Грязь

В последний раз Чимин касается этих плеч, в последний раз целует губы, которые нужны, как кислород. По щеке сползает блестящая капелька, глаза смотрят, но насмотреться не могут, лёгкие не могут надышаться. Чонгук срывается от вида дрожащих губ, слыша их неразборчивый шёпот прямо в свои. Он тонет в аромате жасмина, жадно, каждой клеточкой тела и души собирает его, хочет запомнить навсегда. Чимин улетает уже завтра, и возможно, это действительно их последняя ночь вместе. Над полями за загородным домом вспыхнул рассвет, а они двое всё ещё не могут оторваться друг от друга. Страсть, не более, но это тоже чувство. Как и сожаление, и горечь, и предвкушение неизбежной тоски в разлуке. — Мой наркотик, — прорычал альфа, слегка сжимая клыки на нежном горле. Опасно, болезненно, горячо. Зафиксировав чужие запястья мёртвой хваткой, Чон до синяков сжал бедро омеги и резко подался вперёд, заполнив его собой на всю длину, вдавливая в постель всем своим весом. Чимин вскрикнул, беспомощно дёргая пальчиками ноющих рук. Альфа поцеловал пылающий лоб такими же губами, провёл вниз по линии носа, мягко касаясь пухлого рта, целуя нежно, бережно, выбивая все мысли из головы Пака, а сердце — из груди. Всегда теперь его будут преследовать воспоминания об этих требовательных, глубоких толчках и так резко контрастирующих с ними, почти невинных, поцелуях. Всегда он будет засыпать, слыша в голове размеренный, успокаивающий шёпот на ушко, слова о том, что он один такой, самый нужный и родной. Чонгук дуреет от своих ощущений, хочет большего, получает, отпускает из плена руки омеги, перекатывается вместе с ним на спину, не выходя из его тела, прижимает к себе так сильно, что у обоих едва ли не трещат рёбра, приподымает ладонями стройные бёдра, удерживая на весу, и меняет ритм, двигаясь плавно и медленно, изучая каждый миллиметр внутри любимого тела. — Чонгук, — со всхлипом зовёт Пак, уже на грани, и получает грубый, мокрый поцелуй, пропускает язык альфы в рот, позволяя делать с собой всё. Тело дрожит, в опухшем от долгих стонов горле собирается болезненный комок, но это не важно. Росинки пота с запахом жасмина срываются вниз на лицо человека, который сводит его с ума в который раз за ночь, откатывает чердак ко всем святым чертям. — Поднимайся, — попросил Чонгук с тяжёлым стоном, но сам отпустил омегу не сразу, а только через несколько долгих минут блаженного удовольствия. Сняв, наконец, Чимина со своего члена, Чон уложил того на бок, прижимаясь грудью к влажной спине, и рывком вошёл в него сзади, вылизывая шею с утробным рычанием. — Нет, — омега сделал попытку воспротивиться, но это наглая ложь, потому что «да». Чонгук щипает, выкручивает его соски до боли, вбиваясь в него рваным, сбитым темпом, и тут же ласково оглаживает, играя с ним на грани нежности и жестокости. И оба кричат так громко, не зная, как ещё выразить свои чувства, то, что клокочет внутри и вот-вот разорвёт их на части. Чимин кончает, едва не теряя сознание, сжимается сильно, чувствуя, как глубоко в него выстреливают обжигающие струи, внутри стремительно разрастается твёрдый комок, не давая им ни шанса отстраниться друг от друга. Омега позволяет просунуть под свою голову сильную руку, и укладывается на ней, обессиленно прижимаясь щекой. Чонгук обнимает крепче, целует в висок, ушко, и шумно дышит, закрывая глаза от бесконечного удовольствия. Красивая точка в их недоотношениях. — Титькин кот, спрячь свои грабли, Хун! — Лимин орёт во весь голос то на мужа, то на сына, — Я эти пиздоблядовы блины не для тебя пёк, карачился! Омега на нервах из-за отъезда Чимина. Отцовское сердце не готово отпускать «несмышлённого малюточку к усранцам заграничным, у которых вместо мозга — одна разъёбанная жопа», но это его выбор, парень уже не ребёнок и волен поступать так, как считает нужным. — Ты хоть звони иногда, сыночек, — с слезой в голосе шепчет Лимин, прижимая младшего омежку к себе, — Юнги не успели найти — потеряли, теперь и ты… Двое плачущих омег — это красный уровень опасности для альф, но в доме Паков их целых четыре, один из которых — так вообще беременный. Джин рыдает в голос, и на попытки кого-либо успокоить его, злобно скалит зубы, что не мешает ему толкать в рот тёплые, с пылу — с жару блинчики. Токсикоз омеги прошёл, наступил период «сожрать всё, что поймаю». И хорошо, что Намджун занят обустройством второй студии, Джин сейчас не прочь зажевать и его мягкие места на теле. — Точно не поедешь со мной? — Чимин улыбается другу, зная заранее ответ, но не спросить не может. Вместо ответа Мэй поднимает руку, игриво шевеля пальчиками, на одном из которых красуется изящное колечко. — Прелесть моя, — тихо выдыхает Пак, крепко обнимая бывшего актёра и целуя в макушку, — ты будешь самым красивым женихом на свадьбе, братик. — Стоит ли это того без тебя? — грустно спрашивает Мэй. — Стоит, — твёрдо отвечает Чимин, — слышишь, стоит. Ты заслуживаешь счастья как никто в этом мире, мой любимый, и пусть в твою хорошенькую голову никогда не смеют лезть сомнения. — Говоришь как господин Чон, — смеётся парень. — Ну какой он господин? Давно не начальник тебе. Привыкай уже называть Чонгука по имени. — Всё ещё не верю, что он отпускает тебя вот так. И что ты позволяешь себя отпустить. — Это не фильм, мой дорогой, не сказка. Не у всех в конце выходит так, как у тебя или Джина. Наша с Чонгуком реальность скорее напоминает нашу работу: порнушка со смазанным сюжетом. Нас тянет друг к другу, от этого не сбежать, есть как есть. Но мы сразу решили, что не станем обременять друг друга, заставлять отказываться от чего-то, что нам дорого ради этих отношений, в которых помимо секса-то и не было ничего. Сейчас нам обоим необходимо развиваться дальше, не связывать себя и другого ревностью, сомнениями, ненужными обязательствами. Не знаю, как пойдёт дальше, Мэй, но на сегодняшний день мы хотим от жизни совершенно разных вещей, поэтому расставание — это наименьшая жертва, на которую мы способны пойти ради будущего. — Буду скучать по тебе, крошка Чимин, — Мэй обхватил его тонкими ручками, с улыбкой наблюдая, как заметив их с кухни, пузатенький Джин кряхтя встаёт и неуклюже переваливается в их сторону, — наш шарик катится сюда, — шепчет он. Чимин оборачивается, и омеги протягивают к беременному руки, осторожно принимая в тройные объятия. — Береги моего племянника, — строго говорит Пак, — услышу, что ты снова куришь — заберу его у тебя, понял? — Забери лучше моего припизднутого мужа, — просит Джин, кажется, на полном серьёзе, — достал уже со своей сраной диетой. В своём доме пожрать спокойно не даёт, из еды — одна трава. Я что, на козла похож, такое есть? — Но ты и правда слегка прибавил, — мягко намекает Мэй на широкую задницу последнего, которая в прежнюю одежду давно не влезает. Джин обижается, плачет, уходит в кухню жаловаться дядюшке Лимину, и получает в утешение стопку свежих блинов, которые тут же заливает горчицей и кленовым сиропом, и забыв, из-за чего ревел минуту назад, садится уплетать свой шедевр. — Святое голоёбство! — вопит Пак-старший откуда-то из глубин квартиры, — Ишь как изъебнулись! Виски жрать? В моём доме? Посреди дня??? Я вам сейчас устрою порево с элементом ужастика! Хун, ты вконец опиздоумел спаивать наших детей, да в такой день? Кто, я тебя спрашиваю, моего сына в аэропорт повезёт, ёб я твой гроб, а? Кто психует? Я психую? Оторву вам всем по хую, чтоб вас за ляху! За что мне это всё, святые мандавошки?! Чимин подрывается на крик, и видит в кабинете Хуна до смерти упитых альф во главе с последним. Даже Минхо нажрат и ужрат, как положено, и это зрелище невольно вызывает у Пака тихий смех. — Чего это они? — спрашивает он у Лимина, то и дело возмущённо вздыхающего, уперев руки в бока. — А вот так, видишь, — голос омеги срывается на высокие ноты, — абракадабрят сидят, как будто, в рот их да поглубже, в последний путь тебя провожают. — Папуль, — тянет Чонгук с довольной улыбкой, похоже, наконец опознав в злом мужчине любимого родителя, — выпьешь с нами? — Да не трепездонь ты, алкашня, — Лимин в сердцах ударяет сына по плечу кухонным полотенцем, — обкончаться и скончаться, сколько ж вы тут выжрали, сучьи дети? — Мы твои дети… Ик! Дядюшка, — напоминает Тэхён откуда-то из-за дивана. Чимин, покачав головой, уходит, уводя за собой вконец рассерженного хозяина дома. — Не надо, пап, — говорит он, приобнимая мужчину и целуя в щёчку, — не злись. Каждый переживает так, как может. Я тоже не умел плакать и прощаться, когда был альфой. Лимин останавливает его, разворачивая к себе, и берёт в руки его лицо, серьёзно произнося: — Никогда не забывай, что ты не один, солнышко. У тебя есть семья. Любые трудности, что угодно — звони своему папе сразу же. Я тебя всегда выслушаю, поддержу, как могу, дам совет. Мы все тебя очень любим, сынок, и ты себя люби и в обиду никому не давай. Твой объебичный папулечка отделает к хуячим чертям любого, кто даже подумает сделать тебе больно. Даже если это будут мои Чонгук и Тэхён. Понял, пиздюшонок? Омега кивает и зарывается в такие родные объятия, позволяя себе плакать вдоволь. — Ничего не бойся, — слышит от над своей макушкой, — ни мечтать, ни любить. Слушай сердце, думай мозгами, и жопоньку радовать не забывай. Чимин сам сел за руль мерседеса Чонгука, и рванул по газам, оставляя позади любящих и любимых людей и своё прошлое. Его ждёт только будущее, которое он собирается начать с чистого листа. Никакой грязи. До вылета у него остался целый час, этого омеге достаточно, чтобы попрощаться ещё кое-с-кем родным. — Здравствуй, отец, — произнёс Пак, присаживаясь на корточки перед могилками родителей, — папа, привет. Я улетаю, пришёл проститься. Извините за то, что меня так долго не было, я здорово запутался в своей жизни, да и перед вами было стыдно, если честно… Пап, я хотел сказать спасибо за то, что подарил мне эту жизнь, отдав взамен свою. Это очень ценный подарок, я буду его беречь, обещаю. И тебе, отец, спасибо за то, что ни в чем меня никогда не упрекал, что вырастил таким, какой я есть. Я горжусь собой, и вами горжусь, очень. Если вы слышите меня, знайте, у вашего сына всё будет хорошо, так что спите спокойно. Люблю вас, и… Встретимся ещё, не скоро, конечно, но обязательно встретимся. Чимин встал, собираясь уйти, но услышав тихие шаги за спиной, резко обернулся, вытянув перед собой руку с заряженным Браунингом. Жизнь, всё же, чему-то да учит. Высокий незнакомый мужчина тепло улыбнулся и сделал шаг ближе, не глядя на оружие. — Привет, красивый. А ты всё такой же… Эффектный… — Юнги?! — рука с пистолетом медленно опустилась. — У меня теперь другое имя, — сказал альфа, — и внешность, как видишь, тоже. А тебе идёт этот цвет… Чёрный… Но к чему он? Напоминание о прошлом? — О ком-то из прошлого, — Пак неотрывно смотрел в его глаза, теперь, кажется, понимая, о чём все твердили им с Чонгуком. Неважно, как меняется внешность, голос, запах — настоящий хозяин тела сквозит в каждом взгляде, в душе. Можно хоть тысячу раз поменять оболочку, но внутри ты всё равно остаёшься сам собой. — Я не следил, не подумай, — мужчина потянулся в карман и достал маленькую флешку, протягивая омеге, — узнал, где ты, чтобы передать тебе свой прощальный подарок. Прими это, прошу. — Что там? — Чимин взял флешку и легонько подбросил в воздух, тут же ловко хватая, — Компромат? Финансовые операции? Порно с твоим участием? Оба тихонько засмеялись, глядя друг на друга с нежностью. — Деньги, — честно ответил наркобарон, — не грязные, не от продажи наркотиков, не отмытые, что Мин Тэмин и его муж загребали из бюджета страны. Это моя прибыль от казино, клянусь, на них нет ни капли людской крови. Знаю заранее, что ты скажешь, поэтому опережу тебя. Поступи с ними правильно, Чимин, отдай тем, кому они на самом деле нужны. Там пароли твоих счётов в трёх разных банках. Позволь мне сделать хоть что-то хорошее в этой жизни хотя бы так, твоими руками. Пак кивнул, пряча флешку в карман кожаной куртки, а покрасневшие глаза — под прямыми угольными прядями. — Мы больше не увидимся, красивый, — полушёпотом произнёс альфа, — но я всегда буду за тобой приглядывать, обещаю. Ни тебе, ни твоим близким никто больше не посмеет угрожать. Несколько долгих секунд — и они одновременно подались вперёд, соединяя губы в одном коротком, нежном и чувственном поцелуе. Два человека в чужих телах, целующие друг друга в первый и последний раз над могилами родителей одного из них, заряженный пистолет в маленькой ладошке, зажатой их телами, устройство в кармане, как ключ к многомиллиардному состоянию — в жизни Чимина это будет последняя грязная и одновременно самая чистая сцена. Шагнув в стороны друг от друга, касаясь плечами, они на мгновение сцепили пальцы. — Какое у тебя теперь имя? — прошептал омега, глотая непослушные слёзы. — Самое подходящее для такого, как я, — улыбнулся альфа, — Каин. На этом они разошлись навсегда. Чимин сделал пару шагов и внезапно застыл, поражённый. Он резко обернулся, но альфы уже не было видно, лишь ряды безмолвных надгробий безразлично смотрели на живого. Согласно Библии, Каином звали братоубийцу. Впрочем, будь он на месте альфы, Пак наверняка и сам бы прикончил безумца Санхи, и сделал это гораздо раньше. — Будь счастлив, Каин. Ты всё сделал правильно, — ветер с шелестом унёс в никуда тихие слова. В салоне бизнес-класса Чимин достал ноутбук, и включив в наушниках приятную музыку, достал из куртки свой подарок. — Сколько?! — прошептал он чуть громче, чем хотелось, изумлённо выпучив глаза. Увиденные цифры были лишь приблизительными, и это ещё только один из трёх счетов. Омега подозвал стюарда и широко улыбнулся. — Шампанское за мой счёт, — попросил он, — всем пассажирам эконом-класса. Пьём за здоровье Каина. Самолёт приземлился поздно ночью. Измученный долгим перелётом, Чимин даже не пытался разглядывать столицу. Париж сиял, но омега уже засыпал на ходу, поэтому он сразу направился в свой номер в гостинице и забылся глубоким сном. Погостив в самом романтичном городе мира ещё пару дней, омега обновил гардероб, прогулялся в одиночку по осенним улочкам, и даже перекинулся парой фраз с местными на почти идеальном французском (будь здоров, Ким Тэхён). Утром субботы невероятно сексуальный, молодой, до умопомрачения красивый омега стоял на пероне с двумя дизайнерскими чемоданами, ожидая поезд Париж-Тулуза и без зазрения совести воруя чужие взгляды и сердца. Чимин направлялся домой, по-настоящему домой, в свою собственную тихую гавань. Заботливо обставленная по заказу нового хозяина квартирка с первой минуты полюбилась Паку. Омега босиком бегал по прохладному полу, вытанцовывая свою радость, играя тонкими занавесками ручной работы и заливаясь счастливым смехом. В этом месте ему предстоит провести долгое время, а может, даже, всю жизнь. Квартира куплена на деньги Чонгука, но ни он, никто другой, не знает, в каком городе и даже какой стране она находится. Так омега и альфа решили для себя, они не будут срываться друг к другу, стоит им едва заскучать. Если между ними и правда есть что-то настоящее, что-то, ради чего стоит бросить всё гореть синим пламенем, а себя — в руки друг друга, они найдут друг друга. Созвонятся, спишутся — неважно. Найдут. Проверка временем и расстоянием была идеей Чимина, и нескольких часов, проведённых в их первой сцепке, едва ли хватило на то, чтобы втолковать Чонгуку, для чего это всё нужно и почему нельзя просто оставить всё, как есть. Но Чон в итоге принял всё спокойно и отпустил, абсолютно уверенный, что разлука продлится недолго. В глубине души он был согласен с Паком: оба слишком молоды, свободолюбивы, в жилах обоих бежит лава — не кровь. Пресытиться, перегореть, сделать ошибку, причинив друг другу боль и навеки потерять доверие любимого человека — проще простого. Собственно, за этим и за многим другим они устроили себе этот квест. Разумно и в то же время безрассудно, но другого способа проверить их чувства и заодно приструнить блядливого альфу, омега придумать не смог. В первый понедельник Чимин гордо перерезал ленточку перед дверями своей булочной, ярко улыбаясь персоналу, набранному знакомым Тэхёна, и первым посетителям. Уютное маленькое кафе «La framboise» на углу оживлённого района скоренько набирало популярность среди влюблённых парочек и одиноких любителей романтично помечтать в окно. Занимаясь теперь по-настоящему любимым делом, владелец булочной наслаждался жизнью в полной мере. Двумя любимыми делами, если быть точнее. Чонгук неожиданно получил письмо по электронной почте с развёрнутым сюжетом жаркого фильма, и едва ли не в тот же день приступил к его съёмкам. На Пака, видимо, весьма продуктивно влияла витающая в воздухе романтика, сценарий и правда получился горячий и вместе с тем очень трогательный. Во второй понедельник Чимин, потягивая чай с ягодами свежей малины, что в его кафе был главной фишкой, разослал некоторые немаленькие суммы разным людям. Кому-то нужны были деньги на самую красивую свадьбу, кому-то — на рождение первенца, кому-то — на безбедную старость — и так далее по списку. Пак не забыл ни единой искренней улыбки, подаренной ему когда-то, придавшей сил, согревшей, как стаканчик кофе и плед в холодный мартовский день полгода назад. За столь короткое время его пребывания в городе, омега уже был довольно известен в определённых кругах, главным образом, своей красотой. На жасминовое чудо приходили альфы и омеги самых разных национальностей, возрастов, и с разными намерениями. Чимин и представить себе не мог, что паре слишком борзых альф переломали все рёбра в тёмном переулке, когда те пытались выследить его после работы, а кое-кто даже получил пулю в лоб, когда полез в окно омеги в одну тихую сентябрьскую ночь. Люди Каина были повсюду, и самый шикарный в мире омега спокойно жил и крепко спал, не думая ни о чём плохом. Между тем его тело продолжало постепенно меняться, жасминовый омега расцветал, приобретая ещё более пленительный аромат. В четвертый понедельник после отъезда Чимина родители Чонгука неожиданно похватали наспех собранные чемоданы и рванули в кругосветное путешествие, разбив сердце Джину, так полюбившему стряпню дядюшки Лимина. Впрочем, наготове был Мэй, прекрасный кулинар и теперь официально домохозяин, будущий муж которого, новоиспечённый помощник главного режиссёра, мог сам обеспечивать их обоих, не заставляя омегу работать. Половину средств, перечисленных на его счёт Чимином, пара разделила между своими семьями, остальное оставив в семейном бюджете про запас. Малиновый омега всё-таки пополнил свою коллекцию, и один святой фиг его знает, где он раздобыл эксклюзивный чай с ароматом пачули. Может, кое-кто заставил производителей чая изобрести такой в знак извинения за проделки его убитого брата? Джин же позволил себе уйти в бешеный ночной отрыв с фаст-фудом, и Намджун почти не ворчал на него за потребление нездоровой, вредной для ребёнка, пищи. Почти. Будущие родители на подарок Пака приобрели фургон, кроватку, коляску, миллион погремушек с памперсами, и прочие атрибуты семейной жизни. Собаку ещё, само собой. Оставшиеся денежки предусмотрительный альфа припрятал в копилочку на учёбу и беззаботное будущее ребёнку. Его сын никогда не будет ни в чём нуждаться, ни в любви, ни тем более, в каких-то бумажках. После очень сильно затянувшейся пьянки по случаю отъезда Пака, Тэхён, наконец, пришёл в себя. В одно утро он проснулся совершенно трезвым, и сладко потягиваясь, вспоминал прошлую ночь, когда они с Чонгуком и Хосоком поехали в клуб, и он хорошенько оттрахал там одну охренительную жопку, а потом привёз домой и повторил. И охуевшее лицо Хосока, над которым Чон и Ким угорали полгода назад, наблюдая его на камерах, было ничем по сравнению с ебальником самого Кима, когда рядом с собой в постели он обнаружил этого же Хосока и понял, чью задницу драл всю ночь. Тэхён страшно орал и ругался похлеще дядюшки Лимина, будь он здоров, и в гневе оттрахал Хосока ещё раз, чему тот был только рад. На принятие себя и борьбу с ехидными шуточками со стороны Чонгука ушло немало времени, дней десять, если не меньше. Но будучи уже мужчиной взрослым и от того — ответственным, продюсер принял решение предложить врачу съехаться и попробовать что-то построить вместе, и пока он сбивчиво объяснялся по телефону, коллега на том конце трубки с ухмылкой уже вовсю паковал бельишко, наконец, добившись мужчины своей мечты. В связи с массовым увольнением (сразу двое — это много) ведущих актёров Чонгук набрал ещё несколько новых лиц и жопок. Малыш Тэо, как тот ему и обещал, засиял как звезда и купался в лучах славы, бассейнах денег, и потоках чужой спермы. В общем, достиг своих целей в лучшем виде. Главный режиссёр остался в старой студии: в его кабинете жили слишком драгоценные воспоминания об одном жасминовом парне. А Намджун, как второй режиссёр компании, перебрался в новое здание вместе с частью команды. Оба альфы заметили странную штуку: с сайтов сами по себе исчезали все нелестные комментарии о порностудии и угрозы в сторону её актёров. Кто помогал их бизнесу — они не догадывались, но были весьма довольны таким положением дел. Зимним утром приставучий Сан Рин ака Карамелька всё-таки дорвался до большого и толстого члена главного режиссёра, и сделал страстный минет в кухне студии. Чонгук минет доделать не дал, а член свой отнял, прямо заявив, что ему не понравилось, и в его искренность как режиссёр он не верит ни капельки. Вторым ударом для ебливого омежки, возомнившего себя нормальной такой заменой Пак Чимину, послужило напоминание альфы о том, что персонал своей студии он не трахает, так что, говорит, катись-ка ты, карамелька, не работаешь ты здесь больше, и как актёр меня не устраиваешь. Сан Рин разревелся и ушёл, а Чонгук едва не разревелся, потому что снова вспомнил другого омегу и заскучал. И даже папы с отцом не было, чтобы пожаловаться, а Тэхён, его дружище, охуел в край и из хаты со своим Хосоком вообще никуда не выходил. Никакой поддержки бедному Чону! Тогда альфа набрал номер ещё одного своего друга, новоиспечённого, и в обнимку с Минхо побрёл по барам да по бабам (ну, или омегам). Погуляли, в общем, знатно, наутро ничерта не вспомнили. Хорошо хоть, не получилось как у Тэхёна с Хосоком. Они тоже проснулись в одной постели и голые, но между ними, хотя бы, был омега, дружно распиленный за ночь. И Чонгук ещё много чему научил некогда скромного Минхо, передал, так сказать, все свои накопленные годами трудом, потом и спермой знания. Только время шло, а сам он начал понимать, что ему больше не хочется такой жизни, не хочется чужих в своей кровати, хочется одного-единственного конкретного омегу, родного до слёз и влажной уретры при одной мысли о нём. На третьем году жизни без Чимина Чонгук понял, что не видит жизни без Чимина. Чонгук любит секс и сладкие омежьи жопки, но это только физически. Всем сердцем и душой он любит своего омегу, у того и жопка слаще, и секс с ним — каждый раз как первый. Чон передал свои обязанности Дьябло, оставшись акционером своей компании, и чувствуя себя почти старым (ещё бы, в двадцать пять-то лет!), покинул кресло порно-режиссёра навсегда. Отправив на почту омеги лаконичное «Я приеду?», он получил такое же «Приезжай» с адресом и номером телефона. Чимин презентовал новую выпечку в одном из своих кафе, превратившихся за два с лишним года в целую сеть, и встретить Чонгука на вокзале у него возможности не было. Хотя о чём речь, это была просто очередная проверка на самостоятельность и готовность к серьёзным отношениям, и Чон её прошёл успешно. Он приехал на такси, одетый как «лондонский денди», с благоухающим букетом белых роз, и ещё с улицы увидев Чимина в кафе, подошёл к нему и крепко обнял, горячо целуя светлую теперь макушку. — Моё солнышко, — выдохнул он, не выпуская Пака из объятий. Омега улыбнулся, счастливый от того, что наконец, заполучил этого альфу только себе, и его не придётся больше ни с кем делить… Ну, почти не придётся. Столь трогательный момент воссоединения портил один из сотрудников кафе, навязчиво предлагая парочке поднос с пироженным по новому рецепту. И улыбчивый и добродушный Чимин едва не разошёлся в страшных матах, как Чон спас ситуацию. Альфа поблагодарил парня с пироженками, и подхватив одно, поднёс к губам Пака. — Ну, пробуй, раз предлагают, — улыбнулся он. Омега попробовал, едва не выломав передний зуб о здоровенный бриллиант. Откуда-то вынырнули скрипачи, и владелец булочной разрыдался при виде встающего на колено альфы. Потому что не только его брат охуеть какой крутой, Чонгук, между прочим, тоже умеет делать красиво, когда очень постарается. — Я заебался без тебя, солнышко, — произнёс он торжественно, — давай заёбывать друг друга вместе, всю жизнь. — Как Хун с Лимином? — закрыв глаза руками, спросил парень. — Как хуй с лимоном, — не удержавшись, заржал Чонгук, — блять, солнышко, я не знаю, что говорить и как. Хочу быть твоим альфой до конца моих дней. — Чонгук! — зарыдал омега, бросаясь к нему на шею. — Это… Это как понимать? — растерялся альфа, — Это нет или да? — Пизда! — ругнулся тот, — Целуй меня уже, перед людьми стыдно, смотрят ведь! Чон улыбнулся, утягивая Чимина в долгий нежный поцелуй. И слава вавилонскому столпотворению, что впечатлительные французы апплодирующие им, не знали корейских матов. Хотя, даже с ними всё вышло очень даже ничего. — Чонгук, подожди… Альфа не стал ждать. — Послушай… И слушать тоже. — Да постой же ты! Остановись на минуту. И останавливаться ни на минуту, ни на полсекунды не собирался, медленно и грозно надвигаясь на Чимина, переворачивая столы и стулья в кафе к собачьей бабушке. От запаха его омеги его сносило. — Давай, хоть двери закроем? — взволнованно прошептал Пак. Чон отрицательно покачал головой, подходя всё ближе. — Окна зашторим? — почти с мольбой попросил Пак. — Иди сюда, омега, — глухо прорычал Чонгук, затопляя всё пространство и их двоих густым эстрагоном. — Ну уж нет, — Чимин встал в позу, нагло улыбаясь, — это ты иди сюда. Он сам сократил ничтожное расстояние между ними, обхватывая шею своего альфы одной рукой, впиваясь в его губы, шустрые пальчики второй руки уже стягивали с сильных плеч шёлковую рубашку. Оставив Чона без верха, Пак жадно огладил каждую мышцу на сильном торсе, простонав в предвкушении в поцелуй. На мгновение прижавшись к альфе бёдрами, он притёрся своим членом к чужому, удовлетворённо отмечая внушительный стояк, и резко толкнул Чонгука назад, отчего тот по инерции невольно сделал шаг и уселся на один из столиков. — Оказывается, ты тоже мой наркотик, — задыхаясь от возбуждения, бормотал Чимин, нетерпеливо снимая с него остатки одежды, — меня от тебя просто мажет. Он с ходу опустился ртом на крепкий член и сдавленно замычал от удовольствия, пока охуевший от такого поворота Чон никак не мог решить, дышать ему дальше или сначала закричать. — Блять! — застонал он, содрогнувшись всем телом, — омега, твою душу, ты что со мной делаешь? — Пробую, — с чпоком оторвавшись от него, ответил Чимин, пошло улыбаясь, и облизнулся, — целиком. И заглотил его член целиком, яростно насаживаясь по самую глотку. Чонгука размазало вконец, он стонал, как омега, и кажется, даже была слезинка. Пак же зря время не тратил, решил сразу показать, что такой отсос, как у него, Чон при всём желании ни от кого не получит, и старательно отласкал губами и языком его член с яичками, пока их владелец умирал на столе от переизбытка ощущений. Одним чётким движением оторвав парня от себя, Чон нагнул того над столом, вообще не думая о том, что в рваной одежде добираться домой омеге будет не особо удобно. — Понравилось? — поинтересовался Чимин, оттопыривая задницу. Явно нарывался на приятности. — Шутишь? — Чонгук звонко шлепнул любимые булочки, по которым оголодал, как зверь, — Это был лучший минет за всю историю существования порно-индустрии. — Надо же, — протянул омега, — тогда, может, хоть спасибо скажешь? Альфа нехорошо ухмыльнулся, пальцами раздвигая его ягодицы в стороны. — Спасибо, — рыкнул он, со всей дури входя в него разом. Чимин дико выгнулся, крик так и застрял где-то в горле. Он так и не смог решить для себя, было ему больше больно или приятно. — Соскучился, — рычал Чонгук, капая слюной, резкими движениями растягивая упругие стенки, — пиздецки… По тебе… Руки! Омега послушно завёл за спину руки, полностью отдавая контроль над собой. Чон перехватил хрупкие запястья, и с силой дёрнул, едва не выворачивая парню плечи, остервенело натягивая его себя, заставляя выть, лить слёзы, умолять остановиться и просить продолжать. — Помнишь наш первый раз? — Чонгук замедлился, выпуская тонкие руки из своих, и склонился над омежьей шеей, покрывая ласковыми поцелуями. — Помню, — со стоном ответил ему Пак, с трудом улавливая суть вопроса. — И я помню, — альфа шумно втянул ноздрями сумасшедший аромат зрелого омеги и облизнув клыки, прошёлся языком по загривку, переходя на шею, выбирая местечко, — каждый наш раз. С тобой всегда как в первый. Глубже толкнувшись вперёд, он замер, смыкая клыки на нежной коже, прокусывая до крови. Чимин сильно задрожал, закатив глаза, и тихо-тихо выдохнув, кончил на скатерть из тонкого кружева. Едва Чон вышел из него, парень чуть не упал, но тот вовремя подхватил его и осторожно уложил спиной на перепачканную скатерть, целуя плоский животик. — Мой омега, — заявил он уже осознанно, мягко подаваясь в нежное тело, — отец моих будущих детей. — Чонгук… Чонгук стёр быстрые слёзки, с умилением улыбаясь. — Знаю, что рано, — прошептал он в маленькое ушко, — ты сам ещё такой малыш. Но однажды я хотел бы. С тобой. — Чонгук, я… — Тише, тише, не трать силы, солнышко. Ты же не думаешь, что сегодня ночью я дам тебе спать? За лаской и разговорами Чон ещё несколько раз подвис на своём красивом омеге и умудрился возбудиться ещё больше, пока брал его. Меняя мягкие толчки на грубые и обратно, он довёл их обоих до шикарного оргазма и сразу вышел, не доводя до узла. Раз Чимин пока не хочет, можно пожить и без детей пару-тройку лет, Чонгук и сам не то чтобы боится, скорее, не до конца готов. Для себя бы пожить, друг для друга. Бледные и измотанные, но довольные до причинного места, будущие супруги вывалились из такси и устало поплелись в квартиру. На удивление Чонгука, Чимин даже не достал ключ, просто толкнул дверь — и та поддалась. — Ты почему двери не закрываешь? — недовольно спросил альфа. — А от кого нам их закрывать? — раздался до странного знакомый голос, — От тебя, что-ли? — Папа?! — Чон выронил челюсть, — Что ты… — Сыночек мой! — Лимин подлетел к парочке, вначале, однако, обнимая Чимина. Весь день же его не видел, ага, что по сравнению с этим каких-то там три года? — Привет, пап, — вздохнул младший омега, — из меня всю душу вытрахали, я в душ схожу. Где мои мужчины? — Спят, сыночек, спят, золотце, — заворковал Лимин, — иди, детка, иди мыться. Хун! — заорал он по обыкновению, обнимая Чонгука, — Хун, чтоб тебя раком в сраку! Твой сын приехал, иди пожамкай его, старый ты хреноносец, три года ведь не виделись! — М…мужчины? — Чон явно завис, — Чего, блять?! — Хуйи ты аёс, музык, мы тут спим васе-та… — пролепетали откуда-то снизу. Чонгук медленно опустил взгляд, и никакое охуевшее ебало Тэхёна, осознавшего, что он переспал с альфой, не сравнится с тем, что творилось на лице Чона. Крошечный, совсем крошечный карапуз стоял у его ног в одном подгузнике, и сдвинув почти невидимые бровки над огромными глазёнками, тыкал в него пухлым пальчиком. — Чонин, солнышко, сердце моё, сладкая моя конфеточка, — запричитал Лимин, проворно подхватив малыша на руки, — чего проснулся, маленький? Чего, котик, не спишь? — А тиво он аёт? — возмущённо выдал ребёнок, — Святых пиздюей хотет? Так я дам! Чонгук слегка очнулся от шока, качнув головой, и уставился на выставленный по направлению к нему грозный малюсенький кулачок. — Пиздетс тебе, музык! — Ну, милота моя любимая, ну, мой солнечный зайчик, кролик мой персиковый, не сердись, — улыбнулся Лимин. — Папа! — изумлённо прошептал Чон, — Когда это вы настрогали? — Дедуска, а эта кто? — спросил мальчик, обвивая ручонками шею мужчины и сладко зевая. — Отец твой, — хмыкнул омега, унося своё сокровище в гостиную. Чонгук шёл за ними, как завороженный, не сводя глаз с ребёнка, который уже успел уснуть на руках деда. — Папа? — на него шикнули, и альфа понизил голос, — Папа, может объяснишь? — А что объяснять, Хунов ты сын, долбоклююшка ты отцовский. Принимай потомство, для тебя растил, выхаживал, ночами не спал, дрожал над моими пиздюшариками сладенькими, — утирая слезу, проговорил растроганный Лимин, укачивая внука. — Мо… Моими? — Чон закрыл ладонью рот, — Их что, двое? — Трое, — со смехом ответил Хун, выходя в гостиную с двумя такими же крохами на руках, — привет, сын. — Отец! — Чонгук поднялся с места, переводя взгляд по очереди на всех троих мальчиков, — Ты-то чего молчал? — Ждали вот, — Хун виновато улыбнулся, — пока сам созреешь, семью захочешь. Не хотел Чимин тебя детьми привязывать. Знакомься, это Лихун, а вот Минсу, альфы. Чонин, омежка твой, спит, он самый активный, поэтому быстрее всех устаёт. — Я заметил, — выдохнул Чон, протягивая руки к детям, — можно? — Можно, бери, — хохотнул Чимин, подходя к альфе, — твои же, сам их делал. Чон притянул его к себе, с чувством целуя в лоб. — Ты один с тремя? И молчал всё это время? — он посмотрел на омегу, укоризненно качая головой. — Я был не один, — улыбнулся тот, — отец и папа приехали сразу, как только я сообщил им о беременности. Прости, что не говорил до конца, я просто боялся, что ты не захочешь пока иметь детей. Думал, раз сам я тебе не нужен… — Солнышко моё глупое, — альфа погладил его по щеке, — никогда больше не смей думать, что ты мне не нужен. Всё, что мне нужно — это ты. И дети наши. И родители, конечно, — добавил он, поймав испепеляющий взгляд Лимина. Чонгук осторожно взял одного из детей у Хуна, с улыбкой разглядывая его личико. — Он похож на тебя, Чимин, — сказал он с нежностью. — Да, эти двое похожи на меня, а кролик — твоя маленькая копия. Омега подхватил второго сына, и прошёл с ним к дивану, усаживая поперёк себя. — Это у нас… Ли… Ми… Пап, кто это? — Лихунчик, деточка, у тебя сидит Лихунчик. — Не знаешь наших детей в лицо? — усмехнулся Чонгук, — Не стыдно? — Да они же одинаковые, посмотри сам! Чон сел рядом с ним, внимательно вглядываясь в лица близнецов. — Бля, реально одинаковые, — хохотнул он, разбудив этим омежку. — Музык, ты есё здесь? — сонно проворчал тот. — Я всегда буду здесь, — Чонгук поманил малыша к себе, — иди к папе, сынок, иди ко мне. Омежка манерно закатил глаза, однако шустро спрыгнул на пол и побежал к родителям, расталкивая братьев в стороны. — Мой папа! Мой отетс! Мой диван! Сё моё! Сё! — кричал омежка на маленьких альф. — Охуеть, Чимин, — прошептал Чонгук, — кажется, я его боюсь. — Я и сам его боюсь, — хихикнул Пак, утыкаясь ему в плечо. — Что ты задумал? — омега соблазнительно улыбнулся, раскидывая руки в стороны. Чонгук посмотрел на его обнажённое тело на постели, отдающее жемчугом в лунных лучах, и сглотнул моментально скопившуюся во рту слюну. — В доме дети, — тихо сказал он, — теперь только так. Чимин позволил надеть на себя повязку, которая, по заверениям Чона, точно заглушит его стоны. Полюбовавшись зрелищем, альфа пошёл дальше, и завязал ему ещё и глаза, а потом так увлёкся — что и руки с ногами стянул, сам весь дрожа от безумного желания. — Как ты хочешь? — прошептал он, ведя носом по плавной линии подбородка. Пак явно что-то хотел сказать, но рот ему Чонгук и правда завязал от души, чтоб прям ни звука. — Тогда будет долго, — произнёс Чон, плавно скользя пальцами по гладкой коже.