Искренние лжецы

      Эндрю тормозит у охраняемых железных ворот, которые готовы долбануть электричеством любого незванного гостя. Он нажимает на кнопку на своих часах, и двери начинают раздвигаться, впуская хозяина дома. Ангел въезжает на своем железном коне, направляясь в гараж. Его дом большой, в два этажа, сделанный из серого камня. На территории ничего особенного не находится, не считая бассейна, небольшого сарая, который выглядит лучше, чем у некоторых жилище, и стрельбище. Территория была большой, ее ограждал железный забор. Дом стоял посреди леса, который тоже принадлежал Эндрю. Это было самым защищенным местом, потому что оно принадлежало скорее Ангелу, чем Миньярду.       Блондин въезжает в гараж, тормозит и выключает зажигание. Он снимает шлем со своей головы, встряхивая ее, чтобы смахнуть прядки волос со лба. Эндрю слезает со своего черного железного коня и со шлемом в руках выходит в дверь, ведущую сразу в дом. Он щелкает по переключателю на ходу, закрывая двери гаража и поднимается по лестнице.       Спустя час он переодетый, с мокрыми волосами и полотенцем на шее сидел за барной стойкой у себя на кухне, делая глотки виски. Комната была отделана в бело-серых тонах. Везде была идеальная чистота, не было никаких лишних предметов, все стойки были пустыми и начисто вымытыми. Было такое ощущение, что кухня была предназначена лишь для какой-нибудь выставки, и там никогда не готовили. В какой-то степени так и было. Вот только, если заглянуть в холодильник, можно найти тонны сладостей и мороженного, несколько бутылок алкоголя и бананы. Эндрю не заморачивался с готовкой, предпочитая еду на вынос.       Миньярд сидел за стойкой, задумчиво вертя в пальцах стакан. Сегодняшняя встреча с этим придурком, Фениксом или как его там, немного выбила всегда спокойного и собранного Ангела из колеи. Эндрю откровенно было похуй на рыжего убийцу до сих пор. Но то, с какой прытью тот ищет его, жаждет встречи, чтобы сделать что? Отомстить? Феникс был той еще горделивой сучкой. Эндрю не нравилось такое внимание к своей персоне. Но это не значит, что он собирается уступать или проигрывать. Этот мудак испортил его сегодняшнее задание. Это может плохо сказаться на репутации Ангела. Не то, чтобы Эндрю не было похуй, что о нем думают другие, но он лучший. И хочет оставаться таким и впредь. Никакой Феникс не встанет на его пути.       В тишине раздалась вибрация его телефона. Эндрю взял гаджет в руки и закатил глаза, увидев имя звонившего. Он подождал еще секунд десять и только потом нажал на кнопку принятия вызова.       — Я слышал, что произошло, — перед ним возникло лицо молодого парня с темно-русыми волосами, высокими скулами, синими глазами и ухмылкой на пол лица. У левого века была заметная родинка.       — И тебе привет, Себастьян, — недовольно протянул Эндрю, перемещая телефон и ставя его на стол, чтобы тот упирался задней панелью на миску с конфетами.       — Кто-то столкнулся со знаменитым Ангелом и ушел от него целым, — парень посмеивался. Его лицо было освещено красно-фиолетовыми светодиодами. А сам он сидел, по-видимому, на игровом кресле, так как сзади была видна подставка для головы с подушкой.       — Заткнись, — закатил глаза Эндрю. — Я не стал бы его убивать.       — Но он видел тебя на задании.       — Которое он испортил? — Эндрю выгнул бровь.       — Чего?! — Себастьян переместил телефон ближе к лицу. — Что значит испортил?       — Ты же слышал, что произошло, — съязвил Эндрю.       — Я слышал, что он все-таки нашел тебя. И я думал, что он пришел за тобой, — нахмурился Себастьян.       — Жертва была и его целью тоже. И он успел раньше меня.       — Нихрена себе, — присвистнул Себастьян. — Впервые за всю свою карьеру ты облажался. С одной стороны, я сочувствую тебе, но с другой — этот Феникс уже мне нравится. Хоть кто-то собьет с тебя спесь.       — Иди нахуй, Баст, — Эндрю показал средний палец и отошел к холодильнику, открывая его. Он достал оттуда кусок шоколадного торта. Ему нужно было заесть стресс. Себастьян только ухудшил его состояние своими разговорами.       — Да ладно. Никто ничего не скажет. Это не скажется на твоей репутации, потому что ты чертов Ангел. Но это иронично, что ты сначала увел его жертву под его носом, а позже он сделал тоже самое. Один-один, брат.       — Мы не братья, — напомнил Эндрю. — И никого я не уводил.       — Только ты так думаешь. Птичка оказалась злопамятной и теперь рыщет, чтобы, полагаю, грохнуть тебя. Я отразил несколько сетевых атак на свои сервера. У него отличные хакеры. Но не лучше меня, — гордо улыбнулся Себастьян.       — Да-да, молодец, — Эндрю закинул ложку торта в рот. — Он может стать проблемой. Я не люблю проблемы.       — Так разберись с ним, — было видно, как Себастьян пожал плечами. Его синие глаза смотрели прямо в экран. — Убей его.       Это было сказано так легко, так небрежно. Словно Себастьян предложил пойти на прогулку. Эндрю задумался, когда этот пятнадцатилетний парень, которого он встретил шесть лет назад стал тем, кого он видит сейчас перед собой? Когда убийство стало для них чем-то обычным? Эндрю мог сказать о себе, он, на минутку, профессиональный киллер. Но Баст? Этот брошенный ребенок, глаза которого были потухшими? Этот пятнадцатилетний мальчик, который в первую их встречу укусил Эндрю так, что у него до сих есть маленькие шрамы? Себастьян был потерянным мальчиком Питера Пэна, а теперь он двадцатиоднолетний парень, единственный на всем белом свете знающий, кто скрывается под маской Ангела. И как Эндрю докатился до такой жизни?       — Не все так просто, — ответил блондин. — Он Феникс, а не абы кто.       — Раньше тебя бы это не остановило. Что успело измениться? — Себастьян с любопытством уставился на Миньярда. Эндрю промолчал. У него не было ответа на этот вопрос.       — Ничего, — наконец, спустя значительное время сказал Эндрю. — Тебе разве не нужно завтра на занятия? — перевел он тему.       — Ага, — кивнул Себастьян, больше не возвращаясь к Фениксу. Он знал, когда не стоит задавать лишних вопросов. Для него Эндрю был тем, за кем Вольф без лишних слов последует хоть на край света. Потому что, когда ты во тьме, и появляется тот самый свет, пусть и в виде наемного убийцы, ты хватаешься за него и не хочешь больше отпускать. Никогда. — Представляешь, один идиот угрожать мне вздумал, — Себастьян засмеялся. — Я взломал его аккаунты в твиттере и фейсбуке и отослал ему скрины переписок. Теперь он больше не угрожает, а носит мне обеды. Иногда.       — Волк как всегда в своем репертуаре, — усмехнулся Эндрю. Они еще немного поговорили. Себастьян находился в Южной Каролине, в то время как Эндрю в Нью-Йорке. Они не часто созванивались просто так. Миньярд был не из болтливых. Но для Себастьяна он делал исключение. В конце концов, только он оставался рядом с ним. Несмотря ни на что.       Эндрю встретил Себастьяна Вольфа еще подростком. И что-то в этих синих глазах заставило Миньярда протянуть руку ребенку, одетого осенью не по погоде. Наверное, это был взгляд, который Эндрю видел каждый раз в зеркале.       Он пытался отвязаться от Баста, когда их сделка закончилась, и Вольф перестал быть никчемным сироткой. Эндрю помог ему встать на ноги, потому что в свое время ему никто не помог. Но парень ни в какую не хотел оставлять блондина. Эндрю пробовал все: игнорирование, жестокие и обидные слова, угрозы, броски ножами в миллиметре от лица, откровенное посылание нахуй. Но для Вольфа все было как об стенку горох. Он вытерпел все и все равно остался рядом. Эндрю не знал, как относиться к такому. Ему не нравилось быть с кем-то мягким, он не привык, чтобы его ценили, заботились и любили. Он всегда был никем, никому не нужный. И эта безграничная преданность в синих глазах? Эндрю опасался, что когда-нибудь подведет этого ребенка, пусть ему уже и двадцать один. Для Миньярда он всегда будет забитым, брошенным пятнадцатилетним мальчиком.       Как он позволил Себастьяну стать его Волком? Связным, единственным, через кого можно было найти Ангела. Эндрю не понимал этого до сих пор. Он хотел защитить Баста, а в итоге сам бросил в пекло. Но Вольф был упрямым сукином сыном. Эндрю приходилось мириться с этим.       — Давай, Баст. Уже поздно, — сказал Эндрю, беря телефон в руки и вставая со стула.       — Спокойной ночи, Эндрю, — мягко ответил Себастьян и отсалютовал двумя пальцами. Эндрю усмехнулся и повторил жест. Он отключился. Миньярд знал, что Себастьяну нравится этот жест, потому что блондин постоянно так делал. Эндрю ни за что на свете не позволит навредить Басту. Значит, ему все-таки придется сыграть с Фениксом.

***

      Шли дни. Сентябрь сменился октябрем. Стало холоднее. И дождливее. Нейт любил осень. Было что-то прекрасное в том, как увядала природа, готовясь к зиме. Веснински никогда не был романтиком, он не замечал всю эту чепуху, связанную с красотой момента или накрывшим вдохновением. Ему плевать на красоту природы, закаты и рассветы, цветение вишни. Но осень он замечал. Нейту нравились дожди, пасмурное небо и раскаты грома. Они отлично заметали его следы.       Он не выбирал, кем и где родиться. Он стал таким, каким и должен был. Это было прописано на нити его судьбы. Но бывали моменты, когда он представлял это пресловутое «а что если». Был бы обычным студентом с самыми обычными проблемами. Возможно, стильно одевался бы или постоянно скролил ленты в соцсетях. Нейту нравилось, что это только в мечтах. Ему нравилась его нынешняя жизнь, пусть опасная, жестокая и морально демолизующая. Но эта была его жизнь. Которая принадлежала только ему. Кто знает, возможно, где-то в одной из параллельных вселенных он страдающий ребенок, сбегающий от своих родителей и Мориямы. Здесь же он свободный человек.       После встречи с Ангелом прошла неделя. Все это время Нейт чувствовал какую-то легкость. Приятно было осознавать, что неуловимый Ангел не такой уж и неуловимый. Веснински и не сомневался, что сможет поймать его. Но вся эта погоня и хуета с ничтожным малым количеством информации его выбешивала. Даже Мэтт и Дэн заметили, что он в последнее время какой-то дерганный. Драки с Сетом участились, и однажды его нервная система настолько не выдержала, что Нейт почти приставил нож к горлу Гордона. Это был срыв, и это было плохо. У Феникса есть ножи, у Натаниэля Веснински — нет. Он еще умудрился и Амелию довести до слез, хотя обычно ее игнорировал. Но это было не все. Вишенкой на торте являлся преподаватель немецкого.       Профессор Миньярд был… странным. Или просто понятие «нормальный» у Нейта специфическое. Но для него мистер Миньярд был странным. Они продолжали цапаться в пределах аудитории немецкого, но стоило им встретиться в любом другом месте, так блондин был не таким уж и резким. Они спокойно здоровались, иногда даже встречались в курилке. И Нейта это привлекало. Это было интересно. Профессор Миньярд был интересным. Даже когда ругался на его опоздания.       Студенческие будни текли. Они собирались по субботам на ночь кино с Мэттом, Дэн и Сетом. Иногда к ним присоединялась Кейтлин. Она была с факультета журналистики и чирлидером. Нейту она нравилась. Милая девушка, но достаточно бойкая и смелая. Такие качества Веснински ценил. Он продолжал посещать свои занятия, стабильно опаздывать и заговаривать зубы преподавателям. Даже с мистером-невозможно-сдать он уже был на одной волне. Жесткой такой, но это все еще одна волна. Мама говорила, что это из-за его очарования. Папа в такие моменты лишь фыркал, но Нейт знал, что он согласен с женой.       Иногда ему приходилось уезжать из кампуса, потому что Ичиро вызывал его. Поджоги его складов продолжались, и им приходилось решать эту проблему. Из-за учебы Нейт не мог полноценно взять все в свои руки, Ро говорил, что справится сам. Но рыжий видел, каким уставшим был Ичиро. К сожалению, Нейт не мог помочь. Все, что было в его силах, он уже делал.       Но иногда ему хотелось обычного человеческого. Побыть в одиночестве. Крыша библиотеки была отличным местом для этого.       — Профессор Миньярд? — удивленно говорит Нейт, наблюдая как преподаватель немецкого сидит на краю крыши, свесив ноги. В его тонких бледных пальцах сигарета, от которой идёт сизый дым. Мужчина одет легко для октябрьского дня, обычная водолазка серого цвета и чёрные брюки. Рядом лежит раскрытая книга. — Что вы тут делаете? — Натаниэль никак не ожидал встретить здесь своего преподавателя немецкого.       — Это я должен спросить у тебя, Веснински, — без тени эмоций в голосе говорит Миньярд. — Доступ на крышу библиотеки, насколько мне известно, закрыт.       — Тогда мы оба нарушаем правила, — с ухмылкой говорит Нейт. Он подходит ближе к краю и садится. Профессор ничего не говорит в протест, поэтому Нейт с легкостью умещает свою задницу на выступе. Между ними раскрытая книга.       — Не думаю, что мне что-то будет за проникновение. Но вот студенту… — с намеком говорит мужчина и снова подносит сигарету ко рту. Нейт невольно прослеживает взглядом за пальцами профессора.       — Думаю, я смогу уладить это, — пожимает плечами Веснински.       — Конечно, ты как таракан, — насмешливо говорит Миньярд. — Вылезаешь из любой дыры, бесишь неимоверно и от тебя трудно избавиться.       — Оу, профессор, это признание? С каких пор мы так близки? — игриво говорит Нейт, упираясь правой рукой в бетон и наклоняясь чуть ближе к блондину, поворачивая корпус.       — Тебе стоит поработать над тем, что такое признание и как оно звучит, — невозмутимо говорит блондин, все ещё не смотря на Нейта. Его взгляд блуждает по закатному солнцу. Эндрю любит быть в одиночестве, но присутствие рыжеволосого студента совершенно не доставляет дискомфорта. Миньярд не хочет думать, с чем это связано. Ему плевать. Есть, да и ладно.       — Непременно, профессор, — продолжает ухмыляться Веснински. Он смотрит на точеный профиль мужчины, скользит взглядом по носу и губам, замечает маленькую родинку на щеке. Бледная кожа ярко констатирует на фоне неба. У Нейта не было способности замечать многое из того, что касается отношений и окружающих людей. Но Эндрю Миньярда он прекрасно видит. Профессор выделяется среди остальных, и Натаниэль совершенно не понимает, с чем это связано. Но он не может отрицать тот факт, что с тех пор, как появился преподаватель немецкого, Веснински впервые не все равно, что о нем подумают. Он специально провоцирует профессора своими выходками. Ему доставляет дьявольское удовольствие видеть проблеск эмоций на идеальном, холодном лице. Пусть это и раздражение, но именно Нейт его вызывает. Веснински имеет суперспособность вывести из себя любого, но именно с Эндрю Миньярдом он хочет делать это постоянно.       Они молчат. И это комфортная тишина, вызванная атмосферой, а не из-за того, что нечего сказать. Нейт вдыхает дым сигарет и пропускает его через себя. Он вспоминает вечера в беседке с мамой, ее мундштук и сказки. Веснински никогда не были нормальной семьей, но они ей все ещё были. Несмотря на все то дерьмо, которое каждый из них нёс в себе.       — Что вы читаете? — любопытствует Нейт и опускает глаза на раскрытую книгу. Он цепляется глазами за строчки, но не может по ним понять, что это за произведение. Хотя Нейт не так уж много книг прочитал, к тому же не запоминал дословно содержимое. Он снова смотрит на страницы, которые пожелтели, но на них нет ни единой помарки или каких-либо пятен.       — Над пропастью во ржи, — отвечает профессор. Он больше ничего не добавляет, не рассказывает историю о том, как он нашёл эту книгу или почему она такая старая. Профессор Миньярд явно ее перечитывает: об этом говорит состояние произведения. Но он не делится ничем, что связанно с книгой.       — Она вам нравится, — утвердительно говорит Нейт. Он не знает, почему все ещё не ушёл, а продолжает этот разговор, который явно не интересен профессору. Но Веснински хочет говорить, а он привык исполнять свои желания, какими бы безумными они не были.       — Единственная, которую я не сжёг, — кивает преподаватель немецкого и поворачивает голову. Он смотрит на страницы книги так, будто они нанесли ему личное оскорбление.       — Вы сжигаете книги? — приподнимает бровь Натаниэль. — Неужели вы настолько их ненавидите?       — Да, — соглашается невозмутимо Эндрю. Он поднимает глаза и теперь смотрит прямо на Веснински. Нейт чувствует небольшой дискомфорт от этого холодного, изучающего взгляда. Но он быстро берет себя в руки и отвечает не менее интенсивным взглядом. Блять, видел бы его отец, тут же придушил бы. Веснински не теряются от каких-то взглядов. Они заставляют нервничать других взором своих голубых глаз.       Профессор скучающе переводит взгляд на книгу, берет ее в левую руку и захлопывает. Он бросает окурок сигареты куда-то вниз, предварительно затушив. Мужчина поднимается на ноги, отряхивает одежду и разворачивается. Он уходит, не говоря ничего. Молча захлопывает дверь на крышу, оставляя Веснински одного.       — Мог бы и попрощаться, — дергает уголком губ Нейт, выражая этим недовольство. Следующая мысль, которая его посетила, была: «Хочу ее прочитать». Он кидает последний взгляд на оранжевый закат и встаёт. Пора посетить библиотеку по ее прямому назначению. Ритуал разглядывания фотографии Ангела может и подождать. У Феникса появились дела поинтереснее.

***

      Красота правила этим миром. Все были падки на неё. Это было главным оружием Элисон, помимо интеллекта. Рейнольдс была женщиной, и она знала, как свои слабости сделать сильными сторонами. Ее внешность служила ей как хорошую, так и отвратительную службу. Элисон знала, что стоит ей взмахнуть ресницами, улыбнуться или кокетливо подмигнуть, и многие двери для неё будут открыты. Она пользовалась своей неотразимостью, прекрасно знала себе цену и всячески поддерживала образ куклы. Стоило ей выйти на улицу, как она становилась той самой стервой Элисон Рейнольдс, которую ничего кроме внешности и денег не заботит. СМИ прекрасно справлялись со своей работой распускать сплетни и создавать придуманный ими же образ. Элисон не возражала. Она довольно быстро поняла, что это отличный способ отвести от себя любые подозрения. Но и здесь были свои минусы. Ей приходилось терпеть наглых партнеров своего отца, разных ублюдков, мечтающих залезть к ней под юбку, завистливые взгляды женщин и проклятья в свою спину.       Элисон знала, что она на вершине, и каждый раз пыталась забраться повыше, чтобы грязные руки не утянули ее вниз. Говорят, чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Нет. Чем выше, тем больше времени для того, чтобы тебя кто-нибудь поймал. Элисон тоже когда-то была девочкой, мечтающей о принце, любящем муже. Но от неё ничего не осталось. Элисон стала принцессой, которая может прекрасно справиться со своим спасением.       Розовый порше плавно ехал по узким улочкам пригорода Нью-Йорка. Элисон на автомате крутила баранку руля, зная эти дороги, как свои пять пальцев. Она слишком часто приезжала сюда, особенно, когда она чувствовала, что ее маска трещала по швам. Здесь она могла ненадолго побыть собой, перестать притворяться. Естественно, она не была белой и пушистой, какой-нибудь милой девушкой, которая на самом деле не такая, какой ее видят. Элисон не в гребанном кино, она действительно может послать далеко и надолго, ненавидит безвкусные вещи и дешевые вина. У блондинки острый язык, а инстинкт самосохранения напрочь отбит. Но у неё были свои мечты.       Порше останавливается у детского дома. Это небольшое здание, из белого кирпича, аккуратное и приятное на вид. Элисон достаточно вложила денег в него, чтобы он выглядел, так как нужно, а дети могли жить в более лучших условиях. Рейнольдс никогда не гналась за богатством, хотя сама была из золотой элиты. Она занималась благотворительностью, но не потому, что у неё такая широкая душа, а потому что могла. Что Элисон и поняла за двадцать пять лет своей жизни, так это то, что у денег есть свойство приходить и уходить. В конце концов она всегда может заработать ещё.       Элисон паркуется и глушит двигатель. Она смотрит в зеркало заднего вида, отмечая небольшую бледность, поэтому бьет себя по щекам. Девушка не хочет, чтобы кто-то увидел ее в таком состоянии. Элисон берет сумочку и выходит из автомобиля. Она открывает багажник, забирает один из пакетов, которые привезла с собой, и идёт к входу. Было послеобеденное время, поэтому она предполагала, что у детей было свободное время.       — Элисон! — несколько ребят на площадке помахали ей рукой, улыбаясь. Они аккуратно положили свои игрушки и подошли к ней. Элисон подумала, что в своих чёрных джинсах, водолазке и белом пиджаке она смотрелась на их фоне немного странно, но дети давно привыкли к ней. Они улыбались и тянули к ней руки, которые довольная девушка пожимала.       — Как у вас дела? — с улыбкой спросила блондинка, доставая из пакета сладости и отдавая детям.       — Отлично! — широко улыбнулись ребята.       — Мы скучали, — говорит темноволосая кудрявая девочка лет восьми-девяти. — Тебя давно не было.       — Были дела, Эстер, — отмахивается Элисон. — Но как только у меня появилось свободное время, я сразу же приехала к вам. И привезла вам гостинцев, — Рейнольдс приподнимает пакет и трясёт им.       — Ты лучшая, Элисон! — ослепительно улыбается тринадцатилетний парень, поправляя свою ветровку на плечах.       — Знаю, Ник, — подмигивает блондинка. — А теперь скажите мне, где Рене. Позже мы с вами ещё поболтаем.       — Она у себя в кабинете, — чуть кивает в сторону головой Ник.       — Возьмите и раздайте остальным, — протягивает пакет Элисон. — У меня еще есть для вас подарки, но одна я их не унесу. Поэтому позову на подмогу Рене, — снова подмигивает девушка.       Ник, подросток с тёмными волосами, уложенными на один бок, смеётся и берет протянутый пакет в руки. Он машет ребятам рукой, и они гурьбой идут за ним. Элисон наблюдает, как они уходят, сменяясь, о чём-то болтая и иногда толкаясь. Девушка чувствует некое тело в груди, которое вызывает это зрелище. Больше всего на свете Элисон хотела бы, чтобы у детей было счастливое детство, насколько это возможно, потому что у неё его не было.       Она входит в здание, идёт по знакомому маршруту. Иногда ей попадаются дети или сотрудники, Элисон со всеми приветлива. Она улыбается им, иногда даже останавливается перекинуться парой слов. Спустя несколько минут она открывает дверь с табличкой «Натали Рене Уокер. Директор», даже не потрудившись постучать.       — Привееет, — тянет Элисон, широко улыбаясь. Она расставляет руки в сторону, словно собирается обнять весь кабинет. — Скучала? — девушка резво приземляется на стол, приминая под собой некоторые бумаги.       — Рада тебя видеть, — тепло улыбается девушка с белокурыми локонами, концы которых окрашены в пастельные тона радуги. Она откладывает бумаги и откидывается на спинку офисного стула, немного отодвигаясь назад. — Как ты? — мягко спрашивает Рене.       — Чувствую себя так, словно мне нужно кого-то ударить, — честно говорит Элисон, смотря прямо в серые глаза подруги.       — Сейчас? — спрашивает Рене и встаёт из-за стола. На ней платье в цветочек, джинсовая куртка и белые кеды. Она обходит стол, становясь прямо перед сидящей Элисон.       — Позже, — машет отрицательно головой Рейнольдс. — Сейчас давай спустимся, я привезла подарки, и проведём время с детьми.       — Добро, — соглашается Рене. Элисон спрыгивает со стола. Подруги выходят из кабинета. Рене не закрывает дверь, зная, что никто не сунется в ее кабинет без разрешения.       Элисон называет это психологической терапией. Время, проведённое с детьми, дарит ей успокоение и чувство, что она не зря живет эту жизнь. Блондинка играет с ребятами, слушает их истории, смеётся над казусными ситуациями, случающиеся как с ними, так и с ней. Она обнимает каждого поочередно, треплет по волосам и насыщается их улыбками, горящими надеждой глазами и теплом, которое каждый из них хранит. Элисон хотела бы им подарить семью, настоящую, но она может предложить только несколько визитов, деньги на спонсирование и свою искренность.       Только здесь, в детском доме имени своего дедушки, она может ненадолго перестать быть Элисон Рейнолдьс. Только рядом с этими детьми и своей лучшей подругой она может спустить занавес, раскрыть свою разбитую, искореженную душу. У каждого здесь было свое темное прошлое, то, от чего они бежали или пытались искупить. Они были детьми, но их души были старыми, обремененными опытом и жизнью. Элисон — одна из них.       У нее была лишь одна цель в жизни. Черная, уродливая, кровавая. Она хотела отомстить своему отцу, причинить ему ту же боль, которую он заставлял испытывать ее и сотни других невинных жизней. Она хотела мести. Элисон не святая. Посещение и помощь детскому дому не делают ее ангелом. Она была потерянной девчонкой Неверленда.       Ичиро Морияма совершил ошибку, когда покусился на то, что принадлежит девушке. Но Элисон не святая. Она заставит криминального Лорда истекать кровью. Потому что месть — единственное, ради чего живет Элисон.