Радикальный антицентризм

      Он победил. Он победил Подковного Центриста. Национал-большевик почувствовал ликование. Тот гордо поднял голову и обернулся на своих «родителей», сияя глазами.       — Дело сделано! Теперь вы возьмёте меня в свою команду? Я же победил Подковного Центриста!       Но Нацист и Коммунист смотрели на него с презрением и отвращением.       — Конечно, нет! — отрезал Комми. — А теперь отвали!       — Вот именно, свали отсюда, лицемерный марксист. Мы воспользовались тобой, теперь ты нам не нужен, и мы тебя выбрасываем. Убирайся, — вторил ему Наци.       У Нацбола упало сердце. Он в отчаянии посмотрел на них.       — Социал-национализм… Какая-то непонятная идеология, слишком странная. Никогда не станет популярной, — продолжал Коммунист, активно при этом жестикулируя.       — Готов поспорить, что сила, которую ты продемонстрировал — это лишь везение, — выплюнул Нацист, недобро прищурив глаза.       — К тому же, мы его сильно ослабили, — подчеркнул Комми, пренебрежительно махнув рукой.       — Честно говоря, мне даже умирать в твоём присутствии мерзко, — скривился Белый Идентитарист.       Нацбол развернулся и начал уходить, постепенно ускоряя шаг, пока не начал бежать. Ему хотелось убежать как можно дальше от своих родителей, которые так сильно ненавидели его. Почему они его ненавидели? Он мог стать полезным членом команды. Но Комми и Нацист призвали его, когда нужно было разобраться с Подковным Центристом, а потом выкинули его, как сломавшуюся игрушку. А ведь Нацбол просто хотел, чтобы его любили. Хотел заслужить уважения.       Он не останавливался до тех пор, пока не набрёл на полуразрушенное здание с флагами, вывешенными на нём, и спутниковой антенной.       Нацбол оглянулся по сторонам. Был уже вечер, и в темноте мало что можно было разглядеть, кроме смутных очертаний.       На крыльце валялся какой-то металлолом, а на стене постройки начерчен символ биологической опасности. Тот осторожно, почти не дыша, подкрался к двери, начиная понемногу узнавать это место. Штаб-квартира Совета Безумных Идеологий! Он тут уже был однажды. Тот вошёл в дом, скрипнув дверью.       — Кто здесь? — услышал он чей-то высокий голос. Нацбол узнал Гомонационалиста. Так и есть, это он стоял в коридоре, нисколько не изменившись с того раза, как Национал-большевик был тут последний раз. Всё та же нелепая форма, подражающая нацистской, и розоватое свечение…       — Меня зовут Нацбол, две половинки одного целого, — ответил он чуть более мрачно, чем хотелось бы.       — Нацбол? Это же родственник Коммуниста! — Посадист, лидер Безумцев, промчался мимо Гомофаша и в ту же секунду оказался рядом с Национал-большевиком. — Как ты, малыш?       — В порядке, — тихо проговорил он, решив умолчать о том что его бросили собственные родители. Иногда его пугал инопланетянин-Посадист...       — А что ты тут делаешь? Заблудился? — спросил Посадист, склонив голову набок.       — Вроде того, — уклончиво ответил Нацбол.       — Бедный малыш, — покачал головой Посадист. — Тогда можешь остаться тут, я позабочусь о тебе. Как никак, ты родственник Коммуниста.       — И Нациста, — добавил Гомофашист. — К тому же, ты же один из нас.       — Но я не Безумный, я обычный экстремист, — возразил Нацбол. Хотя Анприм в прошлый раз сказал ему, что все считают его смешным, тот всё равно верил в то, что экономически левые и культурно правые взгляды совместимы. — Я логичен! «И я обязательно вступлю в команду экстремистов. Они меня полюбят».       — Но пока тебе лучше остаться с нами, — сказал Посадист, немного поразмыслив. — Насколько мне известно, тебя ещё не приняли в команду экстремистов. И ещё ты, вероятно, устал.       — Очень устал, — простонал Нацбол, только сейчас осознав, что едва держится на ногах после битвы с Подковным Центристом и сумасшедшей беготни.       — Можешь поспать в моей комнате, — предложил Посадист. — А я пойду дальше разрабатывать свою атомную бомбу, чтобы уничтожить капитализм, — он ушёл так же быстро, как и появился.       — Ага, удачи, — бросил ему во след Гомонационалист. — Я тоже тогда пойду посплю, — он зевнул и направился в свою комнату, оставив Нацбола в одиночестве.       Национал-большевик хмыкнул. Осталось только вспомнить, где находится комната Посадиста. Анприм предпочитал спать на улице, это понятно, но потревожить покой Анархо-монархиста или Трансгуманиста ему не очень хотелось. Наконец он нашёл дверь с нарисованным на ней знаком биологической опасности и серпом и молотом. Он осторожно приоткрыл её и медленно вошёл в комнату. На стене висели портреты Посадаса, Троцкого и других деятелей, а также совместное фото Посадиста с Комми и Анкомом, где было написано «Долой капитализм». На столе располагались компьютеры и куча странных чертежей.       Тот снял с себя ушанку и лёг в кровать, но сон не приходил. Он думал о своих родителях, о презрении в их глазах, когда те смотрели на Нацбола. Они считали его ошибкой. Да и все остальные считали его смешным. Социал-национализм — странная идеология… Эти слова больно ранили его душу. «Я просто хочу, чтобы меня любили».       В конце концов он провалился в беспокойный сон.

***

      — Доброе утро, — тепло поздоровался Посадист с прошедшим на кухню Нацболом, что сонно протирал глаза.       — Доброе, — ответил тот. Он чувствовал себя почти так же плохо, как вчера.       — Малыш, ты так и не ответил, что ты вчера тут делал? — серьёзно спросил Посадист.       — Комми и Наци сражались с одним из центристов и призвали меня на помощь. А потом, — голос Нацбола дрогнул, и он замолчал, отведя взгляд.       — Они выгнали тебя, — закончил за него Посадист.       — Да, — грустно кивнул Нацбол. — А я лишь хотел добиться их уважения. Я хотел показать, на что я способен. Я просто хотел, чтобы меня любили.       Посадист сочувствующе похлопал его по плечу, и Нацбол вздрогнул из-за слишком высокой температуры его тела.       — Не волнуйся. Я уверен, что как только они узнают тебя получше, они тебя примут. Но сейчас я должен позаботиться о тебе. Оставайся с нами.       Национал-большевик вздохнул. Возможно, временно пожить у Совета Безумных Идеологий было действительно лучшим решением.       Возможно, здесь его будут действительно любить.