Все заблудились в сути

Поздняя осень холодным ветром колышет плотную ткань занавесок распахнутой настежь балконной двери. Хмурое раннее утро полотном серого неба давяще таращится на закутанную в одеяло тонкую фигуру. Тэхен сидит на краю матраса в своей квартире, с вызовом вглядываясь в серую гладь, которая норовит ворваться в квартиру вместе с ветром. Растрепанные после сна волосы лезут в глаза, путаясь в ресницах. Блондин подтягивает колени к груди, обнимая их, и поправляет спадающее одеяло на плечах. Пальцы босых ног поджимаются от холода, шея втягивается в спасительное тепло, а в глазах мускат разливается по радужке. Холод всегда помогает привести в порядок мысли, а сейчас Тэхену катастрофически не хватает этого порядка. Он привык просыпаться от кошмаров, от удушающего чувства страха, от собственного крика. Обычно он в первую очередь восстанавливал сбитое дыхание, менял футболку и боксеры, насквозь промокшие от холодного пота, слегка проветривал комнату и снова бесстрашно засыпал. Говорят, к хорошему быстро привыкаешь. К плохому тоже. Тэхен давно привык к своим кошмарам, которые не снились, только если напиться до беспамятства. Но сегодня в пять утра его нещадно выкинуло в реальность с уничтожающим, тяжелым и непривычным чувством. Ему снился человек, чье лицо он не мог рассмотреть, чей голос не мог услышать, до чьих рук никак не мог дотянуться. Ему снился силуэт с аурой, обволакивающей теплотой и спокойствием. Фигура тянулась к нему сквозь заполненное чем-то очень тягучим и вязким пространство. Он бездумно рвался навстречу, но никак не мог преодолеть препятствие. Его преодолел человек из сна. Он крепко ухватился за тонкое запястье и потянул, вжимая в себя, пряча, успокаивая, защищая, раскрывая зажатую грудную клетку и заполняя ее своим теплом. Тэхен плакал и прижимался сильнее. Он плакал от облегчения. Так отчаянно, так громко, так честно, будто в этот миг его впервые за долгие годы отпустила уничтожающая изнутри боль. И хотя он так и не смог рассмотреть лица этого человека, он отчего-то точно знал его имя. Разум резко и беспощадно вышвырнул Тэхена в реальность. Он годами томил его, не позволяя вырваться ни из одного кошмара, пока ужас не затечет в каждую клеточку, но из этого сна он выкинул его почти моментально, лишив обретенного на мгновение умиротворения. В реальности на глазах не было и слезинки, футболка была абсолютно сухой, но все нутро распирало давящей, расширяющейся изнутри плотной тоской. От этого чувства было страшнее, чем от любого из кошмаров, потому что осознание проснулось вместе с блондином. Тэхен тосковал по Чонгуку. Последнее время брюнет все реже появлялся в общей компании. В те редкие моменты, когда он все же приходил, выглядел немного замучено, но вел себя как обычно. Чонгук смешно спорил с Чимином, дискутировал с Юнги, подхватывал и разгонял безумные теории Тэхена, мимолетом отвечая на его провоцирующие подкаты. Блондин с ним искренне хохотал, откровенно говорил и дразнился. С ним было ужасно легко и от того нещадно тяжело. Он красивый, добрый, своенравный, но отзывчивый. Его речь всегда уверенная, всегда будто обдумана заранее. Его щенячьи ясные глаза может внезапно заволочь такой густой тьмой, что от нее тело слабеет, а разум переходит в чужое подчинение. В такие моменты у Тэхена внутри замирает восторженный визг, а по пальцам расходится колкое электричество. Его хочется так, что к горлу подступает ком, а в голове гудит. Тэхен ледяными пальцами тянется к пепельнице возле кровати и подкуривает самокрутку, поглубже вдыхая ядовитый дым. Чонгук появился в его жизни так естественно, словно всегда там был, и незаметно пустил корни мыслей о себе в блондинистой голове. Он был другом нового одногруппника, с которым они с Чимином начали знакомиться ближе. Он был парнем, который вывел Тэхена из себя, которого хотелось по-детски, несерьезно задеть в ответ. Он был тем, с кем блондин стал заигрывать из любопытства, упрямства и азарта. Сейчас же он стал тем, кого обязательно хочется увидеть в течение дня, кому первому хочется рассказать новую интересную мысль, чье присутствие создает ощущение правильности и дарит спокойствие. Тэхен мог бы назвать его своим другом, только вот что-то его останавливало. С Чимином, да и даже с Юнги теперь он ведет себя по-другому. Рассказать им о части своих переживаний он может, если в этом есть потребность, и ему не кажется это чем-то важным, особенным. Но рассказать о переживаниях, показать свою слабость Чонгуку…. Ему кажется, что это обернется потерей контроля. Его хочется, к нему тянет, и Тэхен открыто это признает. Но больше сблизиться с младшим он может позволить себе только физически. В то время как тот все время прикрывается принципами и…. чего он хочет? Отношений? Серьезного подхода? Этого Тэхен дать не может. Быть в отношениях для него значит полагаться на кого-то кроме себя. Для него это ответственность, которую он осознанно не хочет брать на себя. Это не страх боли, не страх предательства. Это просто опыт и четкое решение. И он его принял. Все же тоска смолой растекается по венам. Это нужно лечить. Нужно закрыть гештальт и со спокойной душой начать воспринимать Чонгука так же, как Чимина и Юнги. Отказаться от этой идеи Тэхен уже не в силах. Чонгука хочется так, что от одного голоса в мозгу коротит. Блондин делает последнюю затяжку, тушит сигарету и душит в себе эту блядскую тоску. Будильник противно пищит, оповещая о начале нового дня, дверь балкона решительно закрывается.

***

Уже пару дней Чонгук с утра до ночи носился по новому складу в другом городе, куда уехал в командировку перед открытием нового филиала. Тэхен все так же не отвечал на звонки, но стал активнее участвовать в переписке, и даже сам несколько раз выступал инициатором. Брюнет очень некстати отвлекался на каждую вибрацию телефона. Тэхен кратко делился смешными и интересными моментами из будней триколора, шутил и расспрашивал младшего о всяких незначительных увлечениях, делясь своими. Так, например, Чонгук узнал, что старшему нравится осваивать, как тот выразился, «бесполезные навыки». Направленность этих навыков была дико разношерстной. Начиная от эффектных способов открывания бутылок с алкоголем и повторением жестов и печатей из разных аниме, заканчивая отработкой сложных ударов в бильярде. Брюнет и до этого подмечал, как старший перекручивал пальцами зажигалку или орудовал игральными картами, но никогда не задумывался о причинах. Теперь он знал, что Тэхену нравится все новое, но не очень нравится углубляться во что-то одно. Поэтому он пробует совершенно разные сферы, осваивает «бесполезные навыки», развлекаясь и стараясь просто не останавливаться. Чонгук теперь знал, какой чай нравится блондину, что тот обычно ложится спать в два часа ночи, любит джаз и глупые каламбуры, не любит жару и мятные конфеты. Подобный набор сумбурных фактов о человеке теперь присутствовал и в арсенале Тэхена. Чонгук любит игры на реакцию, гончих собак и свинину в кисло-сладком соусе. Не любит, когда люди кричат от злости, холодный свет ламп и поэтов 19-го века. Каждый раз, когда копилка знаний о старшем пополнялась, и когда тот сам чем-то интересовался, Чонгук млел. Это чувство виртуозно переплеталось со светлым ахуем, когда Тэхен вбрасывал новую странную мысль или переводил разговор в сводящий мышцы живота флирт. От этого брюнет несколько раз чуть вслух не взвыл прямо перед коллегами, ждущими его указаний. В один из вечеров, когда телефон снова завибрировал в кармане классических брюк, брюнет с нетерпением незамедлительно за ним потянулся, предварительно опасливо оглянувшись на почти опустевший от людей склад. Тэхен Я собираюсь сегодня заняться сексом. Незнакомое болезненное чувство оплело ребро, острыми иглами впиваясь в мягкие ткани. Гуки И зачем ты мне об этом говоришь? Тэхен Просто. Злость, смешанная с грустью, свела зубы, напрягая скулы. Что он должен сделать? Чего Тэхен ждет от него? Что он все бросит и помчится в аэропорт, чтобы сломя голову нестись непонятно куда и отдирать от него какого-то парня? Или дружелюбно пожелает удачи? Неужели блондин вообще ни во что не ставит его чувства? Неужели это общение, которое позволило младшему думать, что они становятся ближе, было очередным «развлечением» для отвлечения от чего-то? Мысли неприятным роем копошатся в черепе, пока резко обессилевший брюнет мимолетом отдает последние распоряжения на сегодня и добирается до отеля. Самое нелепое во всей этой ситуации, что если бы Тэхен написал, что соскучился, он бы помчался. Если Тэхен и правда переспит сегодня с другим, Чонгук сдастся. Хватит с него провокаций. Хватит с него. Если Тэхен переспит с другим… Пожалуйста….Не делай этого… Ладони трут уставшее лицо, пальцы ерошат смоляные пряди, двери лифта с приглушенным лязгом открываются, представляя взору длинный гостиничный коридор нужного этажа. Глаза устало разлепляют веки, и дыхание резко перехватывает. Тэхен сидит почти в конце пустого продолговатого помещения, спиной опираясь на дверь номера Чонгука. Колени согнуты и прижаты к груди, руки лежат на них, служа опорой для щеки. Чуть прикрытые глаза, не отрываясь, смотрят на медленно приближающуюся фигуру. Брюнет осторожными шагами ступает по мягкому ворсу, стараясь не спугнуть свое видение, и садится на корточки прямо перед ним. Видение отрывает голову от рук и невинно хлопает ресницами. − Почему? – Тихо шепчет младший. − Я же написал. – Слегка пожимая плечами. Уголки губ дергаются вверх. Чонгук тихо смеется, опускает руку на блондинистый затылок и прижимается губами к макушке, зажмурив глаза. Облегчение и обжигающее тепло растекаются по всему телу. Мягкая улыбка трогает ягодные губы, пока никто ее не видит. Только через несколько минут Чонгук нашел в себе силы оторваться и выдохнуть отпустившее напряжение. − Ты голоден? – Нежно приподнимая подбородок и заглядывая в ореховые глаза. − Я ел в самолете. − Когда это было? Тэхен перехватывает запястье брюнета и, указательным пальцем приподняв край рукава пальто, всматривается в циферблат чужих наручных часов. − Пять часов назад. − Пойдем. – Чонгук помогает старшему подняться и, не отпуская хрупкой ладони, ведет за собой обратно к лифту. Ужин прошел так, словно они просто остались наедине за трапезой, пока Чимин и Юнги отошли, как это было много раз. Факт того, что Тэхен приехал в другой город к Чонгуку, старательно игнорировался. Они просто ели, разговаривали как обычно, осторожнее, чем прежде, флиртовали и смеялись. В номер младшего они вернулись на автомате, полностью увлеченные беседой о чайнике Рассела. Только когда дверь ванной за Тэхеном закрылась, Чонгука накрыло чувство беспокойства и сомнения в своей выдержке. Он быстро сменил рубашку с брюками на свободные штаны с футболкой и стал расхаживать по номеру, словно загнанный зверь. Тэхен приехал. Этот бес из порно приехал. К нему. Это уже не прежний уровень провокаций. Только можно ли это расценивать, как шаг навстречу… Тэхен хочет его. И, блять, как же это взаимно. Пальцы тормошат уложенные назад пряди, больно сжимая у корней, пытаясь вернуть разум в голову. Ему не нужно, чтобы блондин признавался ему в чувствах, не нужно, чтобы они озвучили, что начали встречаться. Все, что ему нужно – знать, что Тэхен не собирается переступить через него сейчас. Все, что ему нужно – капля надежды. Все, что ему нужно – ответ всего на один простой вопрос. Вопрос, который позволит понять, приехали ли побыть с ним или завершить затянувшуюся игру. И он задаст его, как только блондин выйдет. Шум воды за тонкой дверью кажется оглушающим. Чонгук почти уверен, что дверь даже не заперта. Цербер внутри воет и до удушения виснет на цепях. Всего один ответ. Всего на один простой вопрос. И он спустит рвущегося зверя. Но пока не время. Пока нельзя. Пока от этого будет только хуже. Один вопрос – один ответ. Он уговаривает себя, словно мантру повторяя одну и ту же фразу. Рабочий ноутбук остервенело открывается, экран чуть не оторвался от клавиатуры. Сосредоточить мысли на чем-то другом, чтобы сохранить рассудок, иначе все полетит к чертям. Холодный свет монитора озаряет лицо.

***

Тэхен выходит из душа и босыми ногами ступает по теплому покрытию комнаты, останавливаясь у подножия кровати в нескольких шагах от сидящего за рабочим столом брюнета. Приглушенный свет прикроватного абажура выделяет тени плавной, обнаженной фигуры. Чонгук отрывает взгляд от ноутбука, расширяющимися зрачками скользит по оголенным икрам, острым коленкам, округлым бедрам, аккуратному стволу эрегированного члена, прижатого к мягкому животу, слегка выпирающим сквозь карамельную кожу ребрам, розоватым ореолам сосков, будто нарисованным соблазнительным ключицам, покрытой едва заметными мурашками длинной шее. Он сглатывает скопившуюся слюну, взглядом касаясь ягодных губ, маленькой родинки на кончике носа, пушистых ресниц, обрамляющих выжидающие, жаждущие глаза, и кончиком языка толкается в щеку. Крышка ноутбука с тихим щелчком захлопывается. Чонгук, будто с трудом поднимается со стула, опираясь кулаками на поверхность стола, на блондина он больше не смотрит. Неспешные движения приближают его к краю кровати, до него доносится легкий аромат геля для душа, исходящий от разгоряченного водой тела. Он тянется рукой к покрывалу, застилающему постель, и неторопливо его стягивает. − Ты сказал, что от Юнги узнал, где меня искать. – Волны негромкого сдержанного голоса нарушают тишину, заряженную электричеством. Взгляд сосредоточено всматривается в покрывало. Руки усилием воли продолжают расправлять кровать вместо того, чтобы просто протянуться к стоящему столь близко искушению. – Он сказал, когда я возвращаюсь? − Послезавтра. – Тихий шепот сквозь губы прорывается из загипнотизированного сознания. − Когда у тебя самолет? – Из последних сил избегая столкновения взглядов. Скулы на смуглом лице сжимаются. Это не просто вопрос. Тэхен знает, какого ответа от него ждут, и что он будет значить. Знает и ни в коем случае не может произнести его вслух. − Тэхен. – С нажимом, но все так же негромко, повторяет погрубевший голос, пока руки откидывают коричневое покрывало в сторону. − Ранним утром. – Еле слышно звучит ответ. Чонгук грустно улыбается одним уголком губ, дергает белоснежное одеяло на себя, кутает в него обнаженное изящное тело, повернув к себе спиной, и крепко прижимается, обнимая и с закрытыми глазами вдыхая запах кожи на шее. − Я чувствую, как ты меня хочешь. – Шепчет блондин, сквозь одеяло ощущая мелкую дрожь крепкого тела и твердый возбужденный орган на уровне своих ягодиц. Его самого будто сковало, подчинило аурой хозяина номера. Он собирался сегодня, во что бы то ни стало, добиться своего, закрыть гештальт, одержать победу, почему же сейчас он не может даже произнести слова немного громче? − Я не животное, Тэхен. – Кончиком носа едва касаясь покрытой мурашками шеи. Чонгук падает на кровать, утягивая за собой старшего и поворачивает его на бок, все так же прижимаясь со спины, не ослабляя хватки, сдерживающей одеяло. − Засыпай. – От шепота сквозит то ли болью, то ли сдерживаемым напряжением. Блондин осторожно ворочается в импровизированном коконе. − Я не засну при свете. − Вместо тысячи возмущений и попыток соблазнения произносит он. Теплая ладонь опускается на карие глаза, заставляя веки закрыться, пряча от слабого свечения лампы. Внутри от этого становится почему-то так спокойно, будто эта рука перекрыла связь с космосом, посылающим бесконечные потоки беспокойных мыслей. − Засыпай, пожалуйста. − Доносится до Тэхена за минуту до того, как он проваливается в безмятежный сон. Утром, когда за окном едва занялся рассвет, Чонгук невидяще всматривается в потолок гостиничного номера, рукой оглаживая простынь, пытаясь почувствовать эфемерное тепло уже остывшей другой половины постели. Такси везет Тэхена по пустынным улицам еще спящего чужого города, пока он меняет завтрашний обратный билет на это раннее утро.