырости и покоя. Чей-то старческий голос говорил на неизвестном ему языке: «Lina, idź do Stinchcombsky ' ego, moje uszy są naprawdę złe…». Звонкий подростковый смех слышался ему на каждом потоке.       Но это все было не то, что нужно. Легкая тревога захватила его сознание, и потоки тут же, словно почувствовав это, раздвинулись как можно шире, предоставляя ему место и выбор. Какую-то долю секунд Северус колебался, в нерешительности заморозив свою магию. Но светлые и чистые реки раскрылись шире и повлекли его за собой.       Ищи, ищи, ищи.       И Северус стал искать, больше не минуя русла, а приветствуя их светло-голубой свет.       Коридоры Хогвартса расширялись в пространстве. Две девушки шли рука об руку и о чем-то спорили.       «Нет, Дора, я не могу поехать к тебе!» Темноволосая девочка лет 16 яростно запихивала в сумку какую-то книжку.       «Да почему, Дейа? Какая муха тебя укусила?»       Вторая девочка ее же возраста с вызывающе ярко-зеленой короткой стрижкой раздраженно хмурилась. Дети шли им навстречу, и в толпе кто-то толкнул темноволосую, отчего ее сумка упала. Книги высыпались на пол.       «Эй, ты придурошный! Глаза разуй и смотри, куда идешь!» Брюнетка громко крикнула ему в след, а вторая зеленоволосая послала вслед мальчугану ругательство. Рыжая макушка виноватого быстро скрылась за углом.       «Это Чарли Уизли, идиот» Зачем-то сказала вторая и принялась помогать подруге собирать книги.       Нет, не то, не то, не то.       Сознание выкарабкалось из воспоминания, но тут же погрузилось в следующий поток. В сияющем русле виднелась яркая синяя прожилка, зигзагами распилившая его.       Запах трав и леса опять наполнил Северуса. Но легкости в этот раз не было.       Деревянные стены давили, словно гроб. Та же девочка, что из первого воспоминания, но с естественными русыми волосами, а не темными, стояла на дощатом полу комнаты. Края стен были покрыты дымкой, как и вся картинка, как будто носитель памяти не хотел это видеть и помнить.       Сквозь туманную пелену было видно широкую расправленную кровать. На простынях лежало бездыханное тело старика, его выцветшие глаза были широко раскрыты, и рот застыл в немом крике. Седая борода разметалась на покрывале. Над ним стоял человек с раскрытым саквояжем в руках. Внутри лежали травы и скляночки с жидкостями.       «Muszę zgłosić się do deportacji. Być może skontaktują się z Działem magii powolnej w celu uzgodnienia dokumentów. Nie wiem, jak to mają, ale Wasyl mówił mi, że nie masz obywatelstwa polskiegо» Голос целителя звучал как из-под воды, Северус не знал, что он сказал, но судя по реакции девочки, ничего хорошего.       «Czy wrócę do Anglii?» Высокий голос подростка был испуганным и отчаянным, и сама она неотрывно смотрела на умершего, словно в попытке запомнить его черты.       Целитель перестал складывать в саквояж пустые бутылки со стола и повернулся к ней. Его добрые светлые глаза грустно смотрели на девочку.       «Tak, Lina, nie możesz zostać»       Девочка издала тихий всхлип горя, который зигзагом синего ударил по защищенному сознанию Северуса наотмашь.       Он вынырнул оттуда, всеми силами цепляясь за светлые потоки. И она помогла ему, открыла что-то яркое и белое, что сначала ослепило его после того темного зигзага отчаяния.       В огромной гостиной бегали дети. Самая маленькая из трех девочек пыталась догнать свою сестру, которая с подушкой в руках и причудливом платье уносилась от нее. Самая высокая из них, и самая старшая, сидела на белом мягком диване, поджав под себя ноги по-турецки, совершенно не стесняясь платья. Она широко улыбалась, глядя на двух младших непосед.       «Домна, отдай, отдай, это моя! Мне ее mor подарила!» Тоненький детский голос самой маленькой сестры пытался догнать убегающую девочку.       Но та лишь сильнее рассмеялась и запрыгнула на диван к старшей сестре, прижав желтую пушистую подушку к себе. Маленькая девочка пыталась вскарабкаться на диван, но тот был на уровне ее плеч, и махровый плед скользил у нее в руках, когда она старалась подтянуться за него.       «Дана, ну скажи ей!» Сердито топнула ногой малышка и начала подпрыгивать вверх, когда Домна подняла руку с подушкой высоко надо собой.       «Домна, ну ладно, отдай ей ее подушку, mor будет ругаться» Закатила свои синие глаза самая старшая, и средняя разочарованно на нее посмотрела и сбросила подушку сверху на голову сестре. Маленькая девочка хихикнула и прижала отвоеванное желтое нечто себе.       «Ты такая скучная, Далиана» Надулась средняя, и ее пухлые щечки порозовели.       Но Далиана лишь сдула с лица каштановые слегка вьющиеся волосы и протянула руки к младшей девочке, которая сидела на полу. Та залезла с ее помощью на большой мягкий диван и быстро улеглась у сестры на коленях, рассматривая подушку. Далиана легонько щелкнула по носу надутую Домну, и та тут же рассмеялась, демонстрируя начавшие прорезаться коренные зубы.       «Лина, а давай попросим у mor две одинаковые подушки?» Спросила ее самая старшая.       Лина выщипывала подушку, а потом кивнула и забавно сморщила носик.       «Чтобы Домна больше не брала мою, да, Дана?»       Домна по-детски забавно фыркнула и тоже пристроилась на коленях у старшей с другой стороны. Ее рука тут же потянулась к желанной желтой подушке.       Северус вынырнул из счастливого и спокойного воспоминания с каким-то чувством потери. Его сознание отвернулось от последующего темно-синего, почти черного потока, с запахом гари и крови. Он не хотел смотреть, что было потом, интуитивно чувствуя, что если увидит, то не сможет найти то, что должен был. Но бегства как будто не было, что-то держало его на месте, какая-то сила извне. Магия затрепетала и выстроила щит, в надежде на побег.       И тут он заметил это.       Красными нитями крови и запретной магии было связано знание. Оно пульсировало, стремясь вырваться и освободиться от пут запрета, но не могло. И Северус кинулся от того темного, пахнущего огнем и смертью, отвратительного потока к этому, не менее ужасному и отчаянному. Тонкие иголки магии, как пальцы зельевара, воткнулись в кровавые линии. Что-то остро вонзилось в сознание, стремясь убить и разорвать, но щиты держались прочно. Отголосок боли не шел ни в какое сравнение с тем, что могла чувствовать та, в чьей памяти он был.       Чужеродная магия крепко держала знание, сильнее сжимая его своими лозами, впиваясь шипами в щит Северуса. Но он резко отсек их, как нить ножницами.       И все взорвалось цунами в море.       

* * *

      Дейа лежала в том же кресле, свернувшись в клубок боли, отчаяния и страха. Она чувствовала что-то мокрое на лице, но не предпринимала попыток даже пошевелиться. Голова болела так, словно кто-то взорвал ее изнутри. В висках противно жгло огнем, лоб требовал схватиться за него в наивной попытке убрать эту отвратительную боль. Но руки не слушались команд мозга и безвольно прижимались к телу, дрожа от страха.       Больно. Больно. Больно. Больно!       Глаза зажмурились сильнее, и новые соленые ручейки потекли по бледным щекам. Она была готова закричать от этой противной монотонной боли в висках, но лишь сильнее сжала зубы.       — Лина?       Тихий голос выбил воздух из легких и заставил ее открыть глаза.       Северус сидел перед ней на корточках, на висках и шее были капельки пота, пропитавшие воротник его белоснежной рубашки.       Глаза лихорадочно горели взрывоопасной смесью: боль, горе, вина, отчаяние. Они так много хотели сказать друг другу, так много спросить, но молчали.       — Больно, — еле слышно прошептала Дейа, разомкнув пересохшие губы. Ее глаза опять стали закрываться в попытке оградить себя от огня внутри головы.       Северус на секунду отвел глаза от нее, но потом, словно что-то вспомнив, вскочил и в два шага дошел до одного из многочисленных шкафов. Его длинная рука достала с полки одну склянку, затем вторую. Порошок из одной он быстро пересыпал в другую и потряс, после чего поднял над головой и посмотрел на свет. Через минуту зельевар уже опять сидел перед Дейей и протягивал ей склянку.       — Выпей, — твердым голосом сказал он.       Дейа попыталась дрожащей рукой взять хрупкую посуду, но Северус, увидев, как ее не слушаются пальцы, мягко отвел руку.       — Я сам, — протянул к ее губам стеклянное горлышко маг. Дейа попыталась слабо что-то сказать, но быстро поняла, что не выйдет. Боль все равно не отступала, так она хотя бы быстрее уйдет.       Северус не пролил ни капли целебной жидкости. Хотя Дейа пила медленно и маленькими глотками. Ее всю била крупная дрожь, которая, с тех пор как девушка вырвалась из пут заклинания, только усиливалась. Северус, видя, что она дрожит, взмахом палочки вызвал откуда-то плед. Пушистый и мягкий. Но Дейа, увидев ворсинки пледа, всхлипнула. Северус запоздало понял, почему.       В воспоминаниях детства она лежала на диване с пледом, похожем на этот, на коленях у сестры, кажется, Далианы, и выщипывала ворсинки из подушки, которую ей подарила… А кто ее подарил?       — Та подушка… — Начал зачем-то спрашивать Северус. Дейа вскинула на него голову, оторвавшись от созерцания пледа, и загнанно посмотрела на него. Но Северус закончил свой вопрос. — Кто ее подарил?       Волшебница печально улыбнулась и грустно посмотрела в его непривычно эмоциональные глаза.       — Mor, мама, — прошептала она, словно делясь какой-то невероятно ценной и тайной информацией.       Она увидела непонимающий взгляд Северуса и поняла, что ей придется объяснить:       — Мой папа и его семья из Норвегии, а мама из Польши, — посмотрела куда-то за его плечо девушка, как будто там был написан текст. — Но мы жили в Англии. То, что ты слышал в предпоследнем воспоминании, это норвежский, мы в детстве неплохо говорили на нем, а родителей называли только так — mor и får. После… — Дейп запнулась на мгновение, кинув тревожный взгляд на Северуса.       Мужчина, поняв, что именно она не может сказать, понимающе кивнул и помог ей. Какую-то информацию ему уже рассказывал Дамблдор:       — После нападения на ваш дом, в августе 81?       Дейа в удивлении расширила глаза. Северус не смог удержаться от маленькой ухмылки. Впрочем, сейчас она даже была кстати.       — Дамблдор, когда ввел мою подпись в твои руны, рассказал какую-то часть, — объяснил ей Северус.       — Тогда будет проще, — кивнула своим мыслям Дейа и опять кинула взгляд куда-то за его плечо, продолжив. — После пожара я переехала в Польшу, меня забрал отец мамы, дед Василий. Это его ты видел там… в воспоминаниях… его и целителя Стинчкомбского…       — Известного зельевара? — Не смог сдержать легкого изумления маг. Про польского зельевара он слышал на конференциях, но никогда не встречал. Стинчкомбский доработал метод Клауса практически до совершенства, и скорее всего его открытие еще послужит новым шагом в эволюции.       — Он самый, — как-то невесело улыбнулась Дейа. — Он жил рядом с нами, и неплохо общался с дедом. Иногда я ходила к нему брать уроки, чтобы хоть как-то догонять сверстников.       — Вот откуда такие необыкновенные познания в зельеварении у обычного аврора? — Понимающе улыбнулся тонкой усмешкой Северус, и Дейа на секунду замерла от этого вида. Улыбка была не злорадной, а чуть ироничной, но настоящей. Девушка почувствовала, как против воли ее собственные губы расплываются в ответном действии.       — Пан Стинчкомбский был довольно строгим учителем, но милейшим человеком в жизни. Однажды он даже взял меня с собой на рыбалку, — почему-то вспомнила вдруг Дейа и тут же смутилась возможной реакции Северуса на такое откровение.       Но тот лишь еще раз по-доброму усмехнулся и покачал головой, видимо, представив довольно знаменитого польского зельевара с удочкой в руках.       — Значит, ты не училась в Хогвартсе? — Вернул ее от размышлений Северус. Но потом нахмурился и озадаченно посмотрел на нее, сопоставляя рассказанное и воспоминания. — Но тогда кого я видел…       — Меня, — опередила его вопрос Дейа и позволила себе чуть хитро улыбнуться. Забавно, как его ум пытался анализировать информацию, и не находил разумного объяснения странностям. Дейа вздохнула и решила не мучать зельевара. — Это была я, та брюнетка, и Тонкс. Ну и Чарли Уизли, — зачем-то добавила она. — Мне было 16, когда умер дед Василий, и я все еще была несовершеннолетней. Гражданства Польши у меня не было, я была под опекой, и пришлось возвращаться сюда, в Англию. Я отправила письмо в Хогвартс, в надежде, что меня примут хотя бы на год, а там мне бы исполнилось 17. Дамблдор, узнав меня, пошел навстречу и помог. Я была зачислена на 6 курс, экстерном сдавала экзамены все лето и думала, что буду здесь только год, а потом найду подработку, но… Хогвартс затянул меня сильнее, чем я думала.       Северус молча смотрел мимо нее, обрабатывая информацию. Потом все же нашел то, что она не объяснила.       — Но я не учил тебя.       — И не мог, — согласно кивнула девушка и снова хитро прищурилась. — Я не взяла зелья для продвинутого обучения, тогда мне казалось, что вряд ли узнаю что-то новое после пана Стинчкомбского. К тому же, не хотелось видеть кого-то другого, кроме него, в этом предмете.       Северус недовольно хмыкнул, вызвав слабую улыбку девушки. Он все так же продолжал сидеть перед ней, игнорируя удобное кресло напротив. Хотя Дейа больше не дрожала под пледом, и голова перестала раскалываться и трещать по швам.       — Ты действительно хочешь уйти из Ордена? — Задал главный вопрос Северус, будто затаив дыхание в нервном ожидании.       — Ты же уже знаешь ответ?       Они встретились глазами, и Северус понял, что ответ он действительно знает. Сердце снова могло работать. При мысли, что вот теперь, после всего, что он о ней узнал, эта девушка уйдет, стало холодно.       — Прости, я наговорил столько гадостей…       — Я тоже, — не дала ему извиниться Дейа и рискнула, протянув свою руку к нему.       Он не оттолкнул ее маленькую холодную ладонь, но и не сжал. Он ждал.       — Это ты прости, кажется, в ответ я сказала намного больше и намного обиднее.       Северус несколько секунд не мог оторвать взгляд от ее серых глаз, так похожих на глаза Домны в воспоминаниях, но с другими эмоциями в них. Дейа видела всплеск в его темном взгляде, но молчала.       Он первый убрал ладонь и встал. Дейа слегка разочарованно вернула руку под плед.       — Значит, Бродерик Боуд, Невыразимец, — опускаясь в кресло, задумчиво произнес Северус. Дейа кивнула и с удивлением обнаружила, что может это делать: похоже, маг не просто нашел и увидел эти воспоминания и знания, но и каким-то образом смог разрушить клятву молчания, которая заставляла молчать, не предоставляя попытку даже намекнуть. Возможно, поэтому он выглядел таким уставшим, а голова у Дейи так сильно болела?       — Я могу… говорить о нем, — поспешила поделиться своей новостью волшебница. Любой запрет или ограничение свободы слишком сильно задевали ее, даже если так было нужно. И сейчас, когда Северус смог каким-то образом разрушить клятву, казалось, что цепи рухнули. Это так сильно ее обрадовало, что она даже забыла, где находится и что нужно анализировать и думать.       — Но как ты это сделал? Ты ведь разрушил клятву! Смотри, Бродерик Боуд — Невыразимец Отдела Тайн, был проклят Империусом, чтобы, скорее всего, выкрасть одно из пророчеств, и при попытке сопротивления сошел с ума, отправлен в Больницу Святого Мунго! — Слова лились бурным потоком из девушки, казалось, ее никто не мог не остановить. И Северус не стал. У него на лице появилось странное выражение, которое довольно быстро сменилось серьезностью.       — Неважно, как, — покачал головой маг. Но видя, что Дейа собирается что-то сказать, тут же перехватил. — Лина, — девушка вздрогнула при звучании старой версии своего имени, которым ее называли только в семье. А Северус, казалось, не обратил внимание на ее странную реакцию, распробовав это имя, и продолжил, — я рад, что клятва снята, но думаю, что будет лучше, если это останется в тайне.       — Но почему? Ты ведь мог бы помочь многим, — непонимающе посмотрела на него Дейа.       — Боюсь, я не настолько великодушен, чтобы помогать всем, кто просит, — слегка зловеще ухмыльнулся он. — К тому же, не думаю, что сработает с кем-то еще.       — Почему? Из-за твоей магической подписи в моих рунах?       — Думаю, да, — согласился с ее выводами маг и внутренне признал ее аналитические способности.       — Но ведь Дамблдору мы скажем? — С легкой тревогой произнесла Дейа. Ей было бы больно скрывать что-то от членов Ордена, но, с другой стороны, если она решила, что Снейп может помочь всем, то решат и другие. А с другими не выйдет, так может действительно лучше молчать?       — Я скажу, — кивнул Северус, и Дейа расслабилась. — Думаю, на собрании решим, что делать дальше.       И установилась тишина. Казалось, говорить обоим больше не хотелось. Все, что связывало их до этого момента, рухнуло в одночасье, чтобы переродиться фениксом. Наверное, это был подарок на Рождество. Вот только что им было делать с этим теперь? Северус боялся, Дейа не верила. Они были запутавшимися в собственной магии и связи волшебниками.       Дейа неловко поднялась с кресла, аккуратно сложила теплый плед, положив его на край сидения, и взяла в руки пальто. Северус молча наблюдал за ее действиями, не шелохнувшись. Уже возле двери она неожиданно обернулась, взгляд серых глаз переплелся с черным.       — И спасибо тебе, Северус, что не стал смотреть то темное воспоминание. Не думаю, что хотела бы помнить его вообще.       Северус медленно кивнул ей в ответ. Дейа неожиданно тепло улыбнулась ему, словно не было изнурительных часов споров и боли между ними:       — До встречи.       И она ушла вот так просто, оставив шлейф таежных лесов. Северус услышал, как за дверью девушка перекинулась парой фраз с его портретом и против воли улыбнулся — с Анной Болейн найти общий язык было тяжело, но, похоже, не для нее.       — До встречи, Лина.       Фраза неожиданно весело отскочила от шкафов темной комнаты и опустилась на аккуратно сложенный плед.