Радикальный антицентризм

      Он наблюдал за Коммунистом из окна своей комнаты. Он часто так делал, ведь Комми любил прогуливаться в саду, который было прекрасно видно отсюда. Порой Анком ловил себя на том, что откровенно любуется им.       Так было и в этот раз. Анархист смутился и отвернулся от окна. Он, конечно, давно знал, что влюблён в своего лучшего друга, причём ещё с самой первой их встречи, но не должен был позволять себе увлекаться. «Если кто-то узнает, — Анком прикусил губу, — будет очень плохо». Родители и так запрещали ему разговаривать с этим «невежественным марксистом», а что они скажут, если узнают, что у их сына есть к нему чувства? Страшно представить.       Однажды они всё узнали.       И когда спустя время Анком прибежал к Коммунисту весь в слезах и сказал, что ему срочно нужно бежать из дома, то Коммунист без лишних вопросов помог ему. Анархист не уточнил, чем вызвана такая спешка, просто сказал, что это очень важно. Комми и сам это понял, осматривая синяки на его теле.       Сейчас, когда Анархо-коммунист вспоминал об этом, он считал, что в тот период их с Комми отношения были самыми… Чистыми? Искренними? Тогда его подростковая влюблённость ещё не была запятнана болью от лжи и предательств. Тогда он действительно доверял Коммунисту, чувствовал себя в безопасности с ним и не боялся получить нож в спину. Или пулю.       Он навсегда запомнил тот вечер. Это был один из немногих тихих вечеров во время страшной Гражданской войны. Вдалеке не было слышно выстрелов или грохота пушек, а Анком и Коммунист весело шутили и смеялись, как в мирное время. Ничего не предвещало беды.       — Да ладно тебе, Комми, я же просто шучу. Я люблю тебя! — Анком хихикнул и обернулся на цветочное поле, сияющее золотистым цветом. — Вау, цветы действительно красивые!       — Да, Анком. Просто… — он услышал за спиной срывающийся голос Комми. — Продолжай смотреть на цветы.       Выстрел.       Это было ужасное, подлое предательство! Большевик повёл себя, как последняя скотина! Анком возненавидел его, когда переродился. Даже сейчас он боялся поворачиваться к нему спиной. Сколько бы Танки не извинялся, сколько бы не бил себя кулаком в грудь, сколько бы не кричал о том, что его заставили — такое не прощают!       — Какого хрена ты тут делаешь? — прошипел Анком, враждебно глядя на Коммуниста. — Кажется, ты решил остаться в Советском Союзе. Что ты забыл в Испании?       — Я… — он опустил голову под прожигающим взглядом Анкома. — Я пришёл, чтобы помочь вам бороться с фашистами.       — Я, конечно, знал, что к нам присоединилось множество добровольцев из других стран, но уж тебя я точно не ожидал увидеть, — он сложил руки на груди. — Я не собираюсь сотрудничать со сталинистами, поэтому проваливай туда, откуда пришёл.       — Анком, прошу тебя…       — Я всё понимаю. Не твоя вина, что я влюбился в неправильного человека, — со слезами на глазах проговорил Анком, а Коммунист после этих слов пошатнулся, как будто его ударили. — Ты хоть знаешь, сколько боли мне причинил?!       — Мне жаль…       — Ты знаешь, каково было мне, когда я услышал звуки выстрела, а очнулся уже здесь?! — перебил его Анархист. — Я не спал ночами. Я хотел верить, что воспоминания меня обманывают, и это не ты меня убил. Я не хотел верить, что ты такая скотина. Убирайся прочь!       Он развернулся и пошёл в направлении своего лагеря, но Комми быстро его нагнал и окликнул:       — Анком, подожди! — тот обернулся, и Коммунист поцеловал его. Анком, слегка шокированный таким действием, немедленно отстранился.       — Ладно-ладно, мы будем сражаться вместе, — нехотя согласился Анархист. — Но только давай без этого. Мы больше не состоим в подобного рода отношениях.       — Конечно, — кивнул Комми. Он не мог рассчитывать на большее после того, что натворил.       — Пойдём, наши, наверное, волнуются, куда же я пропал, — сказал он.       Но Гражданская война в Испании была проиграна. К власти пришёл Франко. Анком не мог не винить в этом сталинистов, которые бросили их в самый нужный момент. Ему пришлось сбежать во Францию, которая, по иронии судьбы, скоро тоже оказалась под нацистской оккупацией. Тогда ему волей-неволей снова пришлось работать с Коммунистом, хотя за всю Вторую Мировую они ни разу не виделись, только вели переписку. Анком не рассчитывал на то, что они когда-нибудь увидятся снова, и на некоторое время даже забыл о Комми.       Но однажды…       Прошло уже много лет с тех пор, как Анком эмигрировал в США, где занимался активизмом и жил вместе со своими друзьями — Анархо-пацифистом и молодой идеологией Квир-анархистом. Он бежал по улице, надеясь успеть на рынок до его закрытия. Нужно было купить хлеб и ещё что-нибудь, чтобы не помереть с голоду. Анком бежал так быстро, что не заметил, как врезался в какого-то прохожего, и наверняка бы упал, если б этот прохожий не удержал его.       — Спасибо… — поблагодарил Анархист незнакомца и посмотрел ему в глаза. — Погоди, Танки, это ты?       — Рад тебя видеть, товарищ, — усмехнулся тот. Анком бросился к нему в объятия, совсем забыв о том, что спешил на рынок. Он был несказанно рад видеть Комми и слышать его голос с сильным русским акцентом. Анком был уверен, что бабочки в его животе точно похлопали крыльями, когда он услышал из уст Коммуниста обращение товарищ, как в старые времена.       Они долго разговаривали друг с другом, рассказывая новости из своей жизни. Анархо-коммунист много говорил о том, как устраивал забастовки и вместе с Анпац протестовал против войны во Вьетнаме. Комми — о своём участии в работах по восстановлению страны после Второй Мировой и о том, что прибыл сюда со спецзаданием от КГБ.       Закончилась их беседа в постели, но это уже другая история.       Дальше всё было просто… Нормально. Они то ссорились, то мирились, это было нормально. Они немного отдалились друг от друга, но это было нормально. Анком тусовался с анархистами, Комми проводил время со своими друзьями-государственниками. Всё было нормально до тех пор, пока Танки ему не позвонил и не сообщил совершенно убитым голосом: «Союз распался».       Чёрт. Это было ожидаемо, не так ли? Всё к этому и шло. Не то, чтобы Анкому было грустно из-за этого, он всё ещё считал СССР тоталитарной помойкой, но для Танки… Это была большая потеря.       — Сиди дома и ничего с собой не делай. Если ты уже на крыше, то слезай немедленно. Я скоро буду, — сказал Анком и бросил трубку. — Ребята, — он обратился к другим анархистам. — Мне нужно идти. Постараюсь вернуться как можно скорее, но ничего не обещаю, — с этими словами он пулей вылетел из помещения.       После того как Танки оправился от продолжительной депрессии, он отказался возвращаться в Россию и решил остаться здесь. А потом начался Центрицид.       Сейчас Анком описал бы их отношения как все виды отношений сразу. Они были друзьями, они были врагами, они были любовниками, бывшими любовниками, временными союзниками, они были, если уж на то пошло, товарищами. Анархист знал, что этому государственнику не нужно ничего, кроме власти, помнил все его предательства, все унижения с его стороны. Это были достаточно веские причины не доверять ему. Но всё же… сердцу не прикажешь. Анком, вероятно, и сам не знал, почему так сильно любил танкиста, что готов был закрыть глаза на все его недостатки. Это было глупо. Так же глупо, как и пресловутое «левое единство».       В нём давно боролись две стороны, одна из которых считала, что стоит послать Коммуниста куда подальше, ибо он полнейшая скотина, а другая почему-то хотела, чтобы Анком провёл всю свою жизнь рядом с Комми. И вторая побеждала.       Анархо-коммунист закрыл глаза и постарался отогнать все воспоминания подальше.       Oh, Tankie, can't you see..?