Радикальный антицентризм

Париж, 1871 год.

      Анком молча наблюдал за кроваво-красным рассветом. Совсем недавно Париж потрясла ещё одна революция, и пролетариат впервые в истории взял власть в свои руки. Им всё ещё приходилось обороняться от версальского правительства, но Анархист был уверен, что коммуна будет стоять.       — Доброе утро, — Анком обернулся, услышав голос своего товарища Коммуниста. — Сегодня снова идём возводить баррикады?       — Доброе, — улыбнулся он. — Да, но сначала я бы хотел проверить, как идут дела на оружейном заводе. Нам нужно больше боеприпасов.       — А потом нужно будет посетить заседание совета коммуны, — напомнил Комми. — Ты же не забыл?       — Да, я помню, — кивнул Анком. — О, а я ещё не говорил, что ты отлично выступил вчера? Это была прекрасная речь.       — Спасибо, — смущённо ответил тот, явно не ожидав похвалы.       Вчера они ходили выступать перед рабочими, и Коммунист произнёс с трибуны воодушевляющую речь о том, что пролетариям нужно брать винтовки и сопротивляться буржуазному версальскому правительству. Анком слушал его с восхищением и до сих пор не мог выбросить из головы образ Коммуниста, который держит в руках красный флаг с надписью «Vive la commune» и рассказывает о революции и диктатуре пролетариата…       Анархист давно смирился с тем, что влюблён в Комми. Вероятно, Анком был влюблён в него с первой их встречи. Он невольно вздрогнул, вспомнив, как ужасно с ним обращались родители, когда прочитали дневник, где он описывал чувства к Коммунисту. Анком отогнал воспоминание, ему не хотелось думать о своих отроческих годах.       — Товарищ? Ты меня слушаешь? — спросил Комми. Кажется, он говорил о чём-то важном. Анархо-коммунист поднял взгляд на него — вернее, на его губы. Анком понимал, что собирается сейчас сделать очень глупую вещь, но уже не мог остановиться. Он оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что никто их не видит, а затем вплотную приблизился к Коммунисту и осторожно поцеловал его. Анком ожидал, что тот сейчас оттолкнёт его и будет кричать, но этого не происходило. Напротив, Комми положил руки на его талию и углубил поцелуй. Они стояли так ещё некоторое время, пока Анком не отстранился.       — Я люблю тебя, ты знаешь? — спросил он, пытаясь отдышаться.       — Да, я это знаю, — ответил Коммунист, глядя ему в глаза. — Я тоже люблю тебя. Но я не ожидал от тебя этого. Думал, мне уже придётся взять инициативу в свои руки.       — Что ж, в этот раз я тебя опередил, — хихикнул Анком. «Это сон, не иначе», — пронеслось в голове у Анархиста. Но ощущение губ Комми на его губах было настолько реальным, что Анархо-коммунист поверил в то, что это произошло на самом деле. Да, он всё-таки сделал то, о чём мечтал столь долгое время.       — Товарищ? — голос Комми заставил Анкома отвлечься от своих мыслей.       — А? — отозвался он.       — А каковы на вкус мои губы? — спросил Коммунист и ухмыльнулся.       Анком хихикнул и нежно провёл рукой по его волосам.       — Совсем как вино… — прошептал он. — Такие же сладкие и опьяняющие…       — Мм, твои тоже… — ответил Коммунист, снова страстно целуя Анкома.       Он нехотя отстранился и сказал:       — Пора собираться. Мы должны успеть проверить оружейный завод до обеда.       — Ты пойдёшь со мной? — недоумённо спросил Анком.       — Конечно, — подтвердил Комми. — Хочешь ты этого или нет, но я пойду с тобой.       — Хорошо, товарищ.       Анархо-коммунист не был уверен, что может называть его «товарищем» после этого. Они определённо были друг другу ближе, чем товарищи. «Чёрт, как я могу сосредоточиться на том, на чём нужно сосредоточиться, если все мои мысли крутятся вокруг него?»

***

      Вечерело. Комми и Анком шли по узкой улочке, обсуждая события прошедшего дня.       — Куда смотрит комиссия общественной безопасности? — прошипел Коммунист. — Они запрещают антикоммунарные газеты, но по вечерам эти газеты спокойно продаются на бульварах!       — Вот именно, — согласился Анархист. — Мы с этим мириться не будем! Я собираюсь лично всех версальских агентов казнить на гильотине.       — Или повесить, — предложил Комми.       — Или повесить.       — Когда-нибудь весь мир последует примеру Парижа и сбросит с себя цепи рабства, — уверенно заявил Коммунист. — А сейчас мы должны охранять то, чего уже достигли.       Анком лишь кивнул в ответ. Они некоторое время шли молча, пока Анархист не прервал тишину:       — Слушай… По поводу сегодняшнего утра… Коммунист встрепенулся.       — Ты правда меня любишь? — спросил Анархо-коммунист.       — Конечно, душа моя, — ласково произнёс Комми, и Анком отметил, что он называет его уже не «товарищем», а использует ласкательное прозвище.       — А как ты узнал, что я люблю тебя?       — Это было слишком очевидно, — засмеялся тот. — Но я не был до конца уверен, пока ты не поцеловал меня.       — Извини за внезапность, — улыбнулся Анархист, слегка покраснев.       — Всё в порядке. Но в следующий раз предупреждай.       — Предупреждаю.       Коммунист не успел ничего ответить, так как был втянут в очередной поцелуй. Анкому было всё равно на то, что они находились на улице, и их могли увидеть другие люди. Ему был важен только Коммунист.

***

      Через несколько минут они добрались до своего дома — вернее, до временного места жительства. Анком чувствовал, что неимоверно устал. Слишком много событий произошло за сегодня. Пожалуй, этот день он запомнит надолго. Особенно их первый поцелуй. Сердце выпрыгивало из груди каждый раз, когда он вспоминал, что он смог, он нашёл в себе смелость сделать то, что хотел, и признаться в любви Коммунисту. Это даже оказалось взаимно!       — Не хочешь перечитать со мной «Манифест Коммунистической партии»? — окликнул его Комми.       — Уже иду, — ответил Анархист и сел на кровать рядом с ним.       — Тогда я начинаю, — сказал Коммунист. — Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма. Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские…       Анком не любил читать теорию. Разумеется, ему приходилось её читать, но он не любил это занятие. Возможно, у него были какие-нибудь проблемы с концентрацией внимания. Однако Анархо-коммунист любил, когда кто-то другой читал ему вслух, особенно, если этот кто-то — Комми. Его голос внушал спокойствие, и сейчас Анком действительно чувствовал себя в безопасности, несмотря на тревожную политическую обстановку. Он знал: коммуна будет стоять.       Ему очень хотелось хоть на время забыть о версальском правительстве, о войне и нападках буржуазных паразитов на революционный пролетариат Франции. Хотелось положить голову на колени Комми и просто слушать его голос, при том не важно, о чём именно он говорил.       Наступила его очередь читать. Анархист взял в руки книгу и нашёл нужный абзац:       — Каким путём преодолевает буржуазия кризисы? С одной стороны, путём вынужденного уничтожения целой массы производительных сил, с другой стороны, путём завоевания новых рынков и более основательной эксплуатации старых…       Коммунист иногда вставлял свои комментарии по ходу чтения, поэтому Анкому порой приходилось останавливаться. Когда он понял, что уже долгое не слышал ни одного комментария со стороны Комми, то обернулся и увидел, что тот уже крепко спал. Анархист улыбнулся и погладил его по голове:       — Спи спокойно, l'amour de ma vie…