Целуя твои корни

Кацуки пришлось переступить через себя дважды, чтоб понять свою истинную сущность. Всю жизнь он скрывался за выдуманным образом: спланированная художником структурированная композиция – совершенство без изъянов. Замкнутая система, внутренний механизм которой выверен до мельчайших деталей. Он был пленен идеей воссоздания образа безупречности, но не заметил, как уродливые очертания гордыни начали нависать над его обликом. Каждое умозаключение становилось элементом фундаментальной и непоколебимой конструкции мировоззрения. Бакуго не желал анализировать обоснованность чужих взглядов, что делало из него авторитарную личность с невыносимым характером. Поверхностное, основанное на строгой субординации и пренебрежении, взаимодействие между обществом и Кацуки только укрепляло прочную стену, которую выстроил молодой человек в желании оградиться от людей. Их взглядов, мнений, суждений, оценок – все это травмировало неокрепшую психику талантливого человека, подсознательно гнавшегося за неоспоримым признанием собственного превосходства. Он видел себя над толпой, субъективно оценивая способности других. Бакуго потерялся в собственном эго, стер значение слова «превосходство», наполнив его своим извращённым понятием о безусловном первенстве. Кричал громче всех, когда не соглашался с противоположным мнением, неистово отстаивал мировосприятие, желая оставить оппоненту тяжелое ощущение несостоятельности. Но каждый раз, когда чувствовал себя виноватым, он замолкал. Отсутствие аргументов в момент осознания неправоты выворачивало его внутренности. Мертвая тишина, спровоцированная понимаем откуда-то из-под корки головного мозга, где еще томились неиспорченные и неискаженные понятия о человеческом достоинстве, тяжелым грузом ложилась на язык Кацуки, когда он признавался себе в том, что действительно ошибается. Внутри него срабатывал механический переключатель, обесточивающий токопроводящие контакты жизнеобеспечения, и Бакуго буквально переставал существовать, превращаясь в пустое место. Молодой человек тяжело дышал, очнувшись от очередного кошмара, который навязчиво преследовал его последние несколько дней. Кацуки решил до конца недели не ходить в университет, чтоб привести мысли порядок, позволить повреждениям на лице перестать быть жгуче примечательными. Но каждую ночь, засыпая всего на несколько часов, он видел несколько чередующихся образов, попеременно всплывающих на задворках сознания: сначала заплаканные зеленые глаза, наполненные разочарованием и всепоглощающей болью, затем эти глаза менялись в своей внутренней сущности: наполнялись безудержным гневом и неприкрытой ненавистью. Изуку говорил, что его сон прерывается от могущества грамотно подобранного слова, сон же Кацуки прерывался от вездесущих образов Изуку, который страдал и был несчастен по вине Бакуго. Они испытывали одни и те же физические явления существования, но вызванные абсолютно противоположными причинами. Мидория действительно возвышался над обществом своей кристальной чистотой и редкой способностью быть завороженным красотой невещественных материй: слова, образы, ускользающие моменты. Кацуки же спал поверхностно из-за осознания собственной ничтожности перед действительным совершенством. Он топтал, измывался, пренебрегал, разрушал, но не видел. Человек, который погряз во внешнем наполнении индивидуального образа, не видел за поверхностными оболочками настоящей наполненностью смыслом. - Шестой, мать его, час утра, - студент посмотрел на часы и в голос застонал от разочарования. Кацуки с размахом раздраженно откинул одеяло и присел на край кровати, потирая лицо ладонями. Он еще раз тяжело вздохнул, всматриваясь в темноту плохо освещённой комнаты и поднялся. Бакуго зашел в ванную и подошел к раковине. Ополоснул лицо холодной водой, приглаживая мокрыми руками волосы назад, чтобы лучше рассмотреть лицо в отражении зеркала. Провалившиеся щеки, синяки под глазами, легкая щетина, бледные следы синяков после ударов, разбитая губа — ему нравился свой болезненный вид. Знал – заслужил. Кацуки обратил внимание на левый глаз — у радужки образовалось красное пятнышко от лопнувшего капилляра. Если бы оно сместилось хотя бы на миллиметр и оказалось на самой радужке, то Бакуго уже не видел бы. Он издал нервный смешок и опустил голову. - С этим пора завязывать, - опираясь руками о край раковины, проговорил студент. – Это больше не может так продолжаться, - Кацуки устал от бегства, от отрицания слабости, от сковывающего страха, от тяжести в груди при мыслях об Изуку. Он чувствовал себя собакой на сене, которая терзается от сомнений и предубеждений, не понимая, что целый мир в ее лапах безвозвратно ускользает. Кацуки всю жизнь старался быть отчаянно жаждущим острых ощущений и глубоких чувств и когда по-настоящему влюбился осознал, что не может дать ничего в ответ, кроме кипы пугающих своей настороженностью призраков. Кацуки снова завалился на кровать, проваливаясь в поверхностный сон. Все его мысли все равно крутились вокруг одного и того же: Изуку не сможет довериться, не сможет простить, никогда не сможет полюбить в ответ. - Ты тоже не сможешь любить, - прошептал с закрытыми глазами Бакуго, осознавая параллель с Изуку, когда тот рассказывал на семинарском занятии о любви. Когда он снова проснулся, то понял, что успеет только на последнюю четвертую пару – на лекцию к Тошинори. После утренней гигиены, Кацуки начал собираться. Единственное, что Бакуго определенно точно знал о себе и в чем не сомневался: он любил хорошо выглядеть. Он всегда осознавал какое впечатление мог производить своей внешностью на других, и когда он не получал восторженных взглядов, то чувствовал раздражение и негодование, поэтому, собираясь на занятие, Бакуго встал напротив шкафа и обвел взглядом гардероб. Он с особым наслаждением прикидывал в чем можно было б появиться после долгого отсутствия на занятиях. Как должен выглядеть человек, который был морально уничтожен, но смог подняться с постели, собирая себя по кусочкам, и снова появиться на публике с холодной светской ухмылкой. Студент остановил свой выбор на черном классическом костюме с белой рубашкой. Кацуки нравились строгие геометрические силуэты своей изысканностью и беспроигрышностью. Молодой человек подключил наушники, надел удлиненный зимний пуховик и направился на занятие. Он старался полностью отключиться от внешнего мира, не слышать посторонних звуков, не видеть чужих лиц в общественном транспорте. Ему хотелось раствориться в мыслях о Мидории, смущенно улыбаться каждому воспоминанию о молодом человеке. Кацуки задержался на пару всего на несколько минут, но, когда зашел в лекционную аудиторию, заметил, что преподавателя не было на месте, а однокурсники бесконтрольно галдели. Несколько человек замолчали, когда увидели Бакуго, но через несколько секунд молодежь снова начала создавать гул, прерывающийся громким смехом и вскриками. Бакуго присел рядом с Нейто, отчего последний слегка рассмеялся. - Боже, Кацуки, я даже не спрашиваю, где ты был, - Монома положил голову на ладонь и оценивающе посмотрел на Бакуго. - И правильно, все эти дни я не существовал, - обыденным голосом ответил студент, надеясь, что Нейто больше не захочет продолжать диалог. - Выглядишь намного лучше, кстати говоря. Честное слово, мы могли бы снова развести какого-нибудь наивного дурачка, как это сделали с Изуку, - Нейто широко улыбнулся. К горлу Бакуго подступила тошнота, весь его внутренний настрой держаться равнодушно и непринужденно развалился от одной лишь фразы. Он растерянно разглядывал ухмыляющееся наглое лицо Нейто. В этот самый момент Кацуки Бакуго переступил через себя в первый раз. Блондин встал со своего места, снял черный пиджак и широким взмахом бросил его на парту, затем закатал рукава на белоснежной рубашке. Он посмотрел на двери, а затем направился медленным размеренным шагом к преподавательской трибуне. Несколько однокурсников обратили внимание на Бакуго и заинтересовано наблюдали за происходящим. Когда блондин встал напротив трибуны и положил на нее руки, большинство присутствующих замерло в немом ожидании. - Я виноват, - начал Кацуки. – Скорее всего я виноват практически перед каждым из вас: хамил, оскорблял, угрожал физически, доводил до слез, не давал существовать в здоровой учебной среде, но перед одним человеком я виноват особенно сильно. Щеки Кацуки загорелись, когда он нашел взглядом парту, за которой сидел застывший Изуку с друзьями. - Я поступил как последнее ничтожество, когда предал доверие, позволил себе обнажить то, что принадлежало только двоим. Я не осознавал последствий, но не считаю это оправданием. Не собираюсь изливать душу и прочее дерьмо, но раз я публично унизил тебя, то собираюсь публично извиниться. Прости меня, Изуку Мидория, за все, что было до, - Кацуки опустил голову, посмотрел на сжатые кулаки, которые лежали на деревянной трибуне. Он слышал, как волна шепота поднялась по аудитории, но парень не желал смотреть в глаза однокурсников, он не хотел читать те чувства, которые выражали их взгляды. Он пытался разобраться в собственных ощущениях после того, как сбросил тяжелый груз с плеч. - Эй, Кацуки-уебан, ты больше не уебан? – Киришима, сидящий за второй партой перед преподавательским столом, широко улыбнулся, когда посмотрел на Кацуки. - Нет, все такой же, - Бакуго прыснул и улыбнулся в ответ. Молодые люди обменялись понимающими улыбками, и в следующий момент Кацуки сорвался с места и с широкой ухмылкой направился за своими вещами. Он вышел из аудитории с полной уверенностью, что больше не будет учиться в данном учебном заведении, никогда его духу больше не будет здесь, где совершено столько фатальных ошибок. Кацуки спускался по лестнице, как внезапно чужой голос остановил его. - Кацуки, - крикнул в удаляющуюся спину Бакуго студент. – Стой! Бакуго замер, когда осознал, кому принадлежал голос, он медленно развернулся, чтоб посмотреть на Изуку. - Зачем? – Мидория спускался навстречу к блондину, держась за перила. - Я завтра заберу документы, и больше не буду досаждать тебе своим присутствием, - Бакуго проигнорировал вопрос Изуку. - Придурок! – не смог сдержаться зеленоволосый. – Услышь меня, ответь на конкретно поставленный вопрос, а не говори первое, что взбредет в твою сумасшедшую голову, - нетерпеливо проговорил Изуку. - Зачем? Потому что я хочу спать, Деку. Я не хочу, чтоб твои чертовы глаза, наполненные слезами, преследовали меня в кошмарах. Я больше не хочу чувствовать себя последним куском дерьма, потому что предал тебя. Такого как ты. Неужели ты сам не понимаешь, какой особенный? Я просто, блять, больше не могу так. Я не могу драться, не могу смотреть, как ты плачешь, не могу осознавать, что я блядская причина этих слез. Я все испортил. Ты знаешь, что есть поступки, которые никогда нельзя изменить? Так вот я сделал нечто подобное, если ты вдруг не заметил! – с каждым словом Бакуго заводился все больше. – Я, блять, не знаю, что делать. Я хочу поступить как взрослый и мудрый человек, но я всего лишь трус, который способен только бежать от себя и своих чувств. Вот, блять, зачем! Под конец своей речи, Бакуго тяжело дышал, закипая от переполняющих эмоций. - Спасибо, - спокойно проговорил Изуку, внимательно разглядывая лицо Кацуки. – Ты поступил правильно, - молодой человек мягко положил свою ладонь на плечо Бакуго. Блондин схватил лежащую на нем руку и крепко сжал ее. - Пойдем со мной. Сейчас. – Кацуки прошептал. - Я не взял вещи, - Изуку неловко улыбнулся. – И, кстати, куда? Уже темнеет. - В этом и смысл, хочу показать кое-что, - Бакуго смущенно проговорил. - О нас начнут говорить, - изумрудные глаза с вызовом посмотрели в горящие рубины напротив. - Плевать, - моментально ответил Кацуки. Мидория облизнул губы и несколько секунд раздумывал над ответом. - Да, пойдем. Конечно, да, - Изуку закивал. – Подожди только, я схожу за рюкзаком. Бакуго облегченно выдохнул и проводил взглядом Изуку, который направился обратно в аудиторию. Молодой человек начал неторопливо спускаться, обдумывая правильность своих поступков. Совершая даже отчаянно безумные поступки, он всегда находился в своем уме, но в данный момент жизни он совершенно не мог отличать нормальность от помешательства. - Идем? – Изуку вернулся через несколько минут с рюкзаком за плечами. Кацуки кивнул, и молодые люди направились к выходу. Декабрьский вечер заполнял сумеречным мраком старинные улицы исторического центра города. Желтое освещение фонарных столбов теплило ускользающую жизнь из промерзших зданий, в то время как две темные фигуры Изуку и Кацуки в тишине ожидали общественный транспорт на остановке. - Давно был на юго-западе? – Бакуго прервал тишину, выдыхая теплый пар. Изуку отрицательно покачал головой и задумчиво уставился вдаль, куда уходило дорожное полотно. - Я вообще мало где бываю, редко из дома выхожу, если не считать учебу, - молодой человек провожал взглядом проезжающие мимо машины. - В таком случае, думаю, тебе понравится, - Кацуки едва заметно улыбнулся. - Что это? Наш третий поход? – Изуку отошел от дороги, подходя ближе к одногруппнику. Кацуки выпрямился, когда Мидория подошел практически вплотную. - Называй это как хочешь, я просто хочу побывать там с тобой, - Бакуго начал дергать липучку на пуховике Изуку. Когда нужный автобус подошел, молодые люди оторвались от разглядывания друг друга и смущенных усмешек. Они молча уселись в конце автобуса. Изуку начал играть с пальцами руки Кацуки, которая лежала на коленке. Юноша едва ощутимо касался пальцами чужой руки и улыбался каждый раз, когда приподнимал глаза и видел, как Кацуки рассматривал его лицо. - Ты смотришь, - невинно огласил Изуку. - И что? – Бакуго удивленно ухмыльнулся. - Я могу снова неправильно понять тебя, Кацуки, - с легким оттенком разочарования прошептал Изуку. Бакуго нахмурился, когда Мидория отстранился от него, поворачиваясь к окну. - Черт, как красиво. Они давно начали так украшать улицы? – Мидория резко переключился на внешнее убранство новогодней улицы. - Только здесь и только на эту неделю. Сейчас проводится фестиваль света. Кацуки рассматривал, как светодиодные лампочки полностью повторяли силуэт деревьев, заставляя их контуры светиться разноцветными огнями. - За неделю до этого события все улицы юго-запада украшаются лампочками, но самый главный экспонат фестиваля находится на центральной улице перед парком. Миллион светодиодных лампочек составляет целую архитектурную композицию. Они действительно построили целое сооружение из несколько сотен тысяч маленьких частичек. - А питание? Как осуществляется питание такой конструкции? Разве это не колоссальные затраты со стороны города? - Они работают за счет солнечной энергии. Утром накапливают, а вечером светятся, - Кацуки разглядывал причудливые светодиодные узоры, которые распространялись по зданию. Мидория закивал, а Кацуки издал смешок: ботаник остается ботаником до конца в любой непонятной ситуации. - Наша остановка, выходим, - Бакуго направился к выходу, прикладывая ученический билет к валидатору. - Куда теперь? – спросил вышедший следом из автобуса Изуку. - Недалеко, следуй за мной. Молодые люди молча дошли от остановки до ближайшего перекрестка, откуда открывался вид на центральную площадь юго-западного района. И когда Изуку увидел гигантское светодиодное строение, состоящее из мельчайших световых точек, расплывающихся вдали, то восторженно ахнул. Его глаза расширились и брови приподнялись от восторга. В темноте зимнего вечера лампочки создавали впечатление нереальности происходящего, освещая все пространство вокруг себя. Издалека казалось, что это лазерные прутья, собранные в единое целое. Изуку сорвался с места и направился во внутрь светодиодного туннеля своеобразного здания. Кацуки следовал за одногруппником, сунув руки в карман пуховика, и наблюдал за беспечной детской радостью Изуку, который приподнял ладони вверх и, запрокинув голову, разглядывал необычайное архитектурное решение. Его лицо покрывалось равномерным фиолетовым освещением, словно прозрачной вуалью. Бакуго не мог оторвать взгляд, полностью завороженный непосредственностью Мидории. Именно такого человека Кацуки выбрал своей мишенью для издевательств. Сердце блондина болезненно сжалось, и он отвернулся от Изуку. Парень рассматривал сетчатую сетку светодиодов, из которой состояли стены строения, сквозь нее виднелась мрачная улица. Темнота пугала своей интенсивностью, напоминая болото, затягивающее в свою мазутную трясину. Кацуки боялся выйти в эту темноту и навсегда потеряться. - Кацуки? – Изуку снова подошел к Бакуго, отрывая последнего от размышлений. – Здесь и правда невероятно. Спасибо. - За что? – Бакуго посмотрел на Изуку. - За это, - Мидория приподнял руки и сделал медленный оборот вокруг собственной оси. – Я как будто во сне. Бакуго отвернулся и укусил себя за щеку. - Когда Нейто предложил дурацкий спор, то я выбрал тебя, - внезапно перевел тему Бакуго. - Черт возьми, из всех людей я выбрал именно тебя, потому что хотел повод, желал оправдать свое стремление быть с тобой: смотреть, писать сообщения, перебрасываться неловкими фразами… - Постой-постой, - Изуку оборвал одногруппника – Я же говорил, что не хочу ничего знать. Кацуки закрыл глаза, вспоминая первое семинарское занятие, на котором он отвечал у доски. И единственное, что всплывало на задворках его сознания – смущенная улыбка Изуку. - А потом я возненавидел. Возненавидел то, что ты вызываешь настолько сильные чувства. Я восхищался тобой всем своим существом. Мне казалось, что ты превосходишь меня. И я возненавидел себя. Я стеснялся собственного лица, когда смотрелся в зеркало, - Кацуки открыл глаза и посмотрел на стоящего перед ним Изуку. – Я не мог разобраться в себе. Глаза Изуку были прикрыты челкой, поэтому Бакуго решил продолжить, но не успев снова открыть рот, Мидория резко приподнял голову и внимательно посмотрел в глаза, заставив сердце Бакуго биться чаще. - Я не хочу быть собой, Изуку, - только мог выдавить из себя Кацуки. - Не говори так, - Мидория отчетливо проговорил и сделал шаг вперед к Бакуго. – Я думаю, что ты просто запутался, не надо говорить того, в чем ты сомневаешься. Не надо жалеть меня, не нужно никаких слов, если ты ничего не чувствуешь. Я справлюсь, ты не должен винить себя и приносить в жертву. Я давно простил тебя, - мягко закончил молодой человек. Желудок Кацуки защипал, а голова закружилась, когда он осознал, что ему снова не удается подобрать правильные слова. - Я думаю, что мне нужно уйти, пока ты не сделал что-то такое, о чем будешь сожалеть. Я не хочу этого, - Изуку сжал кулаки и отвернулся от Бакуго. Сердце Кацуки болезненно сжалось, когда Мидория в очередной раз пытался уйти. Он неосознанно сделал шаг вперед, но тут же остановился. Бакуго разглядывал удаляющуюся фигуру человека, лишь одно присутствие которого вызывало наркотическую эйфорию. Студент всерьез задумался: неужели он действительно позволит этому человеку так просто уйти из его жизни. В этот самый момент Кацуки Бакуго переступил через себя во второй раз. - Я влюбился, - Кацуки тут же прервался, почувствовав, как болезненно защипали глаза, а голос предательски задрожал. – Я влюбился в тот самый момент, когда увидел тебя впервые, - молодой человек срывающимся голосом крикнул в спину Изуку. - Был только ты, я не замечал никого вокруг, полностью погряз в своих чувствах к тебе, но не мог понять, что со мной происходит. – Кацуки закрыл глаза, стараясь сдерживать поток нахлынувших слез. Мидория остановился и медленно развернулся, а затем неуверенно направился к одногруппнику. Изуку разглядывал лицо Кацуки, из закрытых глаз которых начали литься слезы. - Я тонул, ощущал, что захлебываюсь в бескрайней плоскости, и ты был тому причиной. Я никогда не думал, что могу испытывать настолько всепоглощающие чувства. Я никогда не думал, что буду о ком-то так беззаветно мечтать. Я никогда не хотел настолько откровенно влюбляться. Именно ты заставил меня почувствовать себя полным ничтожеством, и я возненавидел тебя за это, - Кацуки тараторил, пытаясь вывернуть себя наизнанку перед Изуку, обнажив каждую неприглядную составляющую своей души. – Ты заставлял мое сердце биться чаще, я трепетал в ожидании сообщений, боялся показать кому-либо, как сильно я хочу быть рядом с тобой. Я так боялся оказаться слабаком, но в конечном итоге я стою полностью разъебанный собственными чувствами к тебе. Сгорбленная фигура блондина сотрясалась, он сжал в кулаки лежащие по швам руки. - Когда я смотрел на тебя, то всегда казалось, что этого мало. Я не мог напитаться твоим видом, мечтал запечатлеть каждое мгновение в своей памяти, не упустить момент. Я жалел, что воспоминание – лишь невзрачный блик по сравнению с тем, что я видел, - Кацуки сглотнул и откашлялся, пытаясь вернуть своему голосу прежнюю грубость, но он по-прежнему звучал приглушенно тихо, словно его горло изнутри сжимала леска с металлическим сердечником. - И мне жаль, мне так жаль, что я не могу дать тебе ничего, кроме моего осознания того, что я мудак. Со мной будет плохо, я не смогу поменяться, - Бакуго открыл глаза, помутневшим взором разглядывая шокированное лицо Изуку. - Нет, не говори так, ты – потрясающий, - Мидория протянул руки к лицу Кацуки, притягивая его к себе. Тонкие замерзшие пальцы вызвали мурашки из-за сильного температурного контраста с разгоряченной от слез кожей лица. - Это неправда. Ты смог себя преодолеть, когда набросился на меня с кулаками, а ведь ты даже не умел драться. Блять, черт, я никогда не смогу быть соразмерным, стоять рядом, никогда не смогу дотянуться до тебя. – Я принимаю, - твердо сказал Мидория. – Принимаю тебя таким, какой ты есть. Изуку осторожно поцеловал щеку трепещущего от переполняющих эмоций Кацуки, а затем начал хаотично покрывать поцелуями каждый сантиметр его лица. Бакуго содрогался от каждого прикосновения. - Люблю, люблю, люблю, - шептал Изуку, снова и снова прикасаясь губами к покрытым слезами щекам. Это заставило сердце Бакуго сжаться от боли, вызывая новый поток неконтролируемых слез, он болезненно выдохнул воздух из легких, который молочной пеленой растворялся в пространстве. Он запрокинул голову наверх, пытаясь отдышаться. Разве мог человек, которого предали, так любить и быть настолько отчаянно нежным в проявлении привязанности. - Ты не должен, - Бакуго сжал кулаки еще сильнее, до крови впиваясь ногтями в кожу. - Это я, - Мидория отодвинулся от Кацуки, заглядывая в глаза. – Я попросил Тошинори поставить нас в пару, слышишь? Я был инициатором этого задания, которое мы должны сделать вместе. Кацуки обескураженно взглянул на одногруппника. - Если думаешь, что только ты способен на ебанутые поступки, то сильно ошибаешься. Просто в один момент я пошел к Тошинори и сказал ему, что хочу быть с тобой, - Изуку слегка рассмеялся. – Не в том смысле, конечно, старик не переживет всех этих голубых дел, но я объяснил ему, что хочу шанс наладить с тобой отношения. Я был готов к любому развитию событий, даже если б мы в какой-то момент убили друг друга. Я так чертовски желал найти повод быть с тобой. Ты можешь себе представить? Я уговорил Тошинори поменять контрольное задание всего потока, потому что просто хотел найти повод написать тебе. Кацуки не мог ничего ответить, он обнял Изуку, со всей силы прижимая его. Он не верил, что мог позволить себе потерять такого человека.