История Поющего мира: Песнь Заката

      Элия проводила Леондара, Лиама и Иэль до их общего дома. Она убедилась в том, что старший Касс сможет дойти до гостиной и там улечься на диван, затем девушка отправилась в одиночестве гулять по деревне. Нэвэкуоре остался у Хелифа дома, собираясь проиграть кучу партий с Желтым драконом и Эйприсом или наблюдая за чьей-нибудь чужой игрой.       Безусловно, постепенно Нэвэкуоре становился все более общительным и открытым. Особенно хорошо ему удавалось ладить с Инордоном и Лиамом, он привык к ним за то время, что они вместе путешествовали по северу. Теперь он начинал дружить с Эйприсом. Эля радовалась прогрессу в общении Нэва, но маленький червячок гложил ее, постоянно напоминая: лисенок не общается ни с кем из детей. Только взрослые. Это было не то, чтобы совсем плохо, но и не хорошо. Дети нормально развиваются, только будучи в окружении сверстников. Некоторые вещи могут объяснить только друзья твоего возраста, не взрослые. И Эля это знала. Поэтому беспокоилась за Нэва.       Эванс вышла на центральную площадь, поправила зимнюю шапку и подняла взгляд на Сангвинем – священное дерево. Девушка медленно подошла к нему, подолгу останавливаясь и всматриваясь в его ветви, они были так причудливо закручены и скрючены, что казались совершенно немыслимыми. Дерево не походило на озлобленную каргу со старыми паучьими пальцами, скорее на целый маленький лес, где каждая ветка, давала еще ветки , и росло в разные стороны. Эля вглядывалась в просветы между красными листьями, изогнутыми веточками, и все больше убеждалась, что будь она соответствующего размера, для нее Сангвинем стал бы непроходимым лесом.       Девушка, запутавшись в собственных чувствах, потянулась рукой до прекрасного, изрытого трещинками, но великого ствола и тут же отдернула ее назад. Касаться священного дерева могут только фортейцы, заботящиеся о нем.       - Нельзя прикасаться к предметам, наполненным древней и могучей магией, - сказала сама себе Эля.       Она огляделась вокруг.       Фортейцы были поистине неунывающим народом. Они с улыбкой на лице ходили по центральной площади или по улицам, вежливо здороваясь со всеми прохожими, с некоторыми они заводили непринужденные беседы. Все они были стройными и загорелыми. Вегетарианство и южное солнце делали свое дело, даря им здоровый вид и красоту, которой можно позавидовать. Естественную красоту. У многих из-под головных уборов торчали фортейские уши, укрытые меховыми ушками для защиты от холода. И все же для Элии они почти ничем не отличались от нее самой. Подумаешь, питаются исключительно растительной пищей, выращивают волшебные деревья и ходят с острыми ушами. Это не то, за что их можно считать инопланетянами.       Пока что для нее самой удивительной расой были индифферцы, гвайцы и нейтусийцы.       Элия вздохнула. Наверное, впервые с тех пор, как она покинула деревню Снов, девушка осталась совершенно одна. Янтарь не порывался с ней поговорить и предоставлял ей время для себя, Нэв играет дома у Хелифа, Леондар не в том состоянии, чтобы гулять вместе с ней, Дэр и Эйприс обживались на новом месте, да и другие посчитали ее состояние более менее стабилизировавшимся.       Совершенно одна. В реальности и в своих мыслях.       Давно Эванс не чувствовала этой странной свободы, когда одновременно хочешь быть одной, и в тоже время тоскуешь по близким и друзьям. Эля слабо улыбнулась.       Эмилат Тен мертв.       Улыбка тут же погасла, она отвернулась от центральной площади и по самой короткой дороге, через дома фортейцев, направилась в лес. Примерно, в этом же самом месте, она прошла, когда ушла из лазарета. И даже тогда ей не удалось побыть наедине с собой. Эванс осторожно прошла по мощенной плоскими камнями дорожке и вышла за границу деревни.       Солнце так и не выглянуло сегодня. Небо застилали неприветливые светло-серые облака, роняя на землю рассеянный холодный свет. В этом свете красные деревья выглядели мрачно и довольно кровожадно. Вот если бы выглянуло солнце, они были бы похоже на пламя, теплое и уютное.       Эля радовалась тому, что солнца сегодня нет.       Она не любила солнце. Да и под ее настроение кровожадный лес подходил лучше. Объяснялось ее мрачное состояние довольно просто: Эля еще не до конца оправилась. Любое даже незначительное замечание могло вернуть ее в деревню Снов и к ужасным воспоминаниям об этом месте. Не было и дня, чтобы она не вспоминала лица коменданта Рэттла и Феликса Тортора, не было и часа, чтобы перед ее глазами не всплывали Обливион, Ин Фернум, Умбра Мун и Винг. Чаще остальных она все же вспоминала Обливион.       Эля присела возле корней могучего дерева, ствол которого в такую погоду казался черным, а листья ярко-алыми. Совсем, как кровь.       Воспоминания о лагере, действительно, больше не терзали ее так сильно, принося невыносимую боль, но после такого, обычная счастливая жизнь вместе со всеми казалась Эле невозможной. Девушка получше укуталась в плащ и взглянула наверх, сквозь пятнистую крону деревьев. Там красные листья образовывали причудливые «рваные» узоры, через которые проскальзывали кусочки неба.       Завораживающее зрелище.       Вот, один листик сорвался с насиженного места и в прощальном танце закружил в воздухе. Он выписывал наисложнейшие и потому самые прекрасные пируэты. Заворачиваясь и переворачиваясь в воздухе, красный лист несся навстречу земле и скорой смерти среди собратьев. Продолжая танцевать, гонимый легкими порывами ветра, он упал прямо в руки Эли.       - Я вовсе не собиралась тебя спасать, - тихо сказала Эля себе под нос. – Ты красиво танцуешь. Я же, например, вовсе не умею. Правда, я и не пыталась, только в паре с кем-нибудь, - призналась девушка листу. Выкидывать его после стольких стараний не хотелось, поэтому Эванс положила его в карман.       - И что я делаю? Разговариваю с листом и сама с собой, - усмехнулась Элия. – Не стоит так делать, ребята будут волноваться за меня…       - Вот ты где! – из-за кустов цвета вишни, показался Дэр. Он выглядел несколько обеспокоенным и растерянным. Эля встретила его стеклянным взглядом, подняла голову к небу и поняла, что приблизительное положение солнца склонилось к горизонту. Да и лес выглядел темнее, чем она помнила.       - Который час? – спросила Эванс, изменяя положение и чувствуя, как затекли некоторые части тела. Дэр неторопливо подошел ближе и сел по-турецки прямо перед Элей.       - Почти семь часов вечера. Многие начали беспокоиться за тебя, - сказал парень. Эля кивнула. – Ты хорошо себя чувствуешь?       - Не знаю, - призналась Эванс. – Мое тело сильно ослабло. Будет тяжело вернуться к обычным тренировкам с таким физическим состоянием. Мне кажется, я не смогу взять в руки даже лук не то, что меч.       - Я сейчас беспокоюсь не о твоем теле, а о твоей душе, - серьезно сказал Дэр.       - А…если ты об этом, то там все плохо. Она разбита на кусочки, на мельчайшие кусочки, сколько я не пытаюсь собрать из этого хоть что-то сколько-нибудь приличное, только все пальцы и ладони расцарапываю, - горько улыбнулась Эванс. – Я стараюсь быть сильной. Не хочу больше никому мешать и быть обузой, как в лагере. Но не выходит, я не такая, как Иэль или Алет. Я слабая, мягкая и у меня совсем нет сил, защищать то, что мне дорого. Даже Нэву не могу помочь! Не могу ничего сделать одна. А еще хотела помогать простым людям! Кому такая я может помочь?! – Эля впилась ногтями в корень дерева, она изо всех сил сдерживала слезы, пытаясь превратить горечь и стыд в ненависть к себе. – И все что я могу сейчас вместо того, чтобы тренироваться и дальше пытаться, это жаловаться тебе! Как же бесит!       Дэр не перебивал и внимательно слушал ее самобичевания. И только тогда, когда она закончила, парень протянул к ней руки и вопросительно взглянул. Эля недоуменно протянула ему свои, грязные от коры, Аитуно тут же заключил их в свои и почувствовал холод ее кожи. «Сколько часов она провела здесь, в одиночестве?» - задался вопросом Дэр.       - Если ты так сильно ненавидишь себя, тогда почему бы не бросить эту затею? – спросил он.       - О чем ты? – недоуменно спросила Эля       - Ты собираешь осколки, но они настолько мелкие, что вряд ли уже во что-то превратятся. Поэтому просто оставь их на время. Возможно, в будущем ты сможешь с ними сделать нечто, однако не сейчас. Лучше возьми другой материал и слепи, склей, создай что-то новое. Создай саму себя. Я не прошу тебя торопиться и знаю, как тяжело придется, но не сдавайся! Ты еще не окончательно сломлена, та горстка осколков не вся твоя душа. Она куда больше!       - Но Дэр…       - У тебя получится! – заверил Аитуно. – Не сомневайся! Я не прошу тебя просто все отбросить и забыть: лагерь, людей в нем и саму себя. Не это поможет тебе сейчас! Не старайся подавить в себе их воспоминания, чем больше ты давишь, тем хуже становится тебе. Просто признайся: ты не хочешь их забывать. Даже если они приносят тебе боль и кошмары. Ты не хочешь их забыть… или я не прав?       Эля вздрогнула. Дэр прав. Эванс не хотела думать о смерти Эмилат Тена. Кто он такой? Они были знакомы чуть больше недели, его смерть не должна волновать ее. Она убедила себя в этом и поэтому изображала равнодушие к его смерти. Какой-то частью души, девушка даже признавала справедливость этого поворота. Ведь он был надзирателем! Он страшный человек, который решил судьбы других. Эмилат Тен был добр только по отношению к ней. Да, пускай он спас ее и Винга от смерти на боях, спас ее, когда она собиралась к чертям разнести весь лагерь в ярости из-за смерти Обливион, спас на собрании после наказания плетью и помог в тюрьме, когда привел к ним Лиама. Плевать на то, что он разрешил принести цветы к дому семьи Хелифа. Это ничего не значило…       Эля зажмурилась, не давая слезам выйти. Он был определенно ужасным человеком, но столько раз помог Элии, она обязана ему жизнью… И его смерть, она не могла остаться к ней равнодушной. Кого Эванс пыталась обмануть? Кого?!       Слезы лились беззвучно по ее лицу, и, представляя какую рожу скорчила девушка, она опустила голову, прячась от Дэра.       - И что это такое? – усмехнулся Аитуно. – Я уже давно знаю, какая ты плакса, - он за руки притянул ее к себе и мягко обнял. Он терпеливо ждал, когда Эля успокоится и придет в себя. На это у нее ушло много времени.       И вот Эля посадила голос, и все ее слезы высохли.       - Извини, - прохрипела девушка. – Я, наверное, ужасно выгляжу.       - Да, - не стал врать Дэр, протягивая носовой платок. Элия вытерла лицо и глубоко вздохнула. Моментально горло отозвалось режущей болью, словно кто-то провел наждачной бумагой по стенке. – Эля, я должен извиниться за то, что врал тебе про мою сестру и меня… понимаешь…       - Я понимаю, - кивнула Эванс. – Я так ничего и не рассказала повстанцам Заката о себе. Не хочу вовлекать их в более опасную игру, чем в ту, в которой замешены они сейчас. Поэтому твои чувства я могу понять, и вовсе не сержусь. Наоборот, я думала, ты отчитаешь меня за мои ошибки. Я невольно причинила боль твоей маме и, возможно, Рою.       - Не волнуйся, мама мне рассказала о твоем тайном проникновении. Она вовсе не злилась на тебя, скорее радовалась, что у меня есть человек, который настолько сильно беспокоится за меня и мою семью, - сказал Дэр. – Я передаю тебе слова своей мамы, и больше я повторять их не стану! - краснея, резко добавил парень.       - Конечно! – улыбнулась Эля. – Кстати, чем мы займемся следующие два месяца?       - Как чем? – Дэр помог ей подняться с насиженного места. – Твоими тренировками. Кто-то недавно жалобно скулил про слабое тело. Не беспокойся, я и сестра приведем тебя и Эйприса в форму.       - Ох, нет…       - Завтра же и начнем, - бодро сказал Дэр.       - Ох, нет!