Целуя твои корни

- А-ах, Каччан, - дыхание Изуку перехватывает. Волна тепла проходит по телу Бакуго и достигает промежности. Он внимательно смотрит фигуру, которая буквально впечатана в стену: румянец на розовых веснушчатых щеках, влажные волосы, прилипшие ко лбу, его глаза затуманены поволокой, рот слегка приоткрыт, а губы едва заметно поблескивают из-за слюны. Изуку смотрит так, словно Кацуки – единственный галлон воздуха, оставшийся на земле, и он умрет без него. Блондин нежно кладет руки на узкую талию, неотрывно наблюдает за реакцией на каждое прикосновение, но не может сосредоточиться ни на чем кроме сияющих глаз, застланных слезами. Кацуки никогда не видел ничего прекраснее в своей жизни. Эти глаза, пропитанные невинностью и непристойной похотью. Глаза, парализовавшие Кацуки. Он хотел бы видеть это до конца своей жизни. Парень убирает руку с талии и подносит ее к лицу, отчего у Изуку сбивается дыхание. Студент приглушенно стонет, и сердцебиение Кацуки учащается. Мидория даже не представляет, что прямо сейчас перед ним настоящий хищник, готовый разорвать его в клочья и полностью проглотить, Кацуки – это очевидная и необузданная опасность. И как только Кацуки целует Мидорию, он не может насытиться этим ощущением: губы Изуку мягкие, прохладные, и блондин стонет прямо в рот, горячий воздух, слюна и языки между ними отчаянно переплетены. Бедра Кацуки начинают тереться о промежность, и Изуку стонет в ответ. Бакуго показалось, что он перестал дышать, когда Мидория жадно отвечает на поцелуй. Он проводит обкусанной кожей губ по губам Бакуго, едва ощутимо прикасается языком нижней губы, а затем медленно и влажно облизывает его рот. Хочется касаться, чувствовать каждый атом, взять всего – Кацуки тонул в этом оглушающим ощущении. - Грубее, - прошептал Изуку. Бакуго почувствовал, что в этот самый момент ему окончательно снесло крышу. Он хватает Изуку за волосы и сильно тянет, запрокидывая голову молодого человека. Зеленые глаза смотрят в рубиновые, заполняясь азартом. Кацуки содрогался от желания уничтожить Изуку прямо здесь. - Возбужденная сука, - ухмыляется в рот Мидории Бакуго, прижимая колено к его промежности. Он перестает дышать, когда руки Изуку крепко обвивают его. Кацуки прерывисто выдыхает, прижимаясь к нему, пока не чувствует горячее дыхание на шее. Все его тело покрывается мурашками, влажные всхлипы стирают остатки адекватности. Дразняще медленно Кацуки проводит рукой по бедру Изуку, крепко сжимая, прежде чем поднять руку обратно. Не в силах издать ни звука, Изуку запрокидывает голову назад, приближаясь к горячему дыханию перед ним. Он отчетливо слышит, как Бакуго сглатывает, когда его рука опускается вниз, медленно скользя вниз по его животу, остановившись на очевидном возбуждении. Слезы наворачиваются на глазах Изуку, когда он прикусывает губу, пораженный ощущением пальцев на эрекции сквозь джинсы. В нескольких сантиметрах друг от друга руки парней останавливаются. Они проводят минуту в этой тишине, обмениваясь горячим дыханием, между ними нарастает высокое напряжение. Мидория тянется рукой к джинсам Кацуки и по-детски смущенно улыбается, когда дыхание Кацуки останавливается при контакте. Поддразнивая, он повторяет движения Кацуки, поглаживая член по всей длине. Изуку холодными пальцами расстёгивает ширинку, и Кацуки отзеркаливает это движение. Он вытаскивает член Изуку из джинсов, а затем они соединяют свои бедра вместе. Кацуки внимательно смотрел на человека напротив и чувствовал, как его душа буквально онемела в один миг. Сердце болезненно сжималось и замедлялось под властью тяжелого ощущения: липкий и вязкий субстрат растекался в его груди при мысли о том, что он может потерять этот момент. Кацуки быстрым движением проводит по эрекциям руками и прижимает их друг к другу. Изуку тихо задыхается, чувствуя легкое головокружение, прежде чем начать снова целовать Бакуго. Спина зеленоволосого выгибалась, его член становился напряженным и обжигающе горячим и в их руках. Он глотает тихий стон Кацуки, прежде чем электрический разряд поражает его пах, и Изуку беззвучно стонет в рот одногруппника, его сперма начала медленно растекаться по кулаку Кацуки. Трясущейся рукой Изуку положил пальцы на пальцы Бакуго и сжал их, желая приблизить разрядку блондина, и через несколько секунд парень импульсивно дёргается и эякулирует в их кулаки. Сердце. Сердце. Сердце. Оно билось так бешено и так сильно ныло, когда Кацуки задумывался о том, что Мидория может исчезнуть из его жизни. Изуку - свет, он уравновешивает, мирится со всем его дерьмом, нет единицы измерения, которой можно было соизмерить его качества, которые так идеально подходили Бакуго. Они были созданы друг для друга. Он видел в этом фатал, неотвратимость судьбы. Казалось, что он никогда не сможет найти такого же человека. Мысли о ком-то другом вызывали тошноту и портили настроение. Если не он, то кто? Если не это то, о чем пишут книги и песни, то что тогда вообще в мире имеет смысл? Разве это правильно снова и снова находить кого-то нового, чтобы сравнивать? Кацуки не мог дышать, когда всерьез задумывался об этом. Грудную клетку сдавливало от разочарования, связанного с осознанием безнадежности собственного помешательства. Бакуго снова в игре, он погрузится с головой и выйдет из этого омута только в случае полной капитуляции. Капитуляция - смерть. Он сумасшедший, отдаст всего себя, утонет в другом, перестанет осознавать межличностные границы. Бакуго хотел захлебнуться в этом чувстве. Изуку повернул голову к Бакуго и бросил быстрый взгляд, смущенно улыбаясь. Блондин ухмыльнулся и почувствовал, как его уши краснеют. - Каччан, - игриво проговорил Мидория, медленно приближаясь к Кацуки, не разрывая зрительный контакт. Бакуго ничего не слышит из-за того, как быстро бьется ноющее сердце, гоняющее кровь по разгоряченному телу. Красиво. Изуку красивый, обнаженно и интимно красивый, и Кацуки кажется, что он не должен этого видеть: это слишком личное. Парень смотрит чрезмерно искреннее и стоит непозволительно близко к коже, Бакуго не может отвести взгляд и просто завороженно смотрит. Он наклонился, крепко обнимая невысокого парня. Он не мог не цокнуть, когда заметил каким красным был Изуку. Черт, этот человек определенно станет причиной его погибели. Ребра Кацуки покрывались зеленым мхом, а внутри его грудины расцветали бутоны экзотических цветов каждый раз, когда он видел Изуку. Корни этих цветов все сильнее проникали в органы молодого человека, поражая их настоящей тропической лихорадкой, вызывая галлюцинации, спутанное сознание и температурные скачки. Кацуки терял свой разум, когда находился рядом с Мидорией. Чертовски жутко осознавать, что ты настолько помешан на другом человеке. Молодые люди неспешно схватили туалетную бумагу и начали убирать тот беспорядок, которые устроили, а затем вместе вышли из кабинки. Они любовно переглядывались, стоя напротив раковин, когда мыли руки. Внезапно в помещении раздался звонкий лязг щеколды и дверь соседней кабинки открылась. Кацуки почувствовал, как его сердце уходит в пятки. Из дверного проема показалось покрасневшее лицо Киришимы, который не мог удержать свой смех. Кацуки в немом шоке выпрямился и начал разглядывал сотрясающуюся фигуру сокурсника, а затем бросил быстрый взгляд на Изуку. Молодой человек закрыл лицо руками и шептал что-то подозрительно напоминающее: «О Боже». Тем не менее, Бакуго не чувствовал себя смущенно или стыдливо, он с вызовом ухмыльнулся, вытирая руки бумажными полотенцами. - «Грубее, Каччан», - Киришима хлопнул себя по коленке, согнувшись пополам. – Ну вы даете. - Ты сидел в соседней кабинке и подслушивал, как какой-то гребаный извращенец? – Бакуго скривился от отвращения, но выдерживал довольно отчужденное поведение. - Эти суканы с расстройством желудка просто не дают нормально посидеть в тишине. Идите лечитесь, мудаки, - выражение лица Киришимы стало на момент серьезным, что вызывало у Бакуго смешок. – Блин, теперь вы еще делаете это! - Это? Ты имел в виду, то, как мы дрочили друг другу? То, что ты подслушивал, называется именно так, - Бакуго ехидно ухмыльнулся и услышал, как рядом пискнул Мидория. - Кацуки, пожалуйста, - парень бросился к блондину, схватив того за руку. – Будь благоразумен! - Эй, необязательно быть таким мерзким, братан! - лицо Киришимы на секунду скривилось. - Ты мог бы просто уйти! – нетерпеливо бросил Кацуки. - Мидория, я рад, что у вас все хорошо, - Киришима по-доброму улыбнулся, проигнорировав Бакуго. – Точнее я рад, что вы во всем разобрались. Но если Кацуки-уебан будет тебя обижать, то ты обязательно говори! Бакуго закатил глаза, чувствуя, что вся эта ситуация схожа с какой-то идиотским сценарием глупого сериала. В помещении снова раздался лязг щеколды, и три пары глаз ошарашенно и в неверии уставились на другую кабинку, из которой показался Тодороки. - Твою мать, - Бакуго невидящими глазами уставился куда-то в даль, облокачиваясь о раковину и содрогаясь от немого смеха. – Дай угадаю, сейчас из той четвертой кабинки выйдет Незу? Или, может, сразу весь поток? Мне приготовиться? - парень показушно поправил ворот рубашки. Шото невозмутимо прошел мимо молодых людей, улыбнулся Изуку, а затем включил воду. - Тодороки? – дрожащим голосом спросил Изуку. – А т-ты ч-что здесь делаешь? - Вообще он сказал просто «Грубее», - ровным лицом проговорил Шото, посмотрев в сторону Эйджиро. Киришма взорвался от смеха. - Блять, чувак, я тебя обожаю, - он подошел к Тодороки и обнял его за плечо. – А как думаешь, что сделал Кацуки, когда сказал: «Возбужденная сука»? Лицо Тодороки приобрело по-настоящему задумчивое выражение, словно он раздумывал над одной из самых серьезных тайн человечества. - Может, он как-то грубо обнял его? – серьезно ответил Шото. - Бля-я, - Киришима покачал головой и посмотрел на Мидорию. – Братан, бросай своего Кацуки-уебана и забирай Шото, - он приобнял Тодороки сильнее, заставляя того буквально склониться к нему. Кацуки бросил злобный взгляд на Киришиму, а затем рассмеялся, он не мог действительно злиться на этих людей. - Ты, полудурок, - Кацуки грозно приподнял указательный палец в сторону Тодороки. – И ты, дерьмо-вместо-мозгов, только попробуйте… - Кацуки, - Шото перебил Бакуго. – Мы не станем, и мы правда рады за вас. Наверное. Я все еще считаю, что ты тот еще мудак и, вероятно, Мидория пожалеет, что связался с тобой, но сейчас он выглядит по-настоящему счастливым, - Шото посмотрел на Изуку, который смущенно улыбался, стоя практически за спиной Кацуки. Бакуго кивнул, и Киришима направился к выходу. - О черт, быстрее, быстрее, Кацуки, о, да-да, - Эйджиро начал двигать бедрами и запрокинул голову, выходя из туалета, в попытке раздразнить Бакуго. - Ч-черт, - Изуку снова закрыл глаза руками, а Кацуки быстрым шагом приблизился к Киришиме и со всей силы дал ему подзатыльник. **** Высокий худощавый человек прошел к окну, держа в руках аккуратно скрепленные листы формата А4. Черные напечатанные буквы марали смыслом белоснежную пустоту переработанного вторичного сырья. Буквы, складывались в слова, в своей совокупности очаровывающие идейным посылом. Все самые недосягаемые вещи для понимания можно изложить комбинацией из 33 букв, которые известны каждому. Удивительно, но не все люди способны уловить эту магию и оценить шарм владения настолько могущественным инструментом влияния. Тошинори опустил взгляд и начал вчитываться в работу студента. «Никогда в своей жизни я не мог четко сформулировать образ истинной красоты. Размытые ассоциации, навязанные окружающей действительностью, но не мое личное понимание. Эстетика прекрасного не пробуждала во мне благоговейную дрожь, от которой все становилось на свои места. Скорее наоборот, я терялся в бесконечной череде сменяющихся стандартов. Слова из песен казались пустыми, не пробуждали воспоминаний, их не получалось толковать. Огромные полотна в художественных галереях казались пыльными ляпистыми коврами с заброшенной дачи. Я не понимал срывающихся голосов актеров с подмостков, которые захлебывались эмоциями своих героев. Всю свою жизнь я бежал и прятался. А затем я понял художника, который написал бушующее море. Осознал, какими эмоциями овладевает разум творца, создающего нечто, отчего у созерцающего перехватывает дыхание. Я прочувствовал каждый мазок масляной краски, каждый штрих, олицетворяющий необузданную стихию. Мелодии из динамика телефона наполнились смыслом, каждое слово начало обретать образ, связанный с реальным прототипом. Я смог визуализировать и дотронуться до чего-то неосязаемого. Я до сих пор не могу сформулировать четкое описание ощущения, когда ты наконец-то постиг наивысшего понимания и увидел цвет музыкальной гармонии. Он ярче сказочных самоцветов, ослепляет сильнее солнца, блокирует мыслительный процесс эффективнее самого сильного транквилизатора. Вы когда-нибудь видели красоту через кого-то? Осознавали бушующую стихию, потому что определенно точно ассоциировали это явление с происходящим внутри, ведь ничто другое несоизмеримо с всепоглощающим чувством? Всплывали ли перед вашими глазами конкретные образы, рождаемые строчками из песен? Замедлялось ли сердце от первых секунд интро, буквально в момент связывающих мелодию с конкретным объектом. Вам казалось, что так звучит сама судьба, которая благосклонно явилась перед вами и дразнила своей освежающей прохладой неизведанного? Моя судьба звучит мягко, почти в убаюкивающем аллюре, она что-то без конца повторяет, пытаясь достучаться до меня, иногда ее голос резок, он звучит искаженно, словно из электронного устройства, и я слышу эхо каждого слова. В этом голосе что-то возвышенное, и мой трепет почти религиозен. Переставали ли дышать лишь от одного размазанного силуэта. А от случайного взгляда? Вы знаете, что это такое, когда хочется трепетать лишь от осознания причастности к чему-то действительно прекрасному? Все обретает смысл, когда ты по-настоящему наполнен этим чувством. Я не знаю, что произойдет, когда это чувство покинет меня, насколько разбитым и опустошенным останусь. Захочу ли я закрыть глаза и никогда больше не видеть краски мира, закрыть уши, чтоб не слышать его звуки, захочу ли я зашить себе рот, чтоб никогда больше не говорить нелепые глупости под влиянием этого чувства, захочу ли я разбиться на осколки и резать контурным острием всех вокруг. Я снова хочу разрушать, когда думаю о том, что он покинет меня.» - Кто «он», Кацуки? – Тошинори слегка улыбнулся. - Мир, который ты увидел, или, может, именно тот человек, благодаря которому ты увидел его? Мужчина почувствовал, как приятная усталость оседает в его ногах, и он сел за преподавательский стол. Это был риторический вопрос.