летний дождь

Прошло две недели. Работа становилась всё более привычной. Катя успела наклепать целый бизнес-план развития компании и на всякий случай приписать Виктории соавторство. Клочкова же в качестве благодарности за сохранность рабочего места перестала подшучивать над Пушкарёвой слишком уж активно. Андрей Палыч чувствовал к Кате что-то вроде расположения удава к кролику. Вроде и «ам» можно в любой момент сделать, а вроде — так весело и приятно смотреть на то, как этот кролик под твоим тяжёлым удавьим взглядом скачет и делает всю работу за тебя. Катя даже не знала, почему ей здесь нравилось. Но ей, в самом деле, нравилось. Укрощение строптивой Тропинкиной происходило постепенно: чем дольше Катя с Федей ходили в «Ромашку», тем более пристально на них засматривалась Маша и весь остальной Женсовет. И если поначалу взгляды были просто недоумённые, то под конец второй недели в воздухе явно витало напряжение. Очень ощутимое напряжение. Один раз Тропинкина даже порывалась встать и подойти поприветствовать парочку — но тут же грубо была усажена обратно тяжёлой рукой Шурочки. «Не унижайся», — было сказано ей тихо, но Катя прочитала по губам. — Не работает, — наконец, возмутился Федя. — А я говорил, что ничего не выйдет. Может, будем сворачиваться? — Нет, — усиленно помотала головой Катя, — наоборот, будем разворачиваться. Во всей красе. — У меня сейчас волосы дыбом встанут от твоего решительного вида. Уже встают. Вот, я уже чувствую каждую волосинку по отдельности. — Надо действовать радикальнее. Надо, Федя, надо. Мы должны сделать вид, что питаем друг к другу огромную симпатию. Вот прямо такую симпатию, когда уже можно идти на свидание. — Мама, — только и смог выговорить Фёдор. — Мама. Из блицкрига план развился в полномасштабные боевые действия. Весь остаток дня Пушкарёва и Коротков находили повод встретиться. Естественно, что место встречи изменить было нельзя. Место встречи находилось неподалёку от ресепшена. Андрей Палыч даже успел наорать на Катю за частые отлучки — но Катя прекрасно понимала, что благое дело потребует каких-то жертв. К тому же, ор Жданова и не был толком жертвой: за неделю он для Кати стал чем-то вроде шума дорог за окном и тиканья часов в кабинете. Такая же рутина. Катя с Федей улыбались друг другу как можно милее — и в каждую такую пятиминутку находили, над чем посмеяться. С Федей вообще было потрясающе легко говорить о чём угодно: от машин, в которых ничего не понимала Катя, до финансовых стратегий, в которых ничего не понимал Фёдор, и по пути вспоминать космос, в котором ничего не понимали они оба. И смеяться тоже было легко. Особенно, когда Коротков рассказывал истории о своём отце или изображал кого-нибудь из сотрудников «Зималетто» — пародировать у него получалось очень точно. Тех же Жданова и Малиновского. — Вот и приобними меня, как Малиновский приобнимает своих рыбок, — предложила, наконец, шёпотом Катя, в очередной раз заметив, как разглядывает их исподлобья святая ультра-декольтированная Мария. — Не смотри так, обнимай. — Ты уверена, что это необходимо? — не переставая улыбаться, спросил Федя. — На все сто. И Коротков послушался — осторожно приобнял Катю за талию. До развязности Малиновского ему, конечно, было далеко, но развязность и не была нужна. Нужно было что-то вроде неловкого трепета. — Мне кажется, мы выглядим неестественно, — сказал он, включаясь. — Надо шепнуть тебе на ухо какую-нибудь милую глупость. — Шепни, — согласилась Катя. — Сейчас. Федя на секунду задумался, а потом, наклонившись к Кате, нежно сказал: — Нет, Киркоров мне не нравится. Слащавый он какой-то. Подкрашенный весь, подпудренный, как баба. Одно слово — румын. — Так он болгарин, — не растерялась Катя. — Да? Какая разница? — Я сейчас буду хохотать, — тихо предупредила Пушкарёва. — Я тоже, — сильно закусил губу Коротков. В итоге оба не выдержали и прыснули, быстро растеряв весь романтический настрой. Но всё же пятиминутки принесли свои плоды. Вечером, когда все потихоньку начали расползаться домой, Мария, наконец, соизволила подойти к Феде и Кате, которые стояли у лифтов и о чём-то болтали. — Фе-едь, — заискивающим голосом начала она, наматывая прядку светлых волос на палец, — а знаешь, мне сегодня совершенно не на чем ехать домой. Может, ты мог бы… ну, если твоя подруга не возражает, — девушка бросила на Катю быстрый, неприязненный взгляд, — подвезти меня? Если хочешь — можешь даже на чай зайти. На секунду Федино лицо озарилось таким небывалым счастьем, что даже Пушкарёва, стоящая за его спиной, почувствовала. Поэтому она не стала медлить и шустро ткнула парня указательным пальцем в спину, негласно напоминая об их договорённости. — Нет, Маш, извини, — в итоге справился с собой Федя. — У меня сегодня, — показал он на Катю, — другие планы. — И что, — прищурилась Тропинкина, вновь взглядом просверливая в Кате дыру, — планы никак не могут отмениться? Вы и так весь день вместе. Ещё не наговорились? — Да нет, — пожал плечами Коротков, миролюбиво улыбнувшись. — Просто Кате ведь тоже хочется добраться домой побыстрее. Она очень мило согласилась составлять мне компанию за обедом каждый день, человека нужно как-то отблагодарить. — И вам, конечно, тоже нужно обедать в «Ромашке»? — не удержалась от язвительной интонации Маша. — Вот вы не могли выбрать другое место? — Мария, — строго спросила Катя, — а в чём, собственно, проблема? Мы вам чем-то помешали? — Да, дамочка, — тут же взвилась Тропинкина, — вы нам помешали! Вы вдвоём так громко, пардоньте, ржёте на всё кафе, что отвлекаете всех остальных посетителей. Ясно вам? Федя иронично усмехнулся, тоже входя в раж: — Тогда почему бы вам, Маша и ко, не пересесть за другой стол? С чего это вдруг мы должны искать другое место? — Вот именно, — поддакнула Катя. — Мы в свободной стране вообще-то живём. У нас демократия! — Ну, это под большим вопросом, — тихо пробормотала Пушкарёва самой себе. — Так что сидим где хотим! Едим что хотим! Смеёмся так, как нам позволяют наши связки. — Да пожалуйста! — разозлилась Маша. — Не подавитесь только. Звучал это как пожелание именно что подавиться и, желательно, сразу насмерть. — И вообще — ты сама нам не так давно предложила пообедать вместе. На солнце бесплатно посмотреть. А теперь чем-то недовольна. — Ааа, — хохотнула Тропинкина, — так это ты мне мстишь? Коротков, ты мелок и смешон! — А мне, может, нравится быть мелким и смешным, — парень развёл руками. — Лучше, чем быть огромным и унылым! Двери лифта открылись; сначала зашла Катя, потом Федя. — Ты с нами? — сияя, как новогодняя гирлянда, спросил он. Вместо ответа Маша подбежала, сунулась в кабину, сама нажала кнопку закрытия дверей и высунулась обратно. — Катитесь! — крикнула напоследок она. Двери закрылись, и Федя позволил себе довольно рассмеяться. — Слушай, — повернулся он к Кате, — теперь я готов признать всю крутость твоей затеи. Кажется, её реально задело! — Не тай только так явно, — хмыкнула Пушкарёва. — Чуть-чуть больше отстранённости. — Вот с этим, — сокрушённо покачал головой Федя, — будет сложно. — Но ты постарайся! Если сдаться сейчас, это будет слишком легко. Маша не поймёт, что может потерять тебя, и всё снова будет по-старому. — Недели поездок для закрепления результата будет достаточно? — тут же рассчитал Коротков без лишних разговоров. — Думаю, нам этого вполне хватит. До дома Федя Катю домчал быстро и с ветерком — всего за двадцать минут. Катя подумала о том, что когда произойдёт счастливое воссоединение влюблённых, она будет не против тоже прикупить себе мотоцикл. Это, как оказалось, гораздо удобнее, чем таскаться каждый день в забитом людьми автобусе. И осенний московский ветер так приятно дует в лицо. И за закатом можно наблюдать напрямую, а не сквозь пыльное стекло… Когда она поблагодарила Короткова и уже хотела попрощаться, тот не дал ей уйти сразу: — Нет, ну теперь ты так просто не отделаешься, — заглушил он мотоцикл и свесил с него ноги. — Ты всё это время увиливала от своих обязанностей. — Ну, Федя, — во все тридцать два улыбнулась Пушкарёва, надеясь побыстрее слинять, — ты же знаешь… — Да-да, я всё уже слышал. Ты не освоилась, ты ещё плохо знакома с коллективом, тебе неловко, у тебя много работы… Но прошло уже целых две недели. Достаточно, чтобы приглядеться к окружающим. — Да я голову от компьютера почти не поднимаю! А когда поднимаю — только тебя и вижу! Ну, или Жданова с Малиновским. — Ну вот! — громко щёлкнул пальцами Федя. — Вот! Как минимум две персоны. Жданов и Малиновский. Чем не вариант? Катя тут же покатилась со смеху. Так сильно, что пришлось держаться за живот. — Кто? Андрей Палыч и Роман Дмитрич? Ты серьёзно? — Поясни, — потребовал Федя, спускаясь с мотоцикла и разминая ноги. — Руби прямо по пунктам. — Ладно, — склонила голову Катя. — Пункт один: они оба бабники. Пункт два: бабники они, понимаешь? Пункт три: прошло две секунды, а они всё ещё баб… — Я понял. Ну а вдруг любовь меняет людей? Может, если кто-то из них влюбится — то перестанет гулять? — Сказки, — фыркнула Пушкарёва, — нужно читать в дошкольном возрасте. И я реально оцениваю себя. Я не длинноногая лань, не имею смазливую физиономию, ни разу не получала титул «Мисс Москва»... — А ты думаешь, — посерьёзнел Федя, — что это так важно? — Думаю, не очень. Но конкретные факты нужно применять к конкретным людям. Задача очень простая. — Хорошо. Пойдём дальше. Что насчёт великого и ужасного Воропаева? Воропаев, похожий на Щелкунчика, на этой неделе заезжал в «Зималетто» пару раз. Катя не знала точно, какие функции он выполнял помимо того, чтобы препираться со Ждановым — но, похоже, обоим мужчинам эти перепалки доставляли необъяснимое удовольствие. — Если честно, я его побаиваюсь, — повела плечом Катя. — А ещё я случайно толкнула его дверью пару дней назад. А ещё Катя видела кое-что про Александра — и это вовсе не касалось её самой. — Во многих комедиях именно так и начинаются грандиозные истории любви, — не унывал Коротков. — Нет, Федя. Нет и нет! Он просто не в моём вкусе. — Хорошо. Что насчёт мужчин постарше? Например, Урядов… — С тобой всё в порядке?! — Ладно, — хохотнул Фёдор, — пошутил, конечно. А Потапкин тебе как? — Нет, Федя. Я не говорила, что мне нравятся НАСТОЛЬКО постарше. — Хорошо. Витёк? — Это ещё кто? — Официант из бара. — Ему нравятся такие, как Вика. — А если дать ему приглядеться? — Если он приглядится, то тем более выберет Вику. — Нет, Пушкарёва, ну почему ты такая капризная? — возмутился её персональный Купидон, расхаживая туда-сюда. — Кого не вспомни, все плохо! — Просто всё не моё, — пожала плечами Катя, скрывая удовлетворённую улыбку. — Так бывает. — Расскажи тогда, что твоё. Опиши хотя бы примерно, чтобы мы знали, на кого ориентироваться. Катя призадумалась. Что бы такого сказать, чтобы от неё отстали раз и навсегда? — Ну, в полночь он должен превращаться в шкатулку с бриллиантами. Обратно в принципе можно не возвращаться. — Не сознаешься, значит? — фыркнул Федя. — Учти, я всё равно найду. — Удачи тебе. Но я бы не советовала тратить тебе своё время. — А я хочу его потратить. — Парень неожиданно посмотрел на Катю с большой теплотой. — Потому что ты — настоящий товарищ, помогаешь мне с Машей за просто так. И я тоже, как товарищ, хочу тебе помочь. — Скажешь тоже. — Пушкарёва тут же обмякла. — Кстати, почему? — Что почему? — Почему ты мне помогаешь, инопланетянка? Мы знакомы всего-то ничего. Это какие-то межгалактические законы взаимовыручки? Катя загадочно улыбнулась. Хочешь отшутиться — скажи правду. Золотое правило. — Я просто могу предсказывать будущее. Космос тут на днях подсказал мне, что вы с Машей будете вместе и скоро поженитесь. — Понял, — Федя, смеясь, поднял руки и снова уселся на мотоцикл, — я понял, что ты сегодня не намерена говорить серьёзно. — Что, не веришь? — Верю-верю, — парень снова завёл мотор, — от тебя можно ожидать чего угодно. Слушай, а, может, я заеду за тобой завтра перед работой? — Хочешь сразить Просто Марию с самого утра? — А почему бы и нет? — Ну ладно, — усмехнулась Катя. — А ты говоришь, просто так помогаю. Видишь, и деньги на проезд тратить не надо… В подъезд она зашла только тогда, когда мотоцикл, подняв за собой огромные клубы пыли, скрылся за поворотом. Всё-таки хорошо обрести нового друга. Уже ради этого стоило устроиться на новую работу.