affection

Хейзел проснулась от ощущения лёгкого прикосновения к оголённому плечу. Вздохнула, нехотя повернула голову вбок, открыв глаза, и столкнулась с улыбкой Эванса. Губы невольно сложились в дугу в ответ. Она не помнила, что ей снилось, но реальность сейчас при любых раскладах казалась лучше всех её снов. Вместе взятых. Возможно, за исключением некоторых из тех, в которых присутствовал Крис. А такие бывали у неё частенько за последние почти три месяца. Впрочем, ни один из них теперь не имел особого значения, потому что в конечном итоге они обратились в реальность. Змей поедает собственный хвост. Волосы мужчины были растрёпаны после крепкого сна — первый и последний раз до этого она видела его таким, когда впервые осталась у него на ночь, сбежав со свидания с Рэймондом. То утро, кажется, было так давно. Так много произошло между ними с тех пор. Отношения, завязанные на сексе, грозили прорвать плотину серьёзности и потребовать объяснений. Глаза Эванса смотрели удивительно мягко, он изучал черты её лица, напитываясь ими, словно пытался утолить жажду. В отличие от причёски, такого взгляда она раньше не видела. Даже тем же утром после Смита, когда ей хотелось смеяться без причины, но она упорно заталкивала это чувство глубоко в горло, отрицая любую возможность того, что испытывает к Крису что-то большее, чем просто иррациональное желание обладать. Что ж. Принимайте поздравления. Эванс обвил руку вокруг талии девушки, подтянув Мур ближе к своей груди, и коснулся её плеча губами — так вот, что её разбудило. — С добрым утром, — с лёгкой хрипотцой в голосе сказал мужчина, откинувшись на подушки, и потянул Хейзел за собой. Она придвинулась вплотную к его телу и вздохнула вновь, подавив зевок. — С добрым, — еле слышно ответила девушка, прикрыв глаза. *** Весь вчерашний день они нелепо переглядывались в офисе, пряча довольные улыбки. На обед не успевали — было очень много работы, и даже Крис делал всё чертовски медленно, постоянно отвлекаясь на сидевшую по соседству Мур. Его левая рука так и норовила опуститься под стол, чтобы коснуться её бедра, обвести стянутую плотной тканью колготок кожу, ведя за собой россыпь мурашек. Хейзел отводила взгляд от монитора и сталкивалась с его, устремлённым прямо на неё. Это вызывало постоянные усмешки, привлекавшие внимание Микки, закидавшего личные сообщения Вотсаппа девушки возмущёнными смайликами. В начале недели, когда он стал свидетелем той их перепалки у «Комити» и потребовал объяснений, Хейзел совершенно невозможным образом ушла от разговора, притворившись, что ей звонил клиент. Глупо, конечно, но делиться подробностями о том, чего она сама пока не понимала, девушка не хотела. — Можем взять что-то здесь, — предложил Крис, когда услышал, казалось, миллионное недовольное урчание в желудке Хейзел. С утра после очередной бессонной ночи она не смогла впихнуть в себя тарелку заготовленной на утро гранолы, а в офисе успела сделать только пару глотков кофе перед тем, как Кристофер решил украсть её на разговор. Итог: пустой желудок и крайняя степень рассеянности. Хотя, скорее всего, последнему виной был не голод. Вернее, не голод по пище. По одному конкретному человеку, который, словно цоколь в лампочке накаливания заставлял её — вольфрамовую нить — разогреваться и сиять на всю грёбанную планету. Микаэль с энтузиазмом кивнул в ответ на предложение начальника, буркнув под нос что-то о голоде и охотниках. Холодильники с полуфабрикатами были почти пустыми — завоз обычно происходил только в воскресенье накануне новой рабочей недели, и в пятницу откопать что-то стоящее среди скучной творожной запеканки и пресной фасоли с биточками из индейки было практически нереально. — Тут осталось два цезарь-ролла, блинчики с ветчиной и сыром и сэндвич с сёмгой, — декламировал Микки, пихнув голову в холодильник, — Боюсь, коллеги, больше поживиться нечем. — Хлебцы с морской солью? — предложила Хейзел, метнув вопросительный взгляд на Эванса. Он пожал плечами, наполнив чашку свежим кофе — к середине дня большинство кружек освобождалось, проходило через очистку в посудомойке и могло быть использовано по второму кругу. Троица выбрала маленький столик в зоне кафетерия — он стоял почти вплотную к стене с большим окном, откуда открывался вид на набережную Атлантического океана в паре кварталов от офиса. Эванс приземлился на стул напротив Хейзел, любезно поставив перед ней чашку кофе в дуэте с упаковкой лакричных палочек. Девушка как-то обмолвилась Микки, что жить без них не может. В детстве, когда на Хэллоуин они с Хантером обходили дома в поисках конфет, самые негостеприимные взрослые откупались купленными по дешевке Твиззлерс. Хантер разочарованно вздыхал и бормотал только выученные ругательства под нос. Хейзел распихивала конфеты по карманам, не в силах сдержать восторга. Мур снова улыбнулась и выдавила благодарность. Глаза сидевшего сбоку Микки округлились до размеров четвертака. Романтичность момента вызывала рвотные позывы, но Хейзел, кажется, уже сто лет не ощущала себя настолько счастливой. И дело, конечно, не в лакричных палочках. Вернее, не только в них. — Прости, но разве наше двухлетнее партнерство не конкурирует с её парой месяцев в «Спектре»? Что мне нужно было сделать, чтобы заслужить кофе с десертом? — нашёлся Микки, отойдя от первой волны шока. Эванс перевёл на него насмешливый взгляд, многозначительно приподняв брови. Спустя мгновение губы Микаэля сложились в «О», и он понимающе кивнул, поспешив заткнуть неловкость куском цезарь-ролла. — И всё же, нельзя есть много лакрицы. От неё бывает гипертония, — нравоучительным тоном выдал Кристофер, взявшись за тарелку с блинчиками. Хейзел закатила глаза и раскрыла шуршащую упаковку. Пообедали быстро, подгоняемые сообщениями от клиента в общий чат в мессенджере. Хейзел жевала хлебцы, опуская взгляд на экран телефона каждый раз, когда он издавал характерный звук, возвещая о новом уведомлении. Кристофер, кажется, даже не притронулся к выставленным перед ним блинам, занятый ответами на бесконечный поток вопросов от клиента. Конечно, выяснять всё это необходимо было именно в обеденный перерыв. Очередное уведомление заставило Мур недовольно фыркнуть, закатив глаза. Она подняла телефон с поверхности стола, чтобы прочитать текст сообщения, и закашлялась, дёрнувшись за практически остывшим кофе. К.Э: Если ты не перестанешь, я трахну тебя прямо здесь. Хейзел проглотила содержимое рта, не чувствуя вкуса. По центру спины скатилась капелька пота, а внизу живота мгновенно образовался комок нервов размером с кулак. Девушка мельком посмотрела на Микки, увлечённого чтением какой-то статьи в Татлере, и медленно подняла глаза на Эванса. Столкнулась с его взглядом, направленным прямо на неё. Пожиравшим, впитывавшим в себя со всеми потрохами. Внешне Крис выглядел почти спокойно, выдавала только подёргивавшаяся под столом нога и нервно сжимавшаяся челюсть. Можно было списать на раздражение от общения с клиентом. Мур бросила ещё один настороженный взгляд на Росса, который, со всем присущим ему усердием старался не замечать резкого скачка температуры между коллегами, и принялась печатать ответ, нахмурив широкие брови. Х: не прекращу что? Она еле заметно кивнула на телефон Криса, вынудив его опустить взгляд к экрану, и уставилась в окно. Ответ не заставил себя долго ждать. К.Э: Выглядеть так, чтобы я хотел тебя трахнуть. К.Э: Мужской туалет. Не дав ей и секунды на размышления, Крис резко встал из-за стола, заставив Микаэля вздрогнуть от неожиданности. Посмотрел на Мур сверху вниз таким взглядом, что хотелось съёжиться. По кончикам пальцев пробежала дрожь. — Мик, мне нужно поговорить с Аароном. Возвращайся к стратегии, я подхвачу позже, — процедил Эванс, еле открывая рот от снедавшего его нетерпения. Росс молча кивнул, вернув своё внимание к экрану телефона. Спустя несколько мучительно неловких секунд, когда Эванс скрылся за поворотом, Хейзел встала со стула и откашлялась. — Я… Обещала к Рэймонду зайти. Он обещал мне что-то рассказать. Подойду позже, — она качнула головой и двинулась вслед за Крисом. И плевать, что место Рэйя находилось в другой стороне офиса. За спиной раздался смешок, но Мур предпочла сделать вид, что ничего не заметила. Из них двоих Эванс, определённо, был более талантливым лгуном. Что ж, теперь Микки хотя бы точно знает, чем она заслужила чашку кофе из рук начальника. Мужской туалет находился практически прямо за углом. Всего каких-то пара шагов, и Хейзел замерла, закусив губу. Глядя на дверь так, будто через секунду она проломит ей череп. Нервозность была вполне объяснима. Это мужской туалет. Всего две кабинки. Там мог быть кто угодно. Впрочем, вряд ли Кристофер подставил бы её настолько, чтобы позволить зайти внутрь, когда там кто-то был. Кто-то, кроме него, само собой. Она протянула руку к ручке двери, потерянно оглянулась, чтобы удостовериться, что её никто не видит, и зашла внутрь. Эванс стоял перед раковиной, делая вид, что моет руки. Чёрт, ему бы да в супершпионы. Взгляд устремился в зеркало, прямо на неё, когда Мур замерла у самой двери, боясь пошевелиться. Ещё вчера она убеждала себя в том, что это больше никогда не случится. Что Эванс больше ни в жизнь не прикоснется к ней своими мерзкими, грязными, идеальными, горячими руками. И вот, он выдёргивает несколько бумажных полотенец из держателя, резко, нетерпеливо вытирает ладони, небрежно выбрасывает салфетки в мусорное ведро и разворачивается. Стоит на расстоянии в несколько шагов, изучает. Отчего-то медлит. Наконец, делает шаг вперёд, и у Хейзел спирает дыхание. Кажется, она больше не может дышать, когда он зажимает её в углу комнаты и берёт за локти, прикосновение отдаётся жжением в местах, где кожа контактирует с кожей. Тянет на себя, и в следующее мгновение заталкивает в ближайшую кабинку. Накрывает её рот своим, ещё до того, как запирает дверь, ловит гортанный стон, сорвавшийся с её губ, сталкивает их языки, параллельно подтягивая юбку выше в попытке обнажить обтянутые капроновыми колготками ноги. Проводит по бёдрам кончиками пальцев, продолжая терзать её губы своими, поднимается выше, очерчивая изгибы талии, и глубоко выдыхает, на мгновение отодвинув лицо от Мур, заглядывая ей в глаза, пьяные и совершенно дикие, ничего не соображающие. Тишина нарушалась лишь тяжёлым дыханием обоих и звуком капель, падавших из горлышка подтекавшего крана за дверью. — Блять. Не здесь. Но, твою мать, как же я скучал… — еле слышно говорит он, и вдруг обхватывает её лицо своими большими ладонями, притягивает к себе за новой порцией поцелуев, гладит её поясницу, так контрастно нежно и… заботливо. От этой мысли стало бы жутко, если бы Хейзел сейчас могла думать. — И я скучала, — прошептала она в его губы в перерывах между поцелуями, запустив руки в густые волосы на затылке, прильнув к Эвансу всем телом. Он целует её в кабинке туалета, словно школьник, прижимает к себе, вдавливая в широкую грудь, гладит по спине, вырисовывая узоры на кашемире блузки. Мур снова нечем дышать, она на секунду отодвигает своё лицо от его, делая глубокий вдох, порывается, чтобы поцеловать его снова, вцепившись в лацканы чёрного пиджака, когда дверь в туалет открывается, и кто-то заходит внутрь. Оба замирают, лица на расстоянии пары дюймов друг от друга. Дышат одним воздухом, тяжело, глубоко, еле слышно. Копошение в соседней кабинке затягивается, Крис теряет терпение, поглаживая верхнюю часть бедра Мур. Пробирается к его внутренней стороне, Хейзел издаёт тихий стон, когда он отстраняется и делает строгий взгляд, намекая, чтобы она была тише. Но уголки губ чуть приподняты, это заставляет Мур сокрушённо усмехнуться в ответ и покачать головой. Опустить руки на его предплечья в попытке остановить, снова замереть, дожидаясь, пока сосед по кабинке уйдёт. — Нам пора идти, — прошептала Хейзел, когда неопознанный коллега вышел, вновь оставив их с Крисом в одиночестве. Эванс мотнул головой, поцеловал её с прежней жадностью, сжав в своей хватке до скрежета в хрупких костях. — Ещё минуту. *** — О чём думаешь? — спросил Крис, щекотавший лопатку Мур кончиками пальцев. Девушка сфокусировала взгляд на его лице, вернувшись в настоящее, и усмехнулась. — О тебе. Крис прошёлся языком по нижней губе и кивнул, сдерживая усмешку. Наверное даже знал, что конкретно она имела в виду. Хейзел коснулась ёжика его волос, вспоминая, как касалась их вчера, упиваясь ощущением мягкости на кончиках пальцев, и набрала в грудь побольше воздуха перед тем, как добавить: — Крис… Может, обсудим… Эванс досадливо простонал, прервав вопрос Мур. Даже договаривать не пришлось. Понимание с полуслова. — Хейзел… — передразнил он её обречённый тон, — Так уж обязательно всегда портить момент? Мужчина перекатился на бок, локтём упираясь в матрас, и навис над ней сверху. Слова застряли поперёк горла, когда Кристофер коснулся шеи девушки языком, проследовав путь до ложбинки между ключицами. Нарочито медленно, не успевая за ускорившимся сердцебиением Хейзел. — Крис, — она попыталась сказать с укоризной, но на деле вышло чуть ли не с мольбой, — Прекрати. — Прекратить что? — криво ухмыльнувшись спросил мужчина, запустив руку под футболку, выделенную Мур из собственного гардероба. Пробежался пальцами по рёбрам, пересчитывая их, замер на границе груди, и поднял голову, глядя на Хейзел сверху вниз, — Ты имеешь в виду, прекратить это? — ладонь легла на упругую кожу, мягко сжав топорщившийся из-под футболки сосок. Хейзел не смогла сдержать оборванного вздоха, сорвавшегося с губ, и отвела взгляд, сглотнув. Должно быть, она выглядела сейчас, как умалишённая, потому что чувствовала себя именно так. Эванс стал её идеей фикс, рычагом спуска самоконтроля. Хотеть его было страшно, мучительно и совершенно необходимо, будто по-другому невозможно. Её пугало поселившееся в груди чувство — она хотела, чтобы он был рядом, хотела проводить с ним каждую свободную минуту, хотела говорить с ним обо всём и ни о чем, хотела молчать с ним, дышать с ним, быть с ним. За ту долю секунды, что составляло её молчание, она успела понять, что перманентно находится в состоянии леденящего ужаса, но, кажется, если Криса не будет рядом, ей будет ещё хуже, каким абсурдным бы не казалась её слепая преданность этому мужчине. Пожалуй, всё решил бы один приём у психолога, который, выслушав душераздирающую историю Хейзел, убедил бы её в том, что после расставания с Саймоном у неё образовался бессознательный страх близости, подкрепляемый гиперконтролем матери. Он заставил бы Мур поверить, что она не хотела снова быть брошенной; что не хотела подставляться; казаться слабой; не хотела уходить, поджав хвост; возвращаться к маме, которая в очередной раз попытается научить её, как быть правильной девушкой, которую не бросают, на которой женятся и с которой задумываются о детях. Не хотела ничего из этого и потому осознанно шла против представлений сознательного мира об адекватности — чтобы избежать неожиданной боли, зная, что всё закончится исключительно плохо. Ведь смерть главного героя любовного романа воспринимается и вполовину не так болезненно, если с первых строк известно о финальной драме. Затем, он вбил бы в голову Хейзел, что всё это потому, что она не могла позволить себе ещё раз связаться с человеком, у которого в натальной карте прописано «Строго будущий муж». Очевидно, что предательство от такого едкой, гноящейся раной расходится по сердцу, причиняя боль после каждого вдоха. А вот подставу от мужчины, развитие отношений с которым заполонено туманной дымкой неопределённости, пережить было будто бы в тысячу раз легче. На что тут надеяться, к кому привязываться, если, в целом, обречённость отношений такого типа маячила в голове огромной сигнальной ракетой? Что ж, по пункту про идеального бывшего всё понятно. Даже логично, наверное, только вот загвоздка состояла в том, что никто от Мур не уходил, а решение расстаться с Ньютоном было обоюдным. Да и честно говоря, спустя два с половиной года после расставания, факт того, что первые отношения не удались, перестал казаться Хейзел катастрофичным. Более того, лучше всего в данной ситуации подошло бы слово «похуй». Ей было абсолютно похуй на расставание с Саймоном и на те чувства, что она когда-то питала к своему совершенно, чёрт возьми, несуразному бывшему парню. Сейчас они казались какими-то игрушечными, словно набитыми ватой. Детскими. Посредственными. Скучными. Выдуманными. Совершенно не верилось в то, что после чего-то настолько незначительного у неё в голове выстроилась какая-то дамба, не позволявшая больше чувствовать привязанность ни к одному хоть сколько-нибудь порядочному человеку. Она же не совсем сумасшедшая, черт возьми. А вот, что волновало Хейзел гораздо больше в несостоявшейся, но такой реальной беседе с мозгоправом, так это та самая упрямая, алогичная привязанность к Эвансу, несмотря на всю неопределённость их «отношений», строившихся на абсолютно сумасшедшей химии, циркулировавшей между ними потоками плясавших от предвкушения гормонов. Эти отношения были взрывоопасны, будто начинены угарным газом — только и ждали того, чтобы кто-то из них двоих поднёс горящую спичку чуть ближе и разнёс всё к хренам собачьим. И всё равно, чёрт возьми, как же хотелось, чтобы этот грёбанный психолог, поселившийся в её голове, оказался не прав. Хейзел с Кристофером воевали друг с другом без перерыва всё время, что были знакомы, и даже сейчас — он пытался уйти от разговора, заставить её возбудиться настолько, чтобы всё вокруг перестало казаться важным, всё, кроме его пальца, мягко поглаживавшего бусинку соска, чтобы ему не пришлось говорить о личном. А она в свою очередь пыталась остаться в сознании и выдавить из него хотя бы что-то о том, куда их вели эти «отношения», потому что знать это было необходимо, как воздух. Необходимо для того, чтобы вынести этим отношениям вердикт — могут ли они стать реальными, настоящими, измеримыми физически, или в конце концов существуют лишь в подтверждение того, что Мур съехала с катушек, просто для изощрённой забавы обоих, чтобы им не было скучно, чтобы было, на кого сбросить оковы тяжёлого дня и не жалеть об испорченном обоим настроении, потому что причинять и, что более важно, принимать боль в них стало вдруг привычкой? Конечно, перед тем, как требовать от Криса ответов на все эти вопросы, стоило разложить их в собственной голове, мысли внутри которой больше напоминали спутавшиеся в глубине сумки проводные наушники. Как бы не было сложно, наконец, признаться в этом самой себе спустя столько попыток убежать, спрятаться, раствориться; после стольких дешёвых оправданий, бессмысленных ссор, оскорблений, посыланий друг друга далеко и надолго; после страданий, измеряемых уже тоннами данных самой себе обещаний — больше никогда и ни за что; на закате их глупой игры на нервах друг друга, стало вдруг пугающе ясно — она действительно была бесповоротно влюблена в Криса. Влюблена до дрожи в конечностях, до немого крика через чуть приоткрытый рот, до проступивших вдруг в уголках глаз слёз, таких стыдных и по-детски наивных, что самой становилось противно. Влюблена. В-л-ю-б-л-е-н-а. Разбирай хоть по слогам, твою мать, суть не изменится, она влюбилась в Криса с такой поразительной силой, что та норовила прибить к земле и выжать из неё всех позорно прекрасных бабочек, мельтешивших в животе предвестником ротавирусной инфекции. Она поняла это раньше, ещё после произошедшего в больнице, но затем какое-то время уверенно боролась, приказывала себе перестать разгонять этот бред, заставляла переключиться, вспомнить о собственной гордости. И у неё бы получилось, если бы не то появление Криса на пороге её дома после выписки из больницы. Зато теперь именно этот вопрос был главным, именно на него Крис должен был ответить, потому что, чёрт возьми, даже с самоуверенностью Хейзел Мур, загадка о том, что в голове у Кристофера Эванса, заставляла её морщиться и отмахиваться в неведении, в панике сжимая и разжимая пальцы рук. — Что между нами происходит? — наконец спросила девушка. Дословно — такой же вопрос она задала ему в тот злополучный день, ставший началом конца. Иронично. Эванс устало вздохнул и отвёл взгляд к окну. — Что-то определённо происходит. Его рука опустилась чуть ниже, еле ощутимо коснувшись рёбер девушки, выводя фигурные узоры на фарфоровой коже. Крис молчал, изучая постельное бельё цвета графита. Молчал до судороги в ногах, до скрутившегося в тугой узел желудка, до комка в горле. Хейзел пыталась найти в себе силы сказать что-то ещё или выпутаться из объятий Криса, встать, уйти и никогда не вернуться, даже мысленно, потому что, чёрт возьми, она больше не вынесет звания «подружки для секса». Останавливало только то, что в этот раз он ответил по-другому. Не отмахнулся. Не стал отрицать. И это дало какую-то глупую надежду. И снова адьос гордость. В конечном счёте, на чём могут строиться её к нему чувства? На тлевшей на кончиках пальцев страсти, поглощавшей их с таким сумасшествием, что она могла бы стать искрой, повлёкшей за собой очередные затяжные пожары в Калифорнии? Через какое-то время на смену похоти придёт рутина, и что тогда? Или, может, на постоянных ссорах по тем поводам, которые и поводами то назвать можно лишь с натяжкой, только если смотреть на них, закрыв глаза забором из плотно сжатых пальцев? Очевидно, что это самый токсичный из возможных предлогов для начала отношений. Правда в том, что Хейзел не знала, почему именно он. Клялась себе всем, чем только можно, что повелась не на милую мордашку, не на возможность развлечь себя эмоциональными качелями из-за детских травм, не на — чёрт возьми — идеально-охуительный секс. Клялась, но всё равно не знала, почему так уверенно отказала Рэймонду, стоило только завидеть макушку Криса на горизонте входа в «Мункассер». Если быть полностью откровенной, Смиту она отказала даже раньше, мысленно, конечно, просто зачем-то заставила себя попробовать. Уже тогда предчувствуя, что поселившееся в солнечном сплетении чувство быть там не должно. Наверное, уже тогда пыталась доказать что-то тому самому сидевшему в голове мозгоправу. Что ж, не вышло. — Я не хочу тебя терять, — сказал Крис наконец, вырывая Мур из липких размышлений о безнадёжности ситуации, очевидно, пересилив силы гравитации, чтобы выдавить признание из себя. Хейзел изучала его лицо, напряжённо сжавшуюся челюсть, дёрнувшиеся желваки, взгляд твёрдый, из-под опущенных ресниц, глубокий и проницательный. Изучала не моргая, пока глазам не стало так больно, что на секунду пришлось их прикрыть, словно они оказались под воздействием режущего света люминесцентных больничных ламп, которые она увидела сразу после пробуждения в день аварии. Тогда он смотрел на неё также. Его голос звучал также — еле слышно, словно он надорвал его громким криком. Сжимал её руку, гладил так нежно и бережно, боясь причинить боль. Какого чёрта потом сказал, что делал всё это, чтобы заставить бывшую жену ревновать? «Я не хочу тебя терять». Эта фраза стала вердиктом на её личном страшном суде, приговорила к вечности на конвейере девяти кругов ада, потому что, как бы Мур не старалась заставить себя подумать, оценить ситуацию через призму критического взгляда, не спешить, дать себе время, она заранее знала, какой даст на неё ответ. Ненавидела себя за это. И любила. Его. — Не потеряешь, — еле слышно сказала она, уголки губ на мгновение поднялись чуть выше, затем снова опустились, будто под давлением его взгляда. Её гордость предпочла отказаться от последних слов, опустив голову на плаху, и спустя несколько бесконечно долгих секунд успела только всхлипнуть перед тем, как палач прочертил ровную линию по всей окружности шеи своим заострённым топором, резким движением отделив голову от остального тела. Та скатилась на помост, замерев в немом крике. Толпа взревела в восторге. Ладно. Но ведь Эвансу его признание тоже далось непросто. Ну, конечно, чёрт возьми. Он никогда не делился подробностями своего первого брака, никогда не рассказывал, как в его жизни появилась как минимум одна обозлённая на него женщина. Только один раз вскользь бросил «И куда меня привела эта любовь, Хейзел?», после того, как встретил Натали и Луизу в «Комити» в день возвращения Мур с больничного. Бросил таким тоном, что на мгновение показалось, будто внутренности тут же покрылись коркой льда. Ударишь по ним, и они расколются в мелкую крошку. И вот теперь он лежит рядом с Хейзел и признаётся в том, что не хочет её терять. Как потерял когда-то жену и как почти потерял дочь. Кажется, он должен быть на грани того, чтобы снова впасть в тревожное состояние с уклоном в психоз. Кажется, он даже раздумывает над этим несколько мгновений перед тем, как сделать глубокий вдох и сползти чуть ниже, чтобы уложить голову на грудь Мур, подставляя затылок под поглаживания пальцев. Как пёс, требующий ласки. — Не хочешь поехать за Луизой вместе со мной? — вдруг предложил он спустя минуту тишины. Голос звучал ровно, пусто, почти без эмоций. Изломился только в середине, дойдя до имени дочери, опустился вдруг чуть ниже и быстро выровнялся, словно не желая, чтобы его поймали с поличным. — Она не будет против? — спросила Хейзел, выводя рисунки на голове мужчины. — Думаю, она будет рада с тобой познакомиться. По правде говоря, Мур не очень хотелось знакомиться с Луизой ближе. Но, чего не хотелось ещё больше, так это расставаться с Эвансом так скоро. — Ладно, — ответила она, выдавив улыбку. Это должно быть не так уж и сложно. Наверное, примерно так же, как общаться с Хантером. Вряд ли по развитию он ушёл очень далеко от Лу, если вообще занимал лидирующие позиции, — Надеюсь, Натали не возненавидит меня за это ещё больше. Крис поднял голову, взглянув на девушку из-под опущенных ресниц. Усмехнулся и покачал головой. — Она не ненавидит тебя. Скорее сочувствует, — потянулся, разминая мышцы после сна, и принял сидячее положение. На прикроватной тумбочке лежала пачка Данхилл, Крис достал сигарету, подошёл к окну, открыв его ровно так, чтобы через щёлку пролезала рука, и закурил, глубоко затянувшись. — Сочувствует чему? — спросила Мур, подтянувшись чуть выше на подушке, чтобы принять полусидящее положение. Взгляд блуждал по телу Эванса — крепкому торсу, мускулистым рукам, широким плечам. Цеплялся за каждую деталь, с каким-то диким и иррациональным страхом записывая их на плёнку памяти с намерением прокручивать в моменты разлуки в качестве любимого фильма. Послушался психолога и поверил, что вся эта игра в отношения — временна. Крис сделал очередную затяжку, заполняя паузу звуком тления сигареты. Сбросил пепел в щёлку окна, с удивительной грацией не мазнув сажей по белоснежной раме, и пожал плечами. По какой-то причине это утро превратилось в исповедь. Оба испытывали что-то похожее на дискомфорт, но продолжали выталкивать из себя правду, делиться ей короткими пулемётными очередями. — Думает, что я причиню тебе боль, — хмыкнул, коснувшись нижней губы краешком языка, изображая напускное безразличие. Ладони сжались и разжались в кулаки, а линия челюсти дрогнула под давлением брошенной вскользь фразы. — А ты причинишь? — спросила Хейзел еле слышно, выждав короткую паузу. Закусила губу, словно смутившись от собственного вопроса, и дёрнула одеяло выше. Даже через маленькую щель холод с улицы упрямо пробирался внутрь и царапал оголённые плечи. Кристофер выбросил окурок, отщёлкнув его указательным пальцем, и закрыл окно. Повернулся лицом к Мур, вцепившись взглядом куда-то в линию её переносицы, дёрнул угловатыми плечами и невесело усмехнулся. — Разве я этого ещё не сделал? Мур промолчала. Глупо было отрицать. И всё же, было что-то хорошее в их «союзе», что-то, что стало разменной монетой, по ценности соотносившейся со всем дерьмом, которое он заставил её пережить. И обязательно заставит ещё. Хейзел сглотнула. Что-то хорошее. Перевела глаза на Криса, молчаливой гранитной скалой замершего у окна, и закусила губу. Его взгляд в больнице. Такой обеспокоенный, едва ли не отливавший истерикой. Тогда казалось, что он сравняет всё то чёртово крыло с землей, лишь бы с Хейзел всё было хорошо. Его руки, в моменты откровения касавшиеся её так мягко, так трепетно, боясь причинить боль. Обволакивавшие, словно шерстяной свитер. Его забота, проявлявшаяся даже в те моменты, когда в глазах читался гнев, оголённым проводом искрившийся в синих радужках. Иронично. Забота, от которой он сам вечно отмахивался, сочилась из него вязкой и клейкой смолой безостановочно, словно в сезон заготовки кленового сиропа. Его улыбка, которая, как иногда казалось, предназначалась только Хейзел. Такая угловатая, резкая, но чертовски шедшая его лицу. Она всегда заставляла улыбнуться в ответ. — Душ? — предложил Эванс спустя мгновение, вырвав девушку из размышлений. Она моргнула, сфокусировав взгляд — глаза всё ещё смотрели на него — и кивнула, откинув одеяло. — Обязательно. Неловкая пауза смылась горячей водой. *** Эванс должен был забрать Луизу в полдень. Ровно в двенадцать он припарковался возле дома в паре кварталов от «Спектра» и вышел из машины. Мур предпочла остаться внутри, нервно обкусывая губы и комкая в пальцах края рукавов худи. Они заезжали к ней домой, чтобы Хейзел могла оставить сумку и переодеться, потому что вчерашний офисный комплект катастрофически не вписывался в резкое похолодание сегодняшнего утра. Изо рта вырывались облачка пара, а проходившие мимо люди кутались в воротники пальто, прячась от промозглого ноябрьского ветра. Девушка повернула голову вбок, следя за Крисом — он нажал на звонок возле массивной двери из тёмного дерева и сделал шаг назад. Туго натянутая спина выдавала нервозность. Натали открыла лишь спустя минуту, очевидно, не очень жалуя гостя. Смерила его презрительным взглядом, молча всучив ему розово-голубой рюкзак с плюшевым единорогом на мягком корпусе, и раскрыла дверь чуть шире, выпуская Луизу из дома. Девочка восторженно рассмеялась, влетев в объятия отца, и тут же принялась что-то ему рассказывать, активно жестикулируя. Заехала локтем в нос Кристофера, сконфуженно охнув. Он рассмеялся и покачал головой, лбом прижавшись к её груди. Натали проследила за тем, как Эванс нёс дочь к машине, и столкнулась взглядом с Хейзел, съежившейся на переднем сидении. Молча изучала её несколько секунд, затем махнула рукой и хлопнула дверью, кажется, вызвав при этом землетрясение где-то на границе с Коннектикутом. — Лу, познакомься, это моя подруга Хейзел. Вы встречались в кафе на прошлой неделе, — с мягкой улыбкой сказал Эванс, пристёгивая девочку в детском кресле за водительским сидением. — Привет, Хейзел! — Луиза широко улыбнулась, глядя на Мур. Была бы эта улыбка старше лет на тридцать, определённо принадлежала бы Эвансу, — Пап, куда мы поедем? — Ты же говорила, что хочешь в парк, — Эванс открыл дверь со стороны водительского кресла и сел в машину, глядя на дочь через зеркало заднего вида, — Передумала? Луиза нахмурила тонкие брови и приняла задумчивый вид. — Может, лучше к фенечкам? Крис хмыкнул. Переключил передачу и выехал на дорогу, кивнув. — К фенечкам? — тихо спросила Хейзел, проводив дом бывшей жены Кристофера встревоженным взглядом. Интересно, раньше они жили тут все вместе или Романофф переехала после расставания? Романофф. Хейзел не была гением, но, кажется, фамилия поразительно напоминала русскую. Понятно, почему Натали казалась ей такой хмурой и нелюдимой. — В детский музей на пересечении Конгресс и Слипер. Тут недалеко. В обед в субботу в детском музее было не протолкнуться. Крис сжал руку Луизы в своей, когда девочка, ловко лавируя в толпе, повела его к бесконечной фенечке, по длине скорее всего конкурирующей с Земным меридианом. На удивление Хейзел, Крис протянул руку и ей, мельком оглянувшись, не желая терять девушку в толпе. Она схватилась за раскрытую ладонь, подгоняемая толкающейся за спиной компанией школьников, и двинулась вслед за Эвансами. Луиза пристроилась у одного из концов фенечки, сплетая разноцветные нитки в замысловатую косичку. Кристофер сидел рядом, подсказывая ей по поводу узора и толщины узелков. Это выглядело забавно и… Мило. Так, как никогда раньше в отношении Криса. Его большие ладони и длинные пальцы распутывали нитки на концах, позволяя маленьким ручкам Лу ловко сплетать нити между собой. Хейзел могла бы вечно смотреть за тем, как они общаются друг с другом. За тем, как улыбаются в унисон своими одинаковыми улыбками. За тем, как Лу оглядывается на отца в поисках одобрения, а он приглядывается к плетению и кивает головой. Девочка выглядит такой серьёзной, когда слушает его комментарии, соглашается и продолжает узор, высунув край языка изо рта, закусив его зубами, пребывая, очевидно, в состоянии наивысшей концентрации. — Повезло вам, — Мур обернулась на голос и столкнулась взглядами с незнакомкой, по виду ровесницей Кристофера. Та обмахивалась «Кроликом Роджером» в мягком переплёте и потягивала воду из детской кружки непроливайки. — Что вы имеете в виду? — Хейзел выдавила вежливую улыбку, но не смогла сдержать дёрнувшихся друг к другу бровей. Природный скепсис вылез наружу и помахал ручкой. Женщина кивнула в сторону игравших Криса и Луизы и грустно усмехнулась, пихнув кружку в рюкзак за спиной. — Ваш муж так мило играет с дочерью. Мой каждые выходные проводит с друзьями, ничем его не заставить обратить внимание на детей, — она передразнила занудную интонацию, должно быть, имея в виду мужа, — Гольф важнее, Эйприл. Просто дай мне отдохнуть, — женщина закатила глаза и выругалась сквозь зубы, очевидно, по привычке, боясь, что услышат дети, — Мне то отдыхать не нужно. — Но он не мой… — Хейзел оборвалась, когда женщина извинилась и метнулась к одной из своих девочек, потянувшей в рот детальку от конструктора. Судя по всему, серьёзно намереваясь её проглотить. Мур бросила ещё один взгляд на Криса, увлечённого Луизой. Фраза незнакомки шокировала настолько, что колени вдруг дрогнули. Словно почувствовав повышенную электризацию серьёзности, Кристофер поднял глаза на девушку и улыбнулся. Чуть шире обычного, поддавшись влиянию Лу. Поманил Хейзел к ним. Предательская, обличавшая её мысль закралась в голову совершенно незаметно, безнаказанно ударив куда-то в бессознательное. Напугала до чертиков, но разлилась таким приятным теплом, что хотелось рассмеяться. А может ли это когда-то стать правдой? Хейзел улыбнулась в ответ и подошла ближе. — Папа сказал, что у тебя экспертиза в плетении фенечек, — серьёзным голосом выдала Лу, и Мур с трудом удержалась от того, чтобы не рассмеяться. Посмотрела на Эванса — он строил такой же серьёзный вид, разбирая клубок ниток на конце косички, и кивнула головой. — Твой папа совершенно прав, — сказала девушка, опустившись перед Луизой на колени, — Если быть точной, у меня докторская степень в изучении типов плетения. Губы Криса дёрнулись в усмешке, но он поспешил разгладить её, сосредоточив всё внимание на узле розовой шерсти. Время пролетело незаметно. Когда машина Эванса затормозила возле дома Натали, Романофф уже стояла на крыльце, беспокойно поглядывая на часы. — Чёрт возьми, просила же вернуться к четырём, — гневно процедила она, подойдя к машине, когда Крис отстегнул ремень безопасности Луизы и выпустил её на улицу. Девочка шмыгнула носом, с трудом удерживая поток слёз, готовый прорвать плотину её выдержки. Хейзел бросила взгляд на часы. 4:07. Очевидно, отношения Криса с бывшей женой строились на бесконечной любви к пунктуальности. — Задержались в музее. Если немного опоздаете к началу тренировки, уверен, танцы без вас не самоуничтожатся. Натали предпочла промолчать, наградив Криса, как Хейзел уже поняла, своим любимым, полным презрения взглядом. — Увидимся через две недели, малышка, — грустно улыбнувшись, Эванс протянул руку к лицу дочери, утерев слезинку, всё же сбежавшую по её щеке. — А может получится на следующих выходных? — с надеждой спросила Луиза, шмыгнув носом. Крис пожал плечами. — Не могу обещать, Лу, у меня командировка. Но очень постараюсь, — Натали открыла рот, чтобы возразить, но Эванс перехватил её взгляд своим и вздернул бровь выше, опережая, — Беги, а то опоздаешь на танцы. — Что будем делать? — спросила Хейзел, когда они отъехали от дома Натали и встроились в плотный поток машин. Почувствовала необходимость отвлечь Эванса от размышлений об очередной разлуке с дочерью и потянулась к его руке, свободно лежавшей на коробке передач. — Кровать. Сырный поп-корн. Все части «Рокки». Что скажешь? — мужчина усмехнулся, встретив полный скепсиса взгляд девушки, и пожал плечами. — Да ты романтик. — Ещё какой. Ты же знаешь. Сердце у меня есть, а вот шкафа нет , — он нахмурил брови, когда Мур промолчала, — Цитату про не такой уж солнечный и приветливый мир хотя бы знаешь? Хейзел покачала головой, пряча ухмылку. Эванс вздохнул, недовольно цокнув языком. — Скажи ещё, что ты Рэмбо не смотрела, — не дождавшись ответа он фыркнул, — Какой позор. Ты что, росла на «Аватаре»? — На «Красотке» и «Няньках», вообще-то. А Сталлоне только в фильмах на букву «Р» снимается? — Ну вот, ты хотя бы знаешь его фамилию. А я уже думал, что ты совсем отстала от жизни. — Человек, который советует мне посмотреть фильмы семидесятых, обвиняет меня в отсталости. Это имеет смысл… — Хейзел хмыкнула в ответ на усмешку Криса, — Дедуля, следи за дорогой и езжай потише. — Этот дедуля сегодня вечером заставит тебя стонать от экстаза, Хейзел, не сомневайся. — Смотри при этом не слови сердечный приступ. — Очень смешно, — Эванс не смог сдержать смешка в ответ на заливистый хохот Мур, — Эти фильмы — настоящая классика. Но «Няньки», кстати, тоже хорош. Посмотрим потом. После всего остального. — Если ты не уснёшь, — очередной взрыв смеха и строгий вздох. Отношения мечты, определённо.