Целуя твои корни

Пластмассовая заколка плотно сжимала копну зеленых волос. Молодой человек склонился над раковиной и умывал лицо в ледяной воде, желая быстрее прийти в себя. Выбивающиеся пряди вьющихся волос постоянно намокали, и холодные капли воды стекали по ним, влажной дорожкой спускаясь по шее. Мурашки по телу от неприятных ощущений заставили юношу вздрогнуть. Ночь с субботы на воскресенье была мучительной: ожидание предстоящего вечера полностью разрушили все планы выспаться и постараться выглядеть хорошо. Теперь и без того заметные синяки под глазами стали еще больше из-за отсутствия положенных 8 часов сна. Все мысли крутились вокруг Кацуки. Он был недосягаемой мечтой. Все, что было у Изуку, это ничтожно малое количество воспоминаний о нем: как они смотрели друг на друга в университете, как переписывались в социальных сетях, как Кацуки смущенно отвернулся, позволяя буквально на секунду поцеловать в щеку. Собственные воспоминания собирались в голове в единую картину и создавали полноценный образ Бакуго. Этот образ было невозможно выскоблить из головы, потому что он намертво просочился в костную структуру черепа. Зацикленность на одногруппнике начала пугать своей маниакальностью. Изуку вышел из ванной комнаты и направился на кухню, где Инко готовила завтрак, суетливо перемещаясь по крохотному пространству. - Какие на сегодня планы? – женщина спросила, наливая на сковородку масло. - Надо будет сходить с одногруппником на одно мероприятие, - застенчиво проговорил парень, усаживаясь за стол. - Куда, с кем? - Ну, нам задали задание по одной из дисциплин, суть в том, что необходимо посетить три культурных…места? Мероприятия? Не уверен, как правильно это называется. Нас поделили по парам. По каждому из таких походов необходимо составить отчет, а затем общее итоговое эссе. Это зачетная работа, но если сделать ее как следует, то, возможно, это поможет сдать экзамен по этой дисциплине в следующем семестре. - В мое время таких странных заданий не было, - женщина задумчиво пробормотала, а затем повернулась, чтобы посмотреть на сына. – А кто тебе в пару достался? - О, ну, есть там один, - Изуку на секунду остановился, продумывая как бы помягче презентовать одногруппника. – Кацуки, он вообще довольно умный, не думаю, что конкретно с выполнением задания возникнут трудности, но он немного вспыльчивый. - Он тебя обижает? – Инко охнула. - О, нет, нет, нет! – затараторил парень. – Никогда! Просто он сам по себе резковатый, немного боюсь нашего с ним взаимодействия, иногда я даже представить не могу, что он может выкинуть. Абсолютно непредсказуем в своих словах, поступках, реакциях, но очень умный, наверное, из-за этого становится еще более некомфортно, во всех его действиях есть какое-то двойное дно что ли, двойной смысл. - Знаешь, Изуку, есть такие люди, у которых действительно очень непростой характер. Они взрывные, импульсивные, полностью находятся под гнетом собственных эмоций, первых впечатлений, порой, их плохое или хорошее отношение к другим не имеет никаких обоснованных причин, они просто так хотят. И проходит большое количество времени, прежде чем такие люди становятся в состоянии обуздать этот характер. Им приходится пройти через многое, чтобы понять, что они были не правы. И поверь мне, никто не страдает больше тех людей, которые поздно осознают, что были не правы. - Такие люди правда меняются? - Не все, конечно. Но прежде всего от такого характера страдает его обладатель. Иногда под эмоциональной отстраненностью могут происходить термоядерные реакции. Я бы не хотела защищать твоего одногруппника, если он действительно ведет себя недостойно, но мне кажется это довольно интересные люди, если покопаться. Другой вопрос, а есть ли у других людей силы для того, чтобы доставать все лучшее них? - Что значит термоядерные реакции, что ты имеешь в виду? Инко на секунду задумалась и присела за стол рядом с Изуку. - В каждом человеке есть свои противоречия, но иногда они способны вылиться в настоящий внутренний конфликт. И нет ничего более отчаянного, чем человек, который страдает от внутреннего конфликта. - Можешь привести какой-то пример? – Изуку внимательно посмотрел на женщину. - Ну, например, кому-то может нравиться что-то такое, что он считает, не должно ему нравиться. Если приводить более конкретный пример, то нужно подумать, - женщина посмотрела в окно. – Не знаю, допустим, у человека есть убежденность, основанная на строгой иерархии ценностей, о том, что поступки бывают только хорошими и плохими. Он не воспринимает внешние факторы, которые побуждают совершить тот или иной поступок, для него все просто: допустимо или нет. И в какой-то момент жизни он сталкивается с ситуацией, когда понимает, что плохой поступок вполне себе допустим, он готов оправдать его. Конкретно данное осознание способно выбить из колеи этого человека: его принципы, которые вырабатывались годами, которым он следовал всю свою жизнь, противопоставляются единичному явлению. Публично, возможно, он не признает, что он поддерживает «плохой» поступок, но мысленно он все прекрасно будет осознавать, и это будет грызть и точить изнутри. Он не будет понимать, что происходит, он будет бороться со своим собственным «попустительством» к этому «плохому» поступку, но ничего не сможет сделать. Именно так, мне кажется, можно попытаться описать внутренний конфликт. Не думаю, что это всегда так, но в моем понимании что-то примерное. - Звучит все равно не очень понятно, если честно, - Мидория тяжело вздохнул. - Наверное, это надо пережить, чтоб понять, - женщина рассмеялась и погладила сына по руке. – В любом случае, не воспринимай слишком близко обидные слова этого Кацуки. Возможно, у него масса своих комплексов, которые выражаются в грубости при общении с другими людьми. И поверь, ему самому нелегко. - Спасибо, - Изуку улыбнулся Инко в ответ. - Так куда вы идете и во сколько? – женщина снова поднялась и вернулась к плите. - На оперу, в 6 часов. - Как называется? Изуку на секунду задумался и понял, что он понятия не имеет на что конкретно идет. Он издал смешок и закрыл лицо руками, громко выдыхая воздух. - Я не знаю, я забыл спросить, - парень начал качаться на стуле. - Как это? А билет? Ты должен же отдать за него деньги, кстати. Сколько нужно? – Инко снова посмотрела на Изуку. - О-он сказал, что заплатит, - Мидория покраснел. Инко улыбнулась и начала доставать тарелки из кухонного шкафа. Женщина молчала несколько минут, задумчиво разглядывая приборы на столе. - В чем пойдешь? – наконец спросила женщина. - Как обычно? Джинсы, футболка, не думаю, что он оценит, если я захочу выпендриться. - Он пригласил тебя в оперный театр и сказал, что заплатит за билеты. Если не это описывает слово «выпендриться», то не я не знаю, что тогда, - женщина снова рассмеялась. - Очередной способ унизить меня, - парень проговорил почти шепотом, но женщина услышала. Инко не стала ничего отвечать на это, она стояла спиной к сыну и прикусила губу, погрузившись в свои мысли, а затем небольшая улыбка озарила ее лицо. - Оденься получше, - проговорила женщина, раскладывая блюдо по тарелкам. – И возьми деньги с собой на всякий случай. *** Изуку стоял в гардеробной, он приветливо улыбнулся женщине, которая приняла его куртку и любезно кивнул, когда та вернулась с номерком. Он взял свой телефон и начал набирать сообщение. «Мидория Изуку: где ты?» - написал юноша и начал сканировать пространство, выискивая знакомое лицо среди беспокойной толпы. И, черт возьми, он увидел его. Кацуки стоял напротив окна и, если до этого Инко говорила о том, что не знает, что может описать слово «выпендриться» точнее, чем поступки Кацуки, то женщина просто не видела, как Бакуго выглядел сегодня вечером. Изуку застонал в голос, когда увидел его и сглотнул слюну: в черных классических брюках со стрелками, которые идеально сидели, черно-белая рубашка в вертикальную полоску, обрамляющая точеные контуры тела, до блеска вычищенные черные ботинки. Мидория продолжил откровенно пялиться до тех пор, пока блондин не заметил его. Когда их взгляды столкнулись, парень смущенно отвел глаза в сторону и направился к Кацуки. - К-каччан! – Изуку махнул рукой одногруппнику. - Деку, - блондин кивнул и достал билеты из заднего кармана брюк. – Второй звонок уже прозвучал, думаю, можно идти, - спокойно проговорил Кацуки. Изуку удивился спокойному состоянию блондина, что-то было несвойственно холодное в его поведении, словно он сосредоточенно о чем-то думал. Его лицо было серьезным и хмурым, но от строгих черт лица веяло чем-то безопасным, словно подсказывало, что у него все под контролем. Бакуго показал билеты контроллеру, и они прошли на свои места. Изуку был удивлен двум вещам: во-первых, Кацуки взял места рядом, а во-вторых, расположение их мест. Оно было практически у сцены, в центре пятого ряда. Мидория был уверен, что сумма, которую потратил одногруппник, не была маленькой. Он почувствовал себя неловко, ему срочно требовалось прервать неловкую тишину между ними, пускай Кацуки и выглядел глубоко погруженным в собственные мысли. - Нам надо сфотографироваться, - начал Мидория - Валяй, - Бакуго зевнул, но все равно придвинулся к Изуку чуть ближе. Зеленоволосый достал телефон и выбрал фронтальную камеру, он сложил пальцы в знаке пис и широко улыбнулся. Кацуки ухмыльнулся, когда увидел это. - Так на что мы пришли? Можешь, немного в сюжет погрузить, а то, боюсь, что без краткого ликбеза я ничего не пойму, – спросил Мидория, довольно листая фотографии в альбоме. - Почему ты не мог зайти в репертуар на официальном сайте и посмотреть, что будет идти в воскресенье в 18:00? – молодой человек недовольно закатил глаза. Раздался третий звонок, после чего погас свет, позволив помещению утонуть во мраке. Изуку пожал плечами, подумав, что объяснений можно не ждать, но Кацуки подвинулся чуть ближе. - 13 век, Германия. Главный герой – певец Тангейзер, - начал Бакуго, и Изуку слегка наклонил голову, вслушиваясь в шепот. – Он жил в гроте Венеры, полностью погруженный в праздность и веселье. И однажды он попросил Венеру отпустить его обратно в мир смертных, но Богиня отказалась. Юноша обратился за помощью к Святой Деве и смог вернуться обратно. На сцене Изуку увидел, как исполнительница роли Венеры была вызывающе одета, что метафорически выражало ее стремление к плотским страстям. Он еще ближе повернул голову к Кацуки и почувствовал запах. Специфический, который нельзя было отнести к какому-то парфюму, он вызывал желание вдыхать его снова и снова. Ему хотелось нырнуть носом в шею блондина, чтобы почувствовать более концентрированную версию, но он прикусил нижнюю губу и заставил себя держаться в рамках приличия. - Когда он вернулся на землю, то попал в замок Вартбург, в котором жила его возлюбленная – Елизавета. И после возвращения Тангейзера, Херман, дядя Елизаветы, устроил песенный поединок за руку его племянницы. В состязании принимали участие Тангейзер и Вольфрам. Это второй юноша, который был влюблен в девушку. Вольфрам воспевал любовь как нечто платоническое, чистое, романтическое и непорочное, - Бакуго остановился. - А Тангейзер? – Изуку повернулся к Бакуго. - Для него любовь была та, которую показала ему Венера – страстная, чувственная, наполненная желанием, - Кацуки смотрел в глаза Изуку. - А как правильно любить? – спросил Мидория Бакуго пристально смотрел в глаза своего одногруппника, свет сапфиров отражался в его рубиновых глазах, заставляя их гореть неидентифицируемым огоньком. Кацуки не читался, его глаза не выражали ничего, он просто завороженно разглядывал веснушки на бледном лице Мидории, он незначительно поднял глаза и изучал синюшную кожу под глазами, которые придавали образу Изуку болезненной аристократичности и дух притягательного декаденства. - Красиво, - неосознанно прошептал Кацуки, а затем отвернулся, положив руку на подлокотник с другой стороны и прикрыв рот ладонью. - Красиво? – переспросил Мидория. – Любить красиво? Как это? – Изуку потянулся к Бакуго, но тот никак не отреагировал, внимательно наблюдая за происходящим на сцене. До конца первого акта они просидели в полной тишине. Когда раздался звонок, знаменующий антракт, то люди вокруг молодых людей начали покидать свои места. - Пойдем выпьем? – внезапно отозвался Кацуки. - В смысле? – Изуку удивленно уставился на парня. - В смысле пойдем в буфет и купим шампанского, - блондин поднялся со своего места и направился к выходу. Изуку пошел позади Кацуки, который молча следовал в сторону буфета. Бакуго встал в очередь и прищурился, изучая наименования напитков. - Чинзанно просекко, 2 бокала, по карте, - монотонно проговорил парень, прижимая карту к терминалу оплаты. Изуку наблюдал за каждым движением Кацуки и все больше убеждался в том, что парень был сам не свой. Он отличался уравновешенным поведением, изысканными манерами, спокойной речью и эрудированностью. Это был тот Кацуки Бакуго, которого он увидел в первый раз напротив доски, отвечающим материал. Тот самый, с которым они смотрели друг на друга и не могли оторваться. Тот образ Кацуки, в который влюбился Изуку, он был настоящим, а не выдуманным. - Всегда казалось, что в этом есть что-то буржуазно-мерзкое, неавторитарно позерское, - проговорил Кацуки, протягивая бокал Изуку. - Ты странный сегодня, - сделав глоток, сказал Изуку. - В этом нет ничего странного, Деку. Я давно хотел это сделать, но с родителями как-то не то, - пожал плечами Бакуго. - Часто с родителями ходите в подобные места? – зеленоволосый поморщился от очередного глотка. - Чаще, чем хотелось бы, - Кацуки вздохнул и поставил пустой бокал на стойку. – Пойдем обратно. К моменту, когда начался второй акт, Изуку чувствовал, как незначительный показатель промилле в его крови полностью расслабил напряженные мышцы, заставляя движения быть более плавными и непринужденными. Кацуки придвинулся чуть ближе, и на этот раз Мидория мог чувствовать его дыхание рядом с щекой. Изуку непроизвольно улыбнулся. - Тема любви в понимании страсти и желания была запретной, - прошептал Кацуки. – Она была осуждаемой. За такую любовь могли убить. Но Елизавета встала на защиту… - Черт, я и забыл, что ты про сюжет, - прервал его Изуку и рассмеялся, за что получил толчок локтем. - Заткнись, Деку, - Кацуки издал смешок. - Елизавета встала на защиту Тангейзера, и народ смилостивился над ним. Но в наказание граф отправил его с пилигримами в Рим, чтобы Святой престол отпустил ему грехи. К осени пилигримы вернулись обратно в замок, а Тангейзер нет. Елизавета ослабла, потому что потеряла смысл своей жизни. - Что было дальше? – спросил Мидория. - Папа римский отказал в отпущении грехов, и сказал, что только когда он пройдет душевные муки, то сможет быть прощен, а когда старый папский посох зацветет, тогда и будет знаменование об отпущении. И когда Тангейзер вернулся, чтоб сообщить Елизавете о том, что ничего не получилось, то он попал на ее похоронную процессию. В тот же момент Тангейзер погибает, он смог найти упокоение только в смерти. Изуку замолчал. Весь второй акт, антракт и до конца третьего акта он просидел молча, сдерживая слезы. Сюжет произведения настолько впечатлил его, что он был не в состоянии сдерживать свои эмоции, игнорировать собственную завороженность от обилия действующих лиц, пышности и монументальности происходящего. Чувственные наслаждения противопоставляли сдержанности и нравственности. Торжественные шествия и танцевальные сцены в гроте Венеры шли об руку с благородной величественностью хора пилигримов. Последняя сцена произвела самое разрушительное впечатление на Изуку: пилигримы снова возвращаются из Рима, только на этот раз с ними был расцветший посох Папы. Слезы полились из глаз юноши, но его лицо оставалось статичным, только брови слегка приподнялись, выражая душевное смятение. Бог простил душу Тангейзера. Во имя преодоления собственного эгоизма и ради искупления главный герой погибает, настолько силен был его внутренний конфликт, который он осознал слишком поздно: невозможно одновременно восхищаться и воспевать чувственное напряжение Венеры и любить строгую выразительность чувств Елизаветы. Диапазон всех этих чувств находит свое отражение в музыке, отражая каждое контрастное состояние. Когда все исполнители ролей вышли на сцену, Изуку вскочил со своего места и присоединился в бурных овациях, в которых утопал зал. Раздавались крики «Браво!», но Мидория был способен только крутить головой и аплодировать людям, которые подарили ему истинное удовольствие от изучения спектра собственных чувств. Кацуки остался сидеть на месте, но также аплодировал, на его лице была едва заметная ухмылка, когда он смотрел на стоящего рядом Изуку. Когда молодые люди вышли из здания, Мидория уже пришел в себя и мог контролировать внезапно нахлынувшие на него эмоции. Он не мог вспомнить, когда художественные произведения впечатляли настолько сильно. - Последний автобус ушел несколько минут назад, - устало проговорил Бакуго после изучения расписания общественного транспорта на остановке. - Можем пройтись, метро не так далеко, и оно еще работает, - застенчиво улыбнулся Изуку. Они шли молча, полностью погруженные в собственные мысли, но зеленоволосый был полностью окрылен своими ощущениями. - Спасибо, Каччан, - проговорил Изуку. - За что? – искренне удивился Кацуки и посмотрел на идущего рядом парня. - За вечер, это было прекрасно, - Изуку широко улыбался. Кацуки цокнул и покрутил головой. - Я не собираюсь идти с тобой за ручку по этой набережной, поэтому заткнись и иди молча, - сдерживая улыбку проговорил блондин. Изуку обогнал одногруппника и начал идти спиной вперед, он протянул руку к Кацуки. - А почему нет? Кацуки замедлился, чтоб Изуку не упал, и внимательно смотрел в глаза напротив, его руки все также были в карманах. - Не смотри на меня так, Каччан, - с мольбой в голосе сказал Изуку. - Как так? – спросил Кацуки, не разрывая зрительный контакт. - Как-будто у меня есть шанс, - шепотом проговорил парень. - Потому что это не так. Кацуки не ответил, и когда тишина между ними стала неудобно долгой, Изуку развернулся, чтоб наконец идти нормально, но уже впереди. Он зажмурился и сильно прикусил нижнюю губу, стараясь не расплакаться. Каждый шаг для ватных ног давался все тяжелее, а немое присутствие Кацуки давило все сильнее на его грудь. Секунды молчания силиконовой нитью обвивались вокруг его сердца, и юноша физически чувствовал, как оно разрывается. Потому что Бакуго не пытался убедить его в обратном.