La Loutre

— Я рада была видеть вас, Гермиона. Жду вас снова в любое время, — тепло попрощалась Нарцисса, прежде чем повернуться к сыну, поджав губы, будто с силой сдерживая какие-то важные слова в себе. — Не забывай про мать, Драко. Малфой поцеловал миссис Малфой в щеку и отошёл к Гермионе, тяжело вздохнув. — Я бываю здесь почти каждую неделю, мама. — Последнее время нет. И я даже догадываюсь, почему, — мимолётно кинув на Гермиону взгляд, произнесла она. — Можете воспользоваться камином в малой гостиной. — Вообще-то, Грейнджер хотела посмотреть на павлинов, — Драко положил руку ей на поясницу, отчего Гермиона сглотнула, сумев только кивнуть в ответ на его слова. — Что ж, тогда советую вам поторопиться, уже темнеет. Сейчас темнело не только на улице, но и в её глазах, когда Гермиона чувствовала жар от руки Драко у себя на спине. Он направил её к двойным дверям в конце коридора, окончательно попрощавшись с матерью. От поместья вела мощёная тропинка, ограждённая от другой части территории Мэнора живой тисовой изгородью, почти такой же, какая вела в «La Loutre» — место с идиотским названием, но ставшее за короткое время таким родным. Теперь было понятно, что стало эпицентром вдохновения для Малфоя при создании своего клуба. — Они обычно гуляют около озера. — Что? — Павлины, Грейнджер. Гермионе в этот момент уже было глубоко плевать на павлинов, если она сможет провести лишние минуты вместе с ним. Когда Драко шёл так близко, Грейнджер могла в полной мере ощутить их внушительную разницу в росте. Картинки сами по себе вспыхивали в её голове, как бы она ни старалась заглушить их прекрасными пейзажами территории Мэнора. Он, наверное, мог запросто поднять её, и тогда бы она обхватила его бёдра ногами, уперевшись спиной в ближайшую стену. Драко бы стянул с неё это дурацкое шифоновое платье, которое она так тщательно выбирала для поездки в его родовое поместье, и она бы почувствовала. Почувствовала бы его полностью. Это была бы не рука на её пояснице, где их разделяли невыносимые миллиметры шифона, а только он. Полностью её… — Грейнджер! — Хм? — отвлечённо хмыкнула она. — Ты здесь? — Драко помахал перед ней рукой. — Я… да, я… здесь. Ложь. Она была точно не здесь. Гермиона была прижата к стене, выдыхая его имя, и Драко был там вместе с ней.. — Вот опять. Ты опять это делаешь, — с весельем в голосе указал он, когда они зашли в белоснежную беседку у озера. — Знаешь, ты краснеешь, и у тебя расширяются зрачки, как будто ты второй день под амфетамином. Гермиона широко распахнула глаза, уставившись на Малфоя. Неужели в такие моменты она серьёзно выглядит… так? Грейнджер пронзило острое раздражение от осознания того, что он является виновником её состояния, и не чувствует при этом того же. Сколько уже? Три? Четыре месяца? То, как он работает над зельями, когда полностью увлечён процессом. Как он поддевает её, что, видимо, осталось в привычках со школьных лет. Как перекатываются его мышцы под рубашкой, когда он в очередной раз подливает ей вина в бокал. Как он редко прикасается к ней… Всё это стало слишком для Гермионы. Этого было так много, что теперь стало недостаточно. Она ревновала Драко даже к гранёным стаканам в его кабинете, потому что они могли прикасаться к его губам, а она — нет. Её чувства стали мешать. И не только ей. Гермиона стала меньше уделять времени работе, отдавая предпочтение таким вот вечерам. Вместе с ним. А он стоял, облокотившись на деревянную балку и просто снисходительно усмехался, глядя на неё, будто знал, о чём она думает. Гермиона просто не могла в это поверить. Её влюблённость сыграла с ней злую и такую глупую шутку, что сейчас хотелось взять и стереть эту ухмылку с его лица своими губами. И это была именно она. Влюблённость. Было бы чертовски легко скинуть это на влечение или симпатию, но прошло слишком много времени, чтобы оно так и было. Слишком много, чтобы попытаться вылечить её. Ведь безразличие — вот идеал одержимого. Именно в такой среде развились её чувства. Драко мог злиться на то, что она часто выезжает на опасные задания по делам Аврората. Он мог беспокоиться о ней, о её самочувствии, когда она болела. Вот только он не знал, что болела она только им. Потому что если бы узнал… А что тогда? Что было бы, если бы он узнал? Гермиона была почти полностью уверена в том, что он подозревает. Последние недели стали настолько невыносимы, что она уже не могла запереть всё, что чувствовала, глубоко внутри себя, как делала это раньше. Они всегда были где-то на поверхности. Так близко, что Драко мог бы кожей их почувствовать. Если бы захотел. И вот она, главная проблема. Если бы хотел… — Мне… мне что-то нехорошо, — тихо сказала она, сдерживая подступившие к горлу слёзы. Кто бы мог подумать, что Гермиону Грейнджер сломает предательство собственного сердца? Драко нахмурился и сделал шаг в её сторону, но она уже успела отойти на достаточное расстояние, чтобы он не смог заметить её сбившееся дыхание вместе с покусанными за последние минуты губами. — Я… наверное, пойду. — Грейнджер. Гермиона отвернулась и зажмурилась, ускоряя шаг. Как это было глупо. Как мало времени понадобилось, чтобы всё полетело к чертям. И если бы она не боялась открыть рот, чтобы оттуда не вырвался позорный всхлип, Гермиона бы рассмеялась. Мимо неё прошли те времена, когда девочки впервые влюблялись, потом разочаровывались в своих же чувствах, потому что те не были взаимными. В подростковом возрасте у неё не было даже времени задумываться о таких мелочах по понятным всем причинам, а потом… несколько неудачных свиданий и на этом всё. Она никогда не влюблялась. Никогда не хотела быть любимой кем-то определённым. До какого-то переломного момента в этом году. — Грейнджер, — она слышала, как Драко шёл за ней, пытаясь окликнуть, но не находила в себе сил повернуться. Потому что больно. Потому что по-детски обидно. — Павлины в другой стороне. Гермиона резко остановилась, не веря в этот момент. В то, что он действительно это сказал. — Да плевать мне на этих чёртовых павлинов, Малфой! — Гермиона повернулась, обнаружив что за время её ступора Драко смог приблизиться к ней на достаточно близкое расстояние. Которое было слишком большим. Он должен был быть либо очень далеко, чтобы она держала себя в руках, либо между ними вообще не должно было оставаться воздуха. — Как ты меня раздражаешь! — в порыве злости выкрикнула она. Малфой выгнул свою чертовски красивую, как и всё, что в нём было, бровь и сделал шаг к девушке. — Стой, чёрт возьми, на месте! — почти умоляюще. Гермиона попятилась назад, спиной натыкаясь на что-то твёрдое. Зачем в этом грёбаном месте столько беседок? Хотелось бы, чтобы сейчас только это было для неё проблемой. — Что не так, Грейнджер? — мягко, как будто разговаривал с сумасшедшей, что ещё больше злило, спросил он и вновь сделал шаг в её сторону. Слишком. Слишком. Слишком. В ней будто что-то щёлкнуло. Заклинило. Перевернулось. — Я предупреждала, Малфой, ты сам виноват, — прошипела Гермиона, притянув его к себе за лацканы пиджака. Она впилась в его губы со всей страстью, со всей всеобъемлющей душевной болью, которая растекалась по ней от одного его присутствия. Но тем не менее она хотела ещё. Хотела всегда его рядом с собой. Его губы были прохладными, как и его видимое отношение к ней. Гермиона готова была почти заскулить от того, что он не отвечал ей. Но она не жалела, даже если это и была их последняя встреча. Только что она разрушила всё, что между ними было, что так долго строилось на фундаменте из бывшей ненависти. Прежде чем она поняла, что произошло, Драко рывком притянул её ближе к себе и прикусил её нижнюю губу настолько сильно, что она издала стон прямо в этот никчёмный поцелуй. Если бы она могла сейчас нормально соображать, то подумала бы, что он злится. Очень злится. Драко толкнул её к деревянной стене беседки, отчего она вскрикнула и немного сползла вниз. — Ты ненормальная, — прорычал он, и Гермионе показалось, что его глаза сверкнули серебром острого кинжала, которым сейчас пронзили её сердце, пока девушка сползала всё ниже по деревянной стенке. — Заткнись, — выплюнула Гермиона, смотря, как Драко постепенно нависал над ней, будто ещё немного, и в девушку полетит непростительное. — Да пошла ты, Грейнджер, — Малфой взял её за плечи и вернул в прежнее положение, с яростью атакуя её губы. Гермиона никогда не видела, чтобы он злился на неё. Она множество раз была свидетелем гнева Драко, и зачастую это было очень даже пугающим зрелищем. Тогда объектом его злости были либо подчинённые, либо люди, с которыми он работал. Но никогда она. Но сейчас он был зол. Настолько, что Гермиона могла почувствовать эти волны агрессии, которые исходили от него. Она перешла границу, это было причиной. Но он целовал её так, будто это было в последний раз. И, возможно, так и было, что заставило Гермиону запустить руку ему в волосы и сильнее прижать его к себе. Потому что она не хотела, чтобы это было в последний раз. И даже не в предпоследний. Драко зашипел ей в губы, когда она царапнула кожу его головы, и до боли обхватил пальцами её щёки, настойчиво вторгаясь в её рот своим языком. Его поцелуи были жёсткими, но аккуратными. Полностью контролирующими. Одна его рука спустилась ниже к её талии и сильно сжала её, вызвав ещё один стон Гермионы, потерявшийся где-то в его губах. Она оторвалась от него и припала к его шее, потому что всегда хотела это сделать. — Остановись сейчас же, Грейнджер, — громко дыша, приказал Драко. Гермиона могла языком почувствовать, как быстро стучало его сердце, отдаваясь кровью в жилке на шее. — Я же, блять, сказал тебе остановиться. — Я не хочу, — прошептала она, скорее всего, оставляя следы на его плечах от ногтей даже через плотную ткань пиджака. Малфой шумно выдохнул, когда Гермиона прикусила кожу у него под челюстью, и от этого звука у неё перед глазами взорвались цветные фейерверки. Словно раньше всё было только в мрачных оттенках серого, и только сейчас она смогла полностью прочувствовать эту яркую палитру. — Пусть это не будет ничего значить. Его плечи с силой напряглись под руками Гермионы, будто в него попало обездвиживающее с её последними словами. Он резко оттолкнул её от себя, отступив. — Именно поэтому я и сказал тебе остановиться, Грейнджер. Но ты, конечно, никогда не слушаешь, — прорычал Малфой, с непроницаемым выражением лица смотря на неё. Гермиона почувствовала, как её грудь сдавливает от этого взгляда. Так он смотрел на неё в школе. Так он смотрел на неё тогда, когда она была только грязью под его ботинками. Её губы затряслись, а ноги норовили подогнуться под весом жестокого льда в его глазах. Она даже не смогла ничего сказать. Потому что не было никаких оправданий её поступку. Гермиона сама его спровоцировала, хотя он сказал ей не делать этого. Драко был разъярён, но она не остановилась даже тогда. Но в какой-то момент ей действительно показалось, что она сломала его. Что теперь всё может быть иначе. И что-то разрушило этот момент. Вот только она не знала, что. — Очевидно, это видели все, кроме нас — мы стали слишком близки, — кинул он напоследок, разворачиваясь и с хлопком аппарируя в неизвестном направлении, оставляя Гермиону одну собирать себя по кусочкам в свете взошедшей не так давно луны. Она медленно осела на мокрую после короткого дневного дождя траву и прижала руки к глазам, размазывая тонкий слой туши под ресницами. Её сердце билось где-то у неё в горле, замедляя свой ритм до почти не слышных сокращений, просто поддерживая в девушке жизнь, которая рушилась прямо у неё на глазах.

***

— Гермиона, если ты сейчас не откроешь дверь, я сам это сделаю, — голос Гарри из-за двери был приглушён, но различим, так как говорил он с таким напором, что девушка поражалась тому, как дверь не слетела с петель от этого тона ещё минут десять назад. Гермиона не отвечала. После рабочего дня она сразу аппарировала к своей квартире, чтобы не пересекаться с Гарри. Он был в отъезде весь день и вернулся только час назад, сразу пронюхав о том, что с Гермионой что-то не так. Она ушла с работы ровно в пять вечера, как только закончился рабочий день. Ну, конечно… Грейнджер никогда не уходила домой так рано, даже когда теми же вечерами она встречалась с Драко. Гермиона откинула голову к стене, чувствуя, как холодит кожу на ногах из-за сквозняка под дверью. Холод пробирал её до самых костей, нежно обволакивая душу и сердце, которое всё ещё билось настолько медленно, что можно было отсчитывать прошедшие часы с каждым его сокращением. Нет, ей было небольно. Она просто ничего не чувствовала, что было в стократ хуже. Всё стало так же, как было до того идиотского дела в «La Loutre», которое она взяла на себя почти восемь месяцев назад. И это должно было обнадёживать, разве не так? Нет. — Гермиона, я вхожу, — сообщил Гарри под шорох своей мантии за дверью. Он произнёс заклинания, и дверь отворилась. Гермиона даже не подняла голову, всё также сидя под дверью с пустым взглядом, упершись куда-то в стену напротив. Она услышала, как Гарри громко и тяжело выдохнул, и почувствовала руки у себя под коленями и на спине. Он поднял её, и уже через несколько мгновений они оказались на ужасном пурпурном диване, который она полюбила даже с его ужасным цветом. Потому что на нём до сих пор оставались сахарные кукурузные крошки от попкорна, несмотря на то, сколько раз она здесь прибиралась. Будто всё в её жизни теперь старалось сделать ей ещё больнее. Вот только было поздно, Гермиона чувствовала что-то намного хуже боли. Огромное и жирное ничего. — Ты ушла с работы вовремя. — Да, — пусто ответила она. — И здесь сейчас нет Малфоя, — как самый весомый аргумент заметил Поттер. — Да, — уже тише. — Всё… — Да, — она всхлипнула и уткнулась лицом в его рубашку, оставляя мокрые пятна на белой ткани. Гарри положил руку ей на спину, успокаивающе гладя, как делал это всегда в те редкие моменты, когда она плакала. Гермиона не узнавала себя. Как можно было пережить всё то, что пережила она, и сломаться от такой обычной вещи, как невзаимность? Она будто скучала по тем местам, где ещё не была. Это было бессмысленно. Гарри, наверное, не понимает её. Он будет осуждать, если уже не делает этого, что будет правильным. Сколько выпало трудностей на их пока что ещё скромном жизненном пути, но Гермиона умудрилась износиться только сейчас, когда всё стало наконец хорошо. Не тогда, когда они жили долгие месяцы в лесу, скрываясь от егерей и переходя с место на место, буквально умирая с голода. Даже не тогда, когда они вместе теряли близких и дорогих людей, которые часто умирали на их глазах. Сейчас. Видимо, как бы девушка ни была стрессоустойчива к страшным военным временам, она так же не была готова к нормальной жизни, когда не приходилось выживать, а приходило время жить. Тогда, когда из всех твоих проблем большей было урезание зарплаты и забытые ключи от дома в офисе. Гарри научился. Она — нет. Гермиона всегда брала самые сложные и опасные дела в Аврорате. Сама выезжала на миссии, когда могла бы отправить других авроров из своего подразделения. Это напоминало ей её прежнюю жизнь, давало дозу привычного адреналина, который не давал запутаться в себе и этом новом мире. — Если он… — Нет, это я. Я всё испортила, — решительно перебила она Гарри, зная, каким он бывает, когда дело касается тех, кого он по праву мог называть семьёй. — Как ты могла всё испортить, Гермиона? Я никогда в жизни не видел, чтобы Малфой так заботился о ком-то, как он заботится о тебе. Я, честно говоря, даже не думал, что он на такое способен. — Я поцеловала его, Гарри. Поттер напрягся после этих слов, а его рука застыла на её спине. — Что? — в его вопросе не было удивления её поступку, там было что-то другое. Будто он не мог поверить, что именно это являлось причиной её состояния сейчас. — Ты удивлён? — Если честно, нет. Я просто не понимаю, — выдохнул Гарри, потерев переносицу. — Здесь нечего понимать. Я совершила ужасную ошибку и на этом всё, — железным голосом проговорила Гермиона, но сорвалась на последнем слове и снова дрожащими руками вытерла щёки от влаги. — Очевидно, это видели все, кроме нас — мы стали слишком близки, — голос Драко в её голове резанул по ней как в первый раз, и только тогда Гермиона поняла, что произнесла эти слова вслух. Гарри мягко отстранил её от себя и поднялся с места, напряжённо глядя на неё сверху вниз. — Вы идиоты. А мне нужно кое-куда зайти, — Гарри почти раздражённо произнёс эти две фразы, заставив Гермиону пару раз моргнуть в недоумении. Ещё одна слеза скользнула с её ресниц, когда она смотрела, как Гарри удаляется к всё ещё незакрытой двери в её квартиру. — Мерлин, помоги мне, — услышала она приглушённо, не совсем уверенная в том, что эти слова действительно были сказаны.