Допоздна

Чонин устало потирает переносицу, поднимая очки, и мельком бросает взгляд на часы в углу монитора. Почти половина восьмого. Куда летит время — ведь буквально пятнадцать минут назад там было шесть часов. Однако, начальник, вроде, тоже не покидал свой офис, значит еще не ушел. Ян окидывает взглядом почти пустой офис — осталось только пара человек, но у тех, кажись, ни хобби нет, ни личной жизни, иначе зачем торчать на работе в неоплачиваемое время до самой ночи. Он сохраняет почти готовый файл — на всякий случай, а то мало ли, вдруг что залагает или вылетит — Чонин тогда вылетит следом прямо из того самого окна, что за его спиной. Лениво думается — доделать завтра или уж не оставлять на потом? В целом, картина ему ясна, и пара лишних страниц не добавит какой-то весомости, но и оставлять дело незаконченным не хочется. Черт, ну восьмой час уже, честное слово. Стационарный телефон на столе мигает красной кнопочкой и тихим звонком — он специально убавил звук еще с утра, чтобы не беситься. Чан. Чонин слегка усмехается и поднимает трубку. — Зайди. И больше ничего. Впрочем, Чонину больше ничего и не надо. Он открывает недоделанный отчет на планшете и встает, еще раз окидывая взглядом унылый офис. Всего двое, не считая его самого, с наушниками и абсолютно отсутствующим в реальном мире видом. Чан ослабляет узел галстука, когда Чонин заходит и прикрывает за собой дверь. Бан вымотался за сегодняшний день, но вид младшего определенно вселяет в него некоторое... вдохновение. Чонину потрясающе идет офисный стиль, и темно-серые строгие брюки как нельзя лучше подчеркивают его стройные длинные ноги. — Закрой на замок. Чонин немного склоняет голову и поднимает уголки губ, не глядя щелкая замком. Вряд ли этот негромкий, но характерный звук заметил кто-то из оставшихся в офисе. А зря. Он проходит с планшетом в руках до самого стола, обходит его и чуть присаживается сверху, прямо рядом с креслом Чана. Все это время Бан не отводит от него взгляда, чувствуя, как кровь в венах становится все горячее. Чонин же с совершенно невозмутимым, хоть и несколько заебанным видом располагает планшет перед собой и поднимает очки наверх, забирая назад волосы. Чан не может сдержать хищноватой улыбки, оглядывая парня. Ян опирается одной рукой назад, откидывая немного корпус и вздыхает. Чан отмечает, как костюмная ткань восхитительно обтягивает его бедра в таком положении. — Я перерыл сегодня хренову тучу информации, поэтому слушай внимательно, — вздыхает Чонин, прежде чем начать. — Нам предстоит большая работа, чтобы выйти к концу года на приличный уровень, и начать, я думаю, стоит с китайского рынка. Негромким но уверенным голосом Чонин докладывает, что удалось найти полезного для их компании, и какие пути для вложений будут самыми перспективными. Чан слушает — действительно — внимательно, и ведет темнеющим взглядом сверху вниз: от немного взлохмаченных волос по красивому профилю, высоким скулам, идеальной линии челюсти, длинной шее, чуть виднеющимся из-под приоткрытого воротника рубашки ключицам, стройному телу, опускаясь, наконец, к таким манящим под форменной тканью бедрам. Ян Чонин словно гребаная модель со своими длинными ногами и немного холодным черным взглядом. Чан согласно мычит в ответ на ключевые утверждения и двигается ближе к столу, чтобы можно было удобно разместить ладонь на бедре и, несильно, но ощутимо сжав, провести вверх. Чонин бросает недолгий, но выразительный взгляд сверху вниз — и продолжает, как ни в чем не бывало, свою мысль. Чана, впрочем, его незаинтересованность нисколько не обижает, если даже не наоборот — Чонин прекрасен в своей напускной холодности. — Тебе не стоит пропускать мимо ушей то, что я говорю, — предупреждает он, когда Чан, поднявшись, обжигает тяжелым дыханием его шею. — Я не пропустил ни слова, Чонин-и, — хрипло мурчит Чан и ведет носом по шее вверх. Бану безумно нравится его парфюм, хоть он и вечно забывает спросить, что это за аромат. — Возьмешь меня, только если повторишь мои последние слова, — тон Чонина не терпит возражений. Надо же, и кто здесь руководитель отдела? Чан тихо смеется, отчего кожа младшего покрывается мурашками, а дыхание немного сбивается. Он приближается к уху Яна и улыбается. — «Китайское сырье, при правильной стратегии импорта, позволит нам быстро занять нишу на местном рынке, так как мы сможем быть конкурентоспособными как по цене, так и по разнообразности материалов». Слово в слово. Чонин, признаться честно, немного удивлен, что Чан действительно его слушал, потому как голодный взгляд Бана заставил в этом сомневаться. Однако Чан быстро учится — ему уже не раз приходилось обламываться из-за своей невнимательности, Чонин умеет воспитывать. Ян снисходительно улыбается, на его щеках появляются ямочки. — Там кто-то есть еще? — Пара человек, но поверь, они не оторвутся от своих цифр, даже если на нас сейчас свалится метеорит, — хмыкает Чонин, разворачиваясь к Чану и разводя ноги, чтобы он устроился между. Бан тут же по-хозяйски опускает ладони на чужие бедра, а сам Чонин обнимает за крепкую шею, двигаясь ближе к краю стола. Старший прижимается губами к шее Чонина, поднимая руки до талии и прижимая ближе к себе. Это заставляет Яна прогнуться в спине и поймать в сознании ускользающее «наконец-то». Он скользит руками к черной ленте галстука и тянет за узел, чтобы легче было расстегивать пуговицы белой рубашки. Чонин успевает только подумать, что если они случайно нажмут куда-то на планшете, который он не успел заблокировать — то это, впрочем, не очень-то и важно, ведь на компьютере все равно есть копия. Он тянет Чана к себе, заставляя оторваться от шеи и ключиц и подняться до уровня губ, чтобы в следующую секунду затянуть его в поцелуй. Целоваться с Чаном замечательно — он ведет уверено и спокойно, с чувством, не торопясь. Возбудиться от одних только поцелуев с Баном? Проще простого и вполне себе ожидаемо. — Тебя нужно готовить? — горячим шепотом спрашивает он, Чонин кивает, сбивчиво дыша, когда на него обрушиваются новые и новые поцелуи. Чан ощутимо тянет его со стола, не прекращая ласк, и разворачивает спиной к себе. Чонин сегодня, в целом, настроен на пожестче, и был бы вполне себе не против, если бы Бан просто перегнул его над своим столом, не растягивая время, но Чан всегда внимателен. Он внимателен и жаден до ласки, и, наверное, даже больше, чем получать, он любит ее отдавать. Поэтому Чонин медленно но верно задыхается, когда чувствует под рубашкой горячие сильные руки, которые ведут по его торсу вверх, оставляя после себя огненные следы. Чан целует шею, кусает в загривок и шепчет на ухо что-то ужасно пошлое — так бесстыдно умеет только он. Чонин позже чувствует, как одна рука расстегивает его брюки, и под белье скользит ладонь. — Ты обещал мне выходные, Чонин-и, — негромко напоминает Чан, в его довольном голосе слышна улыбка. Чонин только с отчаянием думает, что всегда он так — доведет его и радуется. — Я помню, — выдыхает Чонин с полустоном, когда ласкающая уже вставший член ладонь исчезает, а другая рука несильно, но ощутимо давит на спину, заставляя прогнуться и опуститься на стол. — Так когда? — мурчит Чан, отстраняясь, но только для того, чтобы из самого нижнего ящика достать бутылочку со смазкой. Недовольно отмечает, что содержимого хватит на раз — максимум, два. — Через неделю... может... ох, — он закрывает глаза, когда палец с обилием смазки скользит внутрь. Это только дразнит, хочется больше, глубже. — Еще неделю? — Чан хмурится, двигая пальцем и вскоре добавляя второй. Чонин дергается, сжимая пальцами поверхность стола и жмурясь. Бан довольно усмехается, продолжая массировать найденное место. Собственный член ноет, одежда давит. — А что... ах, твою мать...не можешь дождаться? — он еще и язвить продолжает, посмотрите на него. Чан хмыкает и наклоняется, продолжая толкаться пальцами внутрь. — Не могу дождаться, — кивает он, понижая голос, — когда буду втрахивать тебя не в этот сраный стол, а в свою кровать. — Он добавляет третий палец, с наслаждением наблюдая за палитрой эмоций на лице младшего сотрудника. — Чтобы ты до белого сжимал пальцы в моих простынях и не сдерживал стонов. — Ч-чан-н ах... — Просто сплю и вижу, как ты ходишь по квартире в моей футболке. Только в ней, Чонин-и. — Да вы собственник, господин Бан, — хрипло смеется Чонин, но тут же ломает брови и снова тихо стонет, стараясь насаживаться на пальцы. Ему так ужасно мало. — Чан, пожалуйста, сейчас. Старший с готовностью вынимает пальцы под разочарованный вздох Чонина и расстегивает брюки, приспуская их вместе с бельем, и не сдерживая облегченного вздоха. У него на Чонина ужасно стоит, даже когда тот делает практически ничего. Чан бы его себе целиком забрал и никому не показывал, он бы заставлял младшего плавиться в своих руках каждую ночь — но Чонин слишком свободолюбивый, и потому Чан никогда этого не скажет всерьез. Чонин все еще довольно узкий, что заставляет старшего тихо материться, пока он не входит до конца. Ян выглядит слишком довольным, он хищно улыбается, двигаясь назад и тем самым насаживаясь на член еще сильнее. Бан шипит сквозь зубы и наклоняется вперед, почти ложась на Чонина. Тот призывно выгибается в спине и требует его целовать. Чан на это только усмехается и прижимается губами к горячему плечу, а потом толкается вперед. Чонин закусывает губу и сжимается, чтобы старшему сносило крышу — ох, как он любит подчинять его себе. Чан опирается на ладони, расставленные по бокам, и размашисто двигается, выбивая из Чонина тихие стоны и шипения. Возможно, иногда он не может сдержать стонов громче, чем обычно, и, возможно, кто-то из оставшихся в офисе, совершенно случайно, мог бы это услышать — а впрочем, какая разница? Нечего торчать на работе так поздно. А Чану, может быть, совсем (не)много хочется, чтобы Чонин стонал громче обычного, потому что после каждого такого стона хочется думать, что с ним Чонину лучше, чем с кем бы то ни было другим. Ян опирается на локоть и немного разворачивается, чтобы притянуть его к себе и втянуть в смазанный мокрый поцелуй и стонать уже в него, приглушенно, но все же громче, чем он мог себе позволить. Чан кусается — так всегда бывает, когда сдерживать эмоции и чувства становится уже слишком сложно, когда Чонин сжимается и насаживается сам, когда он обрывочно бормочет какие-то несвязные вещи и только просит целовать его и не останавливаться. Чонин тихо скулит и просит сильнее, глубже, перед глазами все плывет и сужается, хочется только чтобы Чан не останавливался и крепко его держал, иначе он сорвется в пропасть и упадет в самую бездну. Замечательно, что Чан держит его своими сильными руками и выполняет любые капризы, а еще берет так хорошо и глубоко, еще и рычит что-то на ухо. — Я сейчас, — бессильно выдыхает Ян, когда Чан обхватывает его член у основания. — Потерпи еще немного, — мажет губами где-то под ухом. Чонин не контролирует, когда начинает содрогаться в сухом оргазме, а Чан выходит и просит его развернуться. Ян слушается, но тут же капризно тянет его к себе, потому что пусто. Чан тут же укладывает его на стол и, разведя ноги пошире, снова входит. Чан очень. хочет. целовать. Чонина. поэтому тут же тянется к его губам, пусть поцелуи выходят рваные и смазанные. Он целует его лицо, прикусывает ухо, целует под, мажет по шее — и Чонин выгибается в спине, пачкая обоим животы и закрывая рот запястьем. Бан толкается особенно глубоко и после нескольких движений кончает следом, а после ложится на Чонина. Тот, несмотря на всю свою предыдущую сучность, улыбается и ласково перебирает пальцами влажные волосы, стараясь игнорировать ноющую от жесткой поверхности поясницу. Сердце бешено бьется, и он чувствует, как так же бешено оно бьется у Чана — и улыбается так довольно-довольно. — Знаешь, я подумал, — тянет он, Чан поднимает голову. — Может, на этих выходных у меня тоже получится.