Спокойной ночи, Юра

Первый раз ощущение надвигающегося провала Юра ощущает за неделю до назначенной даты, прямо сразу после назначения этой самой даты. Тогда он был весь в сомнениях, нужно ему это вообще, или, может, не стоит рисковать? Однако, одновременно с сомнениями, он чувствовал неясно откуда взявшуюся уверенность в себе. В тот день Юра наконец решился, он должен признаться в чувствах до того момента, пока совсем не сможет смотреть другу в глаза из-за осознания, что по уши и окончательно втрескался. Второй раз его словно током прошибает, когда предмет обожания признаётся в том, что у того, возможно, скоро появится девушка. После этой новости Юра, кажется, чуть слезу не пустил от горечи. Но стойко продержался и, когда дошёл домой, спустился по стене, принимая сидячее положение, но, отчего-то, плакать тогда совсем перехотелось. Он ещё немного так посидел, подумал о чём-то случайном (о чём-то вроде «почему мы покупаем гель для душа, а не для себя?»), отвлёкся от проблем, и, вроде, успокоился, когда его кошка заботливо потёрлась о ноги и промурчала что-то понятное только ей. Мысль о том, что у него может появиться кто-то (кроме самого Юры), кого он будет любить, не давала покоя, иногда напоминая о себе в виде несильных, но достаточно продолжительных головных болей. Третий раз это ощущается больнее всего, кажется даже, что боль вполне способна сломать рёбра, выбраться наружу, поглотить полностью. Хотелось кричать не своим голосом, пока не сорвёшь, только бы он услышал, только бы успокоил. И это всё всего лишь из-за того, что возлюбленный стал всё чаще называть Юру «другом», особенно это подчёркивая. Или Юре просто казалось, может, он себя накручивает? Или друг таки заметил истинные чувства и намерения Юры, а сейчас пытается вот так ненавязчиво отшить? «Ты мне друг или кто?», «Ну друзья ж», «Вот они, два друга», — отдавалось эхом в сознании Юры, напоминая о том, в каких они на самом деле отношениях. Конечно, ведь так оно и есть, но что-то заставляет Юру каждый раз закатывать глаза или немного, почти непроизвольно, сжимать руки в кулак; так хочется близости, так хочется обнять такого родного и одновременно такого недосягаемого друга, но совсем не как друга, хочется обнять как любимого, прижать к себе и чувствовать, как тот не против, а очень даже за. Хочется, но, наверное, не получится. И Юра, к сожалению, понимал. Это, можно сказать, был единственный возможный (без пустых надежд и мечт) исход: отказ, непринятие, прекращение общения. Но, как бы прискорбно не было, этот момент таки наступает, тот самый, в который придётся провернуть план, который Юра уже ненавидел. Тем утром он впервые настолько не хотел вставать с кровати, настолько не хотел отвечать на его сообщения, настолько не хотел признаваться насчёт своих чувств, что аж тошно было от самого себя. Но Юра бы не позволил себе сливаться. Он слишком долго молчал. И судьбоносный вечер не заставляет себя ждать. До развилки, на которой они расходятся в разные стороны, каждый в свой дом, Юра старается идти медленнее, останавливаться и, как это только возможно, откладывать запланированное «мероприятие». Но они таки доходят. Вот он, как на ладони, стоит прямо перед ним, немного растрёпанный, с такой же, как и всегда привычной улыбкой на лице, кажется, что, если Юра расскажет прямо сейчас, ничего не произойдёт и возлюбленный воспримет всё за шутку. Но назад пути нет, так что это приходиться проверить. — Слушай, перед тем как разойдёмся, — он рвано выдохнул, собираясь с мыслями, — мне нужно кое-что сказать. Это был его последний шанс отказаться от затеи, просто отшутиться, просто свернуть домой, просто продолжить жить с ощущением ноши на плечах в виде не озвученных чувств. Но он сдержит своё же слово. Опять же, дороги назад нет. — Ну говори, — спутник остановился, всё так же улыбаясь, совершенно не подозревая, что сейчас должно произойти. Как же Юре не хотелось, чтобы эта лучезарная улыбка сходила с его губ, а ещё больше не хотелось, чтобы она сошла из-за него и его чувств, которые, он уверен, будут как снег в мае для его предмета обожания. — Слушай, ты же знаешь, мы с тобой… — он посчитал это слишком банальным, оттого сразу переключился на другой вариант, к слову, последний заготовленный, — Проехали, так, ты низкий, я судьба, может высокий? — а в голове крутилось только запутавшееся «чё бля». Что он только что сказал? Не хотелось даже верить в то, что Юра ляпнул что-то такое такому человеку. Но он это сделал. Всё было похоже на абсурдный сон, но это, мать её, реальность, не так ли? И тут пришло осознание, которое до этого, видимо, где-то отдыхало, — он не готовил слов, надеялся придумать на месте, был уверен в себе. Но зря. Но, к счастью, собеседник звонко рассмеялся, видимо, правда приняв за шутку. — Не такой уж я и низкий, — чуть успокоившись сказал он, — всего пара сантиментов разницы. Совсем не зная, что сейчас надо говорить, Юра выдал, — Ну да, чё это я, — надеялся отшутиться, даже натянуто улыбнулся для вида. — Так чего хотел то? — Да-а-а-а-а-а, там, — он прочистил горло, полностью осознавая, что сейчас, скорее всего, он улыбается для Юры вот так открыто в последний раз, — Короче, ну вот в теории, если бы я сказал, что ты мне нравишься, ты бы что сделал? — Юра тревожно теребил кольцо на пальце, стараясь не встречаться взглядами. Какой выбор слова… Он последний раз использовал его в школьное время, когда ему понравилась одноклассница, но сейчас он был полностью уверен в том, что он, самый родной ему человек, Юре не просто нравится. Он определённое чувствует что-то иное, что-то за гранью его собственного понимания, что-то, что он не может выразить словами, поэтому сказал… «Нравишься». Ну или он просто растерялся. Возлюбленный немного помолчал, подбирая ответ. Эти секунды затишья ощущались очень-очень больно, наверное, из-за того, что Юра прекрасно понимал какой получит ответ. На самом деле хотелось, чтобы спутник подольше размышлял, оставляя без ответа, чтобы надежда продолжала теплиться в душе ещё хотя бы немного. С одной стороны, вроде бы сейчас Юра должен ощущать, как груз падает с его плеч, вроде бы он так ждал этого момента. Но с другой, он понимал, что с огромным удовольствием отложил бы это на несколько минут, может, даже часов, только бы не слышать ответа, только бы не слышать отказ. Но он ответил. — Не знаю. Прости, но я правда не знаю что сказать. — Скажи что чувствуешь сам, — надежда, по всем канонам, умирает последней. — Не то же самое. Если мы об одном и том же говорим. Юр, ты мне тоже нравишься, но как друг. С тобой комфортно, я привык к тебе, но, наверное, мы всё-таки говорим о разных вещах. Юра глубоко вздохнул, наконец-то понимая, что ему не светит от слова совсем, — Ты прости. Я не хотел, чтобы всё, — он сделал паузу, — ну прости в общем. — Да ничего… Нормально всё, — теперь уже собеседник смотрел куда угодно, только бы не на Юру. — По домам? — на это Юра получил слабый кивок и неловкий взгляд друга. Оба развернулись и пошли в противоположных направлениях, даже не попрощавшись толком. Вот и всё. Оборвалась надежда. Теперь они, наверное, перестанут общаться из-за такой мелочи. Теперь они станут друг для друга чужими. Теперь просыпаться по утрам будет практически бессмысленно. Теперь жизнь станет на тон темнее (если не на несколько). Вроде бы всё прошло согласно «плану» (если его можно было так назвать) Юры. Всё так, как он предполагал, к чему мысленно себя готовил. Так отчего же так невероятно грустно на душе? Вроде —он отмечал для себя- стало даже больнее, чем когда ещё ничего не произошло. Хотелось представить, что всё, только что произошедшее, — это просто плохой сон, вот сейчас Юра проснётся. Но отчего-то не просыпался. Всё-таки надо было держать язык за зубами. Не выполнять обещанное самим собой, отшутиться, продолжить молчать на счёт своих чувств, и сейчас всё было бы в разы лучше. И не было бы так пусто и отвратительно-печально. Но Юра всё шёл в сторону дома, а дорога не кончалась, вот уже темно вокруг, а он всё идет, а дорога всё тянется. Казалось, словно мир увеличился, увеличив и дорогу до дома, ну или это Юра уменьшился. Но со временем взор словно замылился, а дальше всё было как в тумане, который рассеялся совсем нескоро. Парень даже немного обрадовался этому, надеясь, что его страдания кончились и сейчас наступит безмолвная пустота, которая сожрёт его снаружи, потому что та пустота, что была внутри, уже, кажется, истребила всё, что только могла.

***

Он приоткрыл глаза в тёмной комнате, немного освещаемой луной, что светила из окна напротив кровати, на которой он и проснулся, причём не один. Юрина рука, да и в принципе почти весь он, вполне удобно устроились на нём. На Никите, который в тот самый вечер признания не отвечал отказом, с которым они не перестали общаться, а наоборот, стали ближе. Тот самый Никита, которого он так любил и во сне, и наяву. Так это правда был сон… Глупый, почти не имеющий связи с реальностью, сон. Но, несмотря на это, казавшийся таким по-странному настоящим. К слову, Юра был готов поспорить, что все эмоции он испытал по-настоящему, а не во сне. — Ни-и-ик, спишь? — прошептал Юра, проводя пальцем по уже ставшей родной татуировке с фонариком. Это уже вошло в привычку наравне с кручением кольца на пальце при стрессовых ситуациях и нервным покусыванием губ. Ещё один Юрин способ справляться с негативными эмоциями. Никита потёр заспанные глаза, прошептав почти неслышное «да». — Я тебя люблю, — банально, немного сухо, но правда. Брюнет устало выдохнул, — И я тебя. Только спи уже, пожалуйста, второй раз меня так будишь за сегодня, — то есть, Юре уже второй раз за ночь сниться такой бред? М-да, вот так совпадение. В такие моменты становится немного жалко Никиту, который это всё терпит и понимает. — Понял, спокойной ночи, — вспомнив, что вставать завтра — или уже сегодня — нужно рано, Юра принял решение замолчать, однако, перед этим решил удостовериться в том, что его не проигнорировали, — Я тебя люблю, помнишь? — Помню. Спокойной ночи, Юра — Никита зевнул, кладя левую руку на спину своего парня. И, вновь погружаясь в сон, Юра покрепче обнял Никиту, словно боясь потерять, но, на самом деле, так просто было удобнее лежать. Ну и, может быть, боясь потерять. Совсем чуточку.