Грязь

Двадцать три года тому назад Пак Хун в полной мере испытал тяготы взрослой жизни. Он взял замуж любимого омегу, о котором долго мечтал, и вроде бы, что ещё нужно для счастья? Как оказалось, многое. Одобрение родителей, к примеру, которого они с Лимином так и не получили, причём ни с одной стороны. А ещё деньги, потому что кормить Лимина одной своей любовью бесконечно Хун не мог. Поддавшись на яркую рекламу, альфа взял несколько займов у весьма сомнительных компаний, чем сильно сглупил. В итоге на ремонт в кафе денег всё равно не хватило, посетителей днём с огнём было не сыскать, долги и проценты к ним росли в геометрической прогрессии, а бешенные коллекторы перешли от словесных угроз к активным действиям, выбивали окна в доме супругов Пак, зажимали Хуна в переулках и избивали до полусмерти, а потом — и вовсе устроили поджог кафе. Продолжать так жить было невозможно. Обсудив с возлюбленным все за и против, альфа подал документы в частную медицинскую организацию, срочно разыскивающую доноров спермы. Молодой, здоровый и красивый мужчина — у Хуна были все шансы пройти отбор и заработать неплохие деньги. Он надеялся, что хотя бы в этот раз им с Лимином повезёт. И каково же было удивление пары, когда ему позвонили в тот же вечер и назначили встречу. Чета Мин представляли из себя довольно неприятных людей. Держались надменно, смотрели с презрением, общались пренебрежительно. Как и многие другие богатые люди, так что семья Пак не сильно расстроилась от подобного отношения: у них были проблемы посерьёзнее. Господин Мин уже тогда был известен своим тяжёлым кошельком и мутным прошлым, о котором, впрочем, никто ничего конкретного не слышал. Он не мог иметь детей, но очень хотел. Главным образом для того, чтобы оставить наследников своего состояния. Трое, супругам нужны были трое сыновей за раз, ни больше — ни меньше. После долгих обследований, когда все анализы были сданы, даты назначены, а шансы просчитаны, искуственно оплодотворённый омега забеременел тройней. Лимин как-то смирился с тем, что у его мужа будут дети от другого, и относился к этому спокойно. А Хун страшно переживал. Если сначала сдать сперму казалось ерундой, то когда маленькие человечки уже развивались внутри чужого человека, альфа всё чаще думал о том, какое будущее ждёт этих детей с такими-то родителями. Мины не внушали доверия ни на йоту, но они хотя бы платили. Платили щедро. Хун раздал долги и вздохнул свободно. Они с мужем отремонтировали кафе, наладили бизнес. Дела пошли в гору, пока спустя девять месяцев на их пороге не появились люди в чёрных костюмах. Хуна в тот вечер избивали долго и с особой жестокостью, да и делали много других вещей, о которых он никогда и никому не расскажет. А всё потому, что он «подсунул брак»: один из тройняшек оказался омегой. Мин требовал троих здоровых альф, по одному на каждый из трёх направлений своего бизнеса: гостиницы и рестораны, медицина (наркотики) и телевидение. Ему нужны были наследники, а не «жалкий писклявый кусок дерьма» в виде сына-омеги. Близнецов Мины оставили себе, а омегу вернули «владельцу», пообещав, что тот пожалеет. И Хун пожалел, но пожалел ни в чём не повинного ребёнка, который по просчётам врачей родился с другим полом, не таким, как нужно было его недородителям. И забыть бы всё это и жить дальше, ведь Лимин принял мальчика, как родного, но нет. Вернуть деньги Минам Хун не смог, и в отместку те отобрали кафе и от души поглумились над его мужем, после чего своих детей Лимин иметь уже не мог. Омега долго пролежал в больнице, лечился от депрессии и панических атак. В полиции не поверили, родственники на помощь не пришли. Молодую семью сломали и бросили на произвол судьбы без средств к существованию. И спасло их только то, что несмотря на все перенесенные кошмары, они держались вместе и горячо любили своего маленького омежку. Они ни разу не пожалели о том, что не отказались от него, но когда Чимин подрос и сам начал зарабатывать, гордости родителей за сына не было предела. С годами Мины позабылись, боль поутихла, нужда в деньгах исчезла. Только Хун каждую ночь ложился в постель с одной-единственной молитвой — молитвой о счастье всех трёх сыновей. Он не переставал мысленно просить прощения у тех двух мальчиков, что выросли такими жестокими не по своей воле и чувствовал себя бесконечно виноватым перед ними. Когда Тэхён закончил рассказ, Чонгук не проронил ни слова. Он сидел, мрачно уставившись в одну точку, и переживал услышанное. Эстрагон в воздухе почти кипел, на сильной шее вздулись голубые узоры вен. Ким знал, что другу сейчас вряд ли захочется говорить: он слишком потрясён. Поэтому альфа бесшумно встал и направился к двери. — Позови Чимина, — выдохнул Чонгук ему вслед. Тэхён забеспокоился. В таком состоянии Чон мог наговорить омеге что угодно, да и натворить, тоже. — Чонгук… — начал он. — Сейчас же. Чимина. Ко мне. Тэхён предупредил, что главный режиссёр не в себе, но такого Чимин не ожидал. От агрессивного эстрагона ещё в коридоре заслезились глаза. Пак влетел в кабинет, хлопнув дверью, и подбежал к начальнику, опускаясь на колени перед его креслом. — Чонгук, что случилось? — встревоженно затараторил он, — Ты заболел? Тебе плохо? Альфа не отвечал, только смотрел на него тяжёлым, как никогда прежде, взглядом, и шумно дышал через ноздри. В голове пронеслась страшная догадка, и Чимин округлил глаза и прикрыв ладошкой рот, ошарашенно прошептал: — Кто-то умер? — Да, — рычание вместо голоса, — я. Чон грубо схватил омегу за подбородок и склонился к его лицу, внимательно разглядывая. Сейчас он смотрел на себя, на своё тело, в котором родился и прожил все эти годы, тело, в котором бежала кровь Минов. Смотрел долго, с ненавистью, борясь с желанием разбить это лицо, это тело, в пух и прах. — Чонгук? Чонгук? Маленькая ладошка легла на его руку. — Чонгук, пусти… Его братья — ёбаные Мины. Не просто братья, чёрт побери, он рос вместе с ними в одной утробе. Разве не похож Чимин на этих бледных вампиров? Разве не очевидно их сходство в глазах, в плавных линиях лица? — Чонгук, — уже твёрже сказал Пак, — пожалуйста, отпусти меня. Ты делаешь мне больно. Словно очнувшись от морока, альфа разжал пальцы. Чимин здесь не причём. Это он, Чонгук, брат тех отморозков. А этот омега вообще здесь оказался чисто случайно, в этом теле, в этом кабинете, в этом мире. Человек, который смотрит на него сейчас с тревогой и страхом в глазах, ничего не сделал. На него нельзя злиться, нельзя. — Снимай одежду, — сказал Чон, — живо. — Что? — прошептал Пак, не веря своим ушам. — Я велел тебе снять с себя блядскую одежду! — закричал альфа. Парень вздрогнул и встал на ноги, поспешно обходя стол и отдаляясь. — Что на тебя нашло? — изумлённо спросил он, — По-твоему, я стану сейчас раздеваться? — Станешь, — отрезал Чонгук, — раздевайся сейчас же, мне нужно взглянуть. — Взглянуть на что, Чон? Кажется, вчера мы ясно дали друг другу понять, что между нами ничего больше не будет. Давай я оставлю тебя сейчас, ты успокоишься, а после мы спокойно поговорим, хорошо? — Омега, разденься! — рявкнул альфа. Он вскочил и упершись ладонью в столешницу, в одно мгновение перемахнул через стол, оказываясь перед Чимином. Внутри него метался разъярённый зверь, готовый всех порвать. Ему нужно было просто взглянуть на своё прежнее тело, а глупый омега никак не понимал, не слушался, не подчинялся. Чонгук потянул руки к своей толстовке на Паке, но тот отшагнул назад и строго сказал: — Нет! — омега нахмурился и сжал руки в кулаки, по почти забытой альфьей привычке выпуская собственные феромоны. Дикий жасмин, горьковатый, слишком насыщенный, — Ты не сделаешь этого со мной! Только не ты! Мина вчера мне было достаточно! В гневе люди часто говорят слова, которые говорить не следует. Но маятник запущен, Чонгук уже услышал знакомую фамилию, слишком ненавистную в этот момент. — Повтори, что ты сказал, омега, — прорычал он злобно, — ты встречался с Минами? — Это они со мной встречались, — оказывается, Чимин тоже умеет рычать, и весьма недурно, — к твоему сведению, придурок Санхи меня чуть не изнасиловал. И если бы не его брат… — Когда? Когда, твою мать? — заорал Чонгук. — Прямо после твоего ухода. Вошёл в мою квартиру и набросился. А я был один. Почему? Ах да, потому что ты поимел меня и ушёл, долбаный трус! — Почему ты не сказал мне сразу? Почему, сука, ты не сказал мне сразу? — альфа с силой затряс парня за плечи, — Почему? — Не смей! — крикнул Пак, отбросив его руки, — Не смей повышать на меня голос! Не смей касаться меня без разрешения! Не смей меня обвинять в чём бы то ни было, когда виноват сам! Не смей, Чонгук! Я не твой омега, у тебя нет на это никакого права! — Ты… — Я что? Что ты хочешь сказать? Что я всё ещё твой работник? Просто смешно! Если это твои аргументы, то слушай мой ответ. Я увольняюсь! Прямо сейчас! — он ткнул в лицо Чонгука средний палец, — Пошёл ты в жопу, господин Чон. Я ухожу. — Я должен с ним увидеться. — Это может быть опасно. — Всё равно. Я должен спросить у него лично, за что он так со мной поступил. — Мэй, если Пак на самом деле связан с Минами, он тебя сдаст, понимаешь? Что, если я не смогу защитить тебя? — Прекрасно понимаю. Но я так не могу, Дьябло. Мне нужно с ним проститься. Отпустить нашу дружбу. — Напиши ему письмо. — Что? — Напиши обо всём в письме, а я подкину незаметно. Ничего получше я предложить не могу, Мэй, прости. — Я напишу. Ладно. Но мне всё равно необходимо увидеть его. Хотя бы со стороны. Только на минуточку, Дьябло, пожалуйста! Помоги мне! И когда он отказывал в чем-то этому малиновому комочку счастья в своей жизни? — Хорошо. Одевайся. Посмотрим издалека, идёт? Только пообещай не срываться из машины и не бежать к нему, пока мы всё не выясним наверняка. Омега грустно улыбнулся. Он, конечно, может пообещать, но кто же знает, что учудит его беспокойное сердце при встрече с тем, по кому так сильно скучает? Чимин — его родственная душа, а это вовсе не пустые слова, это практически магия. — Господин? — альфа коротко постучал в дверь, — Я могу войти? — Входи. Принёс результаты? — Да, господин, всё здесь, — секретарь положил на стол голубую папку и склонил голову. — Ну и что там? — Не могу знать, я не читал. Юнги поднялся из-за стола и подошёл к парню. — Посмотри на меня, — попросил он, — мне в глаза. Давай это будет первая и последняя ложь, что я от тебя слышал, договорились? Во второй раз уже не прощу. Секретарь кивнул. — Тест отрицательный, господин. Вы и Пак Чимин не являетесь истинными… — Быть такого не может, — тихо сказал Мин, — у нас с ним связь. Они ошиблись, пусть попробуют снова. Скажи, чтобы сделали повторный тест, ты меня понял? Альфа замялся. — Но… — Но? — Юнги выжидающе приподнял бровь. — Но вы не можете быть истинными, господин. Вы ведь… Вы ведь братья… — Что ты сказал? — Анализ ДНК показал, что омега Пак Чимин — Ваш родной брат. Все доказательства в папке. Несколько секунд владелец казино смотрел на подчинённого нечитаемым взглядом. — Выйди, — приказал он, и тот незамедлительно исчез. Если это розыгрыш, то кара ждёт всех. Но если нет… Снова и снова Юнги перечитывал заключение из лаборатории, но чернила крепко въелись в страницу, и запись не менялась, как бы сильно альфа об этом ни просил в своих мыслях. Печатные буквы сливались все вместе, то разбегались по бумаге в разные стороны, но жестокие, шокирующие слова оставались на прежних местах. Имя: Чимин, Пак. Возраст: 22 года. Пол: омега. Имя: Юнги, Мин. Возраст: 22 года. Пол: альфа. Истинность: исключена. Причина: кровное родство (братья). Примечания: тризиготные близнецы. Похоже, кара настигла самого Юнги за все его многочисленные пригрешения. Пусть настоящим братом их с Санхи и являлся Чонгук, но кровь, его кровь текла в венах омеги, которого он полюбил. До сумасшествия невозможно, до ужаса, до безмолвного бешенства и тихих слёз, что сейчас капали на сухие бумажные листы. Мин Юнги никогда не плакал. Этот раз был первым, этот день был самым гадким за всю его отвратительную жизнь. — Звали, господин? — Узнай всё о семье Пак. И подними наш семейный архив. Я хочу знать, почему один из моих братьев вырос вдали от меня. Отвратительных дней в жизни Намджуна было превеликое множество. Как и у любого другого выросшего в том приюте, где рос альфа. Джун на-стра-дал-ся. Настрадался, но видно, судьбе этого показалось недостаточно, потому что впервые за столько лет на краткое время подарив ему настоящее счастье, она отняла всё и разом. Его Джин, его любовь, единственный во всём мире родной ему человек, носил под сердцем ребёнка, их ребёнка. Носил, но не ждал, потому что этот жестокий омега принял решение за них обоих. А как альфа просил, как он умолял, рыдал, не стесняясь, на коленях, цеплялся за надежду до последнего. «Только сохрани его, Джин, умоляю тебя, только дай ему шанс родиться! Я сам его воспитаю, сам позабочусь о нём и никогда тебя не потревожу, клянусь! Позволь ему жить, малыш, позволь жить!». От таких слов сжалось бы даже самое чёрствое сердце, но Джин… С самым хладнокровным выражением лица он только что вошёл в кабинет Хосока и закрыл дверь перед Намджуном. Они убьют его ребёнка, и альфа не может ничего поделать, не может заставить омегу, не может этого остановить. У Джуна не было семьи. Но теперь и не будет. Он никогда не простит Джина за то, что тот сделал, никогда. Всё разом потеряло смысл. Омега появился спустя полчаса и застал Намджуна на полу. Безжизненным, угасшим взором тот посмотрел на него и едва двигая губами, глухо спросил: — Отвезти тебя домой? Джин покачал головой. — Доеду сам. Этот краткий диалог стал для них последним. Чимин уходит. Братья Мин — его братья… А Чимин уходит. Братьев Мин следует убить нахер… А Чимин уходит. Малыш Мэй до сих пор не найден… А Чимин уходит. Его Чимин. От него. Уходит. В голове Чонгука что-то вспыхнуло, перед глазами заплясали яркие пятна. Он больше ничего не видел кроме омеги перед собой. Резко развернув парня к себе, он положил ладони на его лицо и не давая опомниться ни ему, ни себе, прошептал: — Заявляю. Свои права. Альфа поцеловал омегу так жадно, словно в нём и только в нём был кислород, которым можно дышать. Чимин попытался отстраниться, но не тут-то было. Сильная рука легла на затылок, сжимая волосы, грубо лаская. И этот запах, от которого бедное омежье сердечко колотилось так неистово. В отместку за принуждение Пак укусил мужчину в губы, тут же обнимая его за плечи и прижимаясь к нему всем телом. Что он сказал? Что Чонгук сказал о каких-то там правах? Неважно. Сейчас он нужен был ему так сильно. Стереть, стереть прикосновения всех, оставить в памяти только руки Чонгука, только его губы. Проникая языком глубоко в мягкий рот, Чон тихонько рычал от удовольствия. Он хотел заполнить собой всего Чимина, снаружи и внутри него, везде, где только можно, оставить свой след. Омега отвечал, ревностно, до боли засасывая чужие губы и язык, душил в объятиях, держался за альфу так, будто того кто-то собирался отнять, увести у него прямо из рук. Увлечённые друг другом, они повалились на пол, не замечая ни Хосока, пришедшего, чтобы отчитаться об осмотре, ничего другого. За считанные секунды одежда омеги была беспощадно разодрана в клочья, а Чонгук целовал и целовал нежное гибкое тело, забыв о том, что так ненавидел его всего пару минут назад. Ароматы смешались, и воздух над их головами по-настоящему закипел, оседая на обнажённых разгоряченных телах ароматной влагой. Подрагивающие пальцы проникли в тесное горячее нутро, несколько настойчивых движений — и все, кто были на студии, услышали звонкий стон режиссёра. Альфа водил губами по влажному от слёз красивому, для него — драгоценному лицу и не думал ни о чём кроме того, какой же потрясающий этот омега. Чимин плакал, но не от боли. Вынув из него пальцы, Чонгук приложил их к пухлым губам, и чёрт, Чимин принял их, засосав с тихим стоном, закатывая глаза. В который раз альфа потерял голову от этого парня, в который раз! С одного толчка Чон резко вошёл в него, и теперь уже стонали оба, синхронно и в голос, и какая им была разница, кто и что там услышал. Глубокие интенсивные толчки в его тело быстро довели омегу до состояния эйфории, ему казалось, что он плывёт куда-то, и его мягко качает на волнах. Даже жёсткий ворсяной ковёр, в который дико вбивал его Чон, не портил ощущений. Маленькие ладони на мгновение легли на щёки альфы. Затуманенным взглядом Чимин посмотрел ему в глаза. — Чонгук, я… — прошептал он, но договорить не смог. Страстный поцелуй, мощный толчок — и он снова протяжно кричал от того, как нереально хорошо ему было. Ненадолго прервавшись, Чон сел, опираясь спиной на основание стола, и устроил омегу на своих бёдрах. Так им нравилось, так они любили, сначала — резко, а потом — нежно. Омега плавно двигался на нём, запуская пальцы в тёмные волосы, ловил пылающие взгляды, целовал альфу, когда позволяло дыхание. Чонгук касался его кожи невесомо, то местами сжимал в пальцах, с удовольствием замечая красные отметины после. Омега-омега-омега. Весь его мир крутится вокруг этого омеги. Чону поплохело, когда он подумал о ком-то другом, кто будет на месте Чимина, потому что никто не будет на месте Чимина, это место на пожизненной брони. — Ты — наркотик, — произнёс Чонгук в мягкие губы, касаясь их своими, — мой наркотик. — Но это «последний раз»? — передразнил Пак, тяжело дыша. В наказание за ехидство альфа с силой подбросил его на себе. Парень вскрикнул и упёрся ладонями в стол, двигая тазом быстрее, доводя себя до конца. И если ещё оставался кто-то, кто до сих пор не понял, что происходит в кабинете владельца студии, то после долгого и протяжного стона всё стало ясно абсолютно всем. — Чонгууууууууук!.. Это прозвучало так неожиданно и внезапно для Чона, так красиво и горячо, что он попросту не выдержал и кончил глубоко в омегу с низким довольным рыком. Сидеть голыми, обнимаясь и целуясь, было слишком хорошо, несмотря на впивающиеся в кожу колючие ворсинки ковра, но тут началось нечто такое, что удивило и одновременно напугало обоих. — Это… Это что? — растерянно прошептал альфа. Чимин хлопал глазами, беспомощно глядя на него, и мелко дрожал от страха и удовольствия от распирающего больно и сладко давления изнутри. — Чонгук, это кнот… Кажется, твой узел набухает. В этот момент оба были похожи на неопытных школьников, которые впервые попробовали заняться сексом. И если Чимина можно понять, то Чонгуку было за себя стыдно. Как он мог забыть о том, что у альф, вообще-то, есть такая особенность? Проебался? Да. Но ему это так нравилось сейчас. От откинул голову назад и прикрыл глаза, самодовольно ухмыляясь. — Теперь мой член ещё больше, — похвастался он, точно подросток. Пак хихикнул и положил голову на его плечо. Так удобнее, а им, кажется, надо подождать. Сколько там держатся эти узлы? Минуту? Ну, две, максимум. Они ещё не знали, что их ждут несколько долгих часов мучительного удовольствия, и ближе к вечеру, когда сцепка закончилась, ни у одного, ни у второго, совершенно не было сил после многочисленных оргазмов. Им было, о чём поговорить, и они использовали время с пользой. Казалось, сама природа столкнула их вот так, чтобы они смогли объясниться и рассказать друг другу о самом важном. Закатное солнце осветило яркую розовую макушку, появившуюся из дверей, и сердце альфы радостно затрепетало. Когда Чимин попросил забрать его из студии, Минхо за ним не поехал — полетел. Он так соскучился по этому омеге, так сильно соскучился! А ведь прошли всего сутки. Как же альфа проживёт без него всю жизнь? — Привет, Минхо, — режиссёр устало улыбнулся. Выглядел он измученным, а когда подошёл ближе, телохранитель тут же почуял запах эстрагона, въевшийся глубоко в нежную кожу. Альфа тихо вздохнул и открыл для него дверь. Омега сделал шаг к автомобилю, но остановился, недоуменно глядя куда-то вверх. Минхо проследил за его взглядом и обернулся. Прямо к Чимину летел управляемый дрон. Не теряя ни секунды, альфа вытащил пистолет, целясь в потенциальную опасность. — Стой! — воскликнул Пак, хватая его за рукав пиджака, — Там конверт, Минхо! Конверт! «Привет, Крошка Чимин, Или мне называть тебя господин Пак?) Я только хочу сказать, что у меня всё в порядке, я жив и в безопасности. Я уверен, ты жалеешь о том, что сделал, о том, что предал меня, связавшись с Минами. Но не кори себя, это случается с каждым, всем свойственно ошибаться. Твой выбор был таким, ничего не поделаешь. Я прощаю тебя за это ради недолгой, но светлой дружбы, что у нас была. Как человека, прощаю, но как друга, простить не могу. Ты покорил, а затем разбил моё сердечко, маленький жасминовый проказник. Пожалуйста, не поступай так больше никогда и ни с кем. Это нехорошо. Береги себя, одевайся теплее и хорошо питайся. И постарайся не связываться с негодяями, ты лучше этого. Думай обо мне изредка, например, когда пьёшь чай. Я о тебе думаю постоянно. Будь счастлив, любимый братик. Не ищи меня. Твой я.» Насильников и убийц Чимин не испугался так, как испугался этого послания, того, что потерял дорогого друга навсегда. — Кто это написал? — спросил он, лихорадочно озираясь по сторонам, — Кто? Кто это написал? — закричал он. Минхо пытался дотронуться, успокоить, что-то сказать, но омега весь был сейчас оголённый комок нервов, слишком ранимый, слишком уязвимый. — Мэй! — закричал он отчаянно, — Мэй, пожалуйста! Я ничего не сделал! Пожалуйста! Телохранитель едва успел подхватить его на руки, прежде чем обмякшее тело коснулось земли. Чимин потерял сознание и не мог видеть, как из тонированной машины по ту сторону дороги выпрыгнул один до смерти перепуганный омега и со всех ног бросился к нему. — Вы, два идиота, понимаете, что натворили? Какого святого траха ты скрывался, малыш? Знаешь, на что я пошёл из-за тебя? Я, блять, угрожал Минам, что сотру их в порошок! Я ребятами рисковал, чтобы тебя найти, ёбаный ты гений! Дьябло предупреждающе зарычал, закрывая собой плачущего омегу. — Полегче, господин Чон, — тихо сказал он, — его, вообще-то самого едва не убили. — Сладкий, я не могу, — умоляюще простонал Чонгук, — давай ты. Тэхён кивнул и мягкой поступью подошёл к зашуганной парочке. — Садитесь, ребята, — сказал он спокойно, — мы не кусаемся. Он удобно уселся на диване рядом с лучшим другом и сделал жест рукой, приглашая тех сесть. — Ну же, Мэй. Присаживайся, малыш, расскажи нам, как всё было. Мэй в этот момент мог лишь глотать слёзы, поэтому за него ответил Дьябло. Взяв парня за руку, он усадил того на диван поближе к себе, и сказал: — В ночь убийства Кансу Мэй видел господина Пака из окна своей квартиры. Он был с одним из Минов. — Что значит «он с ним был»? — нахмурился Ким. — То, что они взялись за руки, господин Ким, и ушли со счастливыми лицами. Теперь рычал другой альфа. Все повернули головы к Минхо. — Намекаешь на то, что господин Пак в сговоре с этими недоносками? — он медленно поднялся, горящими зрачками впиваясь в лицо Дьябло. — Я ни на что не намекаю, — сухо ответил тот, — пока что только факты, — альфа успокаивающе погладил по коленке дрожащего Мэй. Течные омеги всегда гипер-чувствительные, но этот парень всегда такой: слишком нежный. Тэхён жестом приказал телохранителю сесть на место и попридержать коней. — Мэй, ты уверен, что рядом с Чимином был один из близнецов? Ничего не перепутал, малыш? — Он не перепутал, — встрял Чонгук. У него с Паком было достаточно времени, чтобы тот рассказал и о таинственном альфе по имени Сэт и о том, кем тот оказался на самом деле, — Чимин не знал, кто перед ним. Лично я всё понял, так что не брюзжите и дайте подумать. — А я ничего не понял, — признался Дьябло. Ему никто не ответил, потому что никто ничего не понял кроме Чонгука. Дверь в кабинет открылась, и все, как один, поднялись навстречу Хосоку. — Всё в порядке, — сказал врач, — у него сильный стресс и переутомление. Господин Чон, будь человеком, ты затрахал мальчишку до обморока, — он рассмеялся, — полежит немного под витаминами, и скоро придёт в себя. — Ещё бы у него не было стресса! — обеспокоенно проговорил Тэхён, — После всего, что с ним было! Он за Мэй переживал так, что почти не ел ничего! — И плохо спал по ночам, — вздохнул Минхо. — И ебал мне из-за него мозг, пока эти отсиживались, как идиоты, — Чон закатил глаза. Мэй не выдержал и громко зарыдал. По коридору звонко зашлёпали босые пятки, и через мгновение на пороге появился растрёпанный Чимин. — Мэй! — Чимин! Омеги врезались друг в друга, крепко обнявшись и обливаясь слезами. Они осмотрели и ощупали друг друга на наличие повреждений, и убедившись, что оба целы, опустились на пол, сжимая друг друга в руках. — Навылись — и хватит, — заключил Чонгук, легко поднимая обоих на ноги и отшвыривая одного — к Дьябло, второго — на диван. Он сел напротив Чимина и серьёзно сказал: — Я еду к близнецам, солнышко. Передать им от тебя «привет»? — Я не хочу играть, Чон. — Ты сдаёшься, Мин? Так просто? — Я знаю, что ты сам нашёл своего актёра. Мои люди видели вас на студии. — Ай-яй-яй, шалунишка. Ты следил за мной? Как грязно. — Наблюдал. — Какого святого ебейшества твой бесподобный брат лапал Чимина своими обрубками? — Он и твой брат, Чонгук. — Так ты знаешь? И давно? — С сегодняшнего дня. — Какое совпадение. Я вот тоже сегодня об этом прознал. — Что нам делать? — Это я у тебя должен спросить. Что будем делать, Юнги? Или… Сэт? Как тебе больше нравится. — Мне объяснить? — Уж потрудись, потому что сам я нихуя не въехал. Зачем тебе нужен был Пак Чимин? Только не ссы мне про любовь, я не буду это хавать. — Хавать или нет, решать тебе. Но я действительно его люблю… Мы случайно встретились. Я дежурил у дома твоего актёра, подозревал, что Санхи выкинет нечто подобное. Увидел Чимина пару раз, понял, что меня тянет к нему, захотел узнать больше, сделал тест на истинность и… — И обосрался. — И обосрался… — Он — твой кровный брат. Хоть какие-то принципы у таких, как ты, должны быть. — Они есть. Я не буду его беспокоить. — Как выплатишь свой должок? — Завтра утром Санхи отправляется заграницу на принудительное лечение. Было сложно, но я добился разрешения от нашего так называемого отца. — Лучше бы он отправился на тот свет, чисто моё мнение. Что ещё? — Родные охранника Кансу получат во владение участок и дом. От денег они отказались, но дом им и правда нужен. Там огромная семья… — Удивлён, что не все в этом мире падки на деньги, а? Что дальше, Юнги? Я не услышал самого главного. — Я исчезну. Ты больше не услышишь обо мне… И Чимин… Тоже. Я прожил все эти годы в чужой семье, не подозревая об этом, защищал их грязные тайны, совал руки в их дела и так запачкался, что не отмоюсь даже в следующей жизни. Если это то, чего ты ждёшь, то прости меня, Чонгук. Меня и Санхи, за то, что мы такие, прости. Тебе с родителями повезло, завидую. И с Чимином, даже очень. Береги их. — Юнги? — Да? — Жаль, что с тобой это случилось. Тебе стоило не выёбываться, а родиться с писькой поменьше. Будь ты тоже омегой, мы были бы в одной семье, были бы настоящими братьями. — Видишь, даже здесь ты меня обошёл. — Даже здесь. — Мне пора. Хочу в последний раз взглянуть на столицу. — Взгляни лучше на своего родного отца. Он хочет тебя видеть, как и мой папа. — Что? Ты позволишь? — Я не зверь, Юнги, меня вырастили добрые люди. Считай, этим я отплатил тебе за спасение моего омеги. Это была его идея. Прощальный подарок. — Спасибо… Брат…