Живи и будь счастлив.

Леха выдохнул воздух, чувствуя просто нереальную боль. Но эта боль шла откуда-то изнутри, обхватив весь живот, и вбивая раскаленный прут вниз, в мочевой пузырь, и дальше. Вокруг был ор голосов, муть перед глазами, и совсем дико прозвучала команда: — Тужься или умрешь! Команда была понята буквально, и Леха, как бывало при запоре, напряг живот, что-то куда-то направляя. — Выдохни! — тот же резкий окрик заставил команду завершить. Выдох и вдох был как сладкий наркотик. Но в тот же самый момент снова команда «Тужься!» и он, как пойманная крыса на звуки флейты, подчинился. Таких команд было примерно штук семь, после чего он почувствовал, как что-то плотное, гораздо больше члена, выскользнуло из тела. Сразу стало легко, боль в животе сходила на нет, а сознание едва удерживалось. Исчезло оно как раз в тот момент, когда он услышал, что родилась девочка, и хвала Батихаши, без травм. Кто она такая, Леха не смог спросить, справедливо полагая, что его это не касается. Очнулся он от тихого разговора, который, вот попой чуял, касался его непосредственно. — Хорошо хоть не насмерть. — С облегчением произнес тоненький женский голосок. Очень похож на детский, этакая девочка лет тринадцати, не больше. — Думаешь? Даром что ава, а так бы в шлюхи отправили, и вся недолга! — раздалось сварливое ворчание, с другой стороны от лежавшего Лехи. — Таких, как она, там не очень любят. — Раздался третий голос, явно женщина, больно уж окрепший, не подростковый. — А ты-то откуда знаешь? — тихим хором спросили две собеседницы. — Сами посмотрите. Ни кожи, ни рожи, кости одни, да и те не аппетитные. То-то ее любовник бросил. Бастарда наплодил, да бросил. — Потому она с крыши прыгать пошла? — Не, тут другое. Она же ава. А их там обучают так — один мужик на всю жизнь. Жених у нее был, ясное дело отказался. Семья тоже, отказалась. Сюда отправили с глаз долой. Когда родит, то малыша в приют, и никогда с ним увидеться не дадут. Сама понимаешь, здесь с этим строго. И что делать аве, которая потеряла все из-за обмана мужика, которому лишь бы поиграться? — Хвала Батихаши, что ее успели поймать. — Прошептал писклявый голосочек. — Дитя-то ни в чем не виновато. Да еще и раньше срока на свет появиться пришлось. Хали, хали. — А ее сейчас куда? — Пока в отдельную палату, вдруг буянить начнет. А там… на разговор с настоятельницей. Дальше, как пойдет, или в послушницы отправят, или в дом, путаной продадут. Тут уж как сама себя поведет. — Лицо на любителя. — Да пьяным-то, есть толк в лице? Главное, чтоб ноги раздвинула, а там хоть какая, хоть краса ненаглядная, хоть образины кусок. Аккуратнее! — толчок поверхности, на которой Леха лежал, заставил крепко задуматься, почему же так свербит мозжечок. — Уроните — розгами получите. Она только родила, ее нельзя дергать. Леха едва смог сохранить спокойствие. Простое мужицкое спокойствие. Она только родила — это о нем говорят? Да? Она?! В палату, куда каталку привезли, троица болтливых кумушек вошла вместе. Они аккуратно переложили слабого Леху на упругий матрас, к рукам что-то прикрепили, на лицо надели кислородную маску. Скорее всего, там подавался сонный газ, потому что Леха заснул сразу и надолго. Очередное пробуждение пришлось на поздний вечер, в начало сумерек. Леха продрал глаза, аккуратно голову приподнял и осмотрелся. Все знакомо, но в тот же момент не знакомо. О предназначении определенных предметов он знал согласно их форме. Стул, стол, полки, двери, стены, пол, потолок и окно — все стандартно, хоть и сделано в неизвестном стиле и из материалов, на глаз не определить каких. Непонятное касалось оборудования, рядом стоявшего и слегка вибрирующего. При этом есть кровать, как в хорошо оборудованном реанимационном блоке — с подвижными боковыми рамами, а также явно регулируемой основой. Определив, что в палате он один, и прислушавшись, убедился, что вот тут и сейчас никто не зайдет, начал проверку нового тела. Памятуя о том, что говорили три голоса, когда везли его в палату, и на пятьдесят процентов надеялся, что разговор шел не о нем, медленно сжал-разжал пальцы. Также сжал и разжал пальцы на обеих ногах. Все десять работали идеально, болей при сжатии ни в них, ни в ведущих к ним мышцах, и суставах не обозначилось. Это хорошо, значит, на теле нет травм ниже локтя и колена. Дальше он медленно согнул локти, свел руки перед собой, рассматривая тонкие, даже изящные пальцы. Если вспомнить его родные руки, то это были широкие ладони, крепкие узловатые пальцы, крупные вены. А здесь визуальное подтверждение того, что это о нем говорили те три дамы, либо эти руки принадлежат подростку. Закрыв глаза, набравшись смелости, уложил ладони туда, где должны быть грудная мышца. Мышца была, только и увеличенный холм с наличием молочной железы тоже присутствовал. Потрогав через ткань соски, сразу затвердевшие, Леха сглотнул. Крупноваты для мужика, и слишком быстро реагируют на касание. Ладно, сиськи могут и у мужика быть увеличенными, даром что в качалку ходит. Хоть предплечье явно слабенькое для того, кто в тренажерке веса тягает, но чем не иная раса, в конце-то концов! Тронул шею, пытаясь найти кадык, огладил просто ровное место. Кадыка не было. Лицо под руками, конечно, ему не принадлежало, но оно и понятно. И благо, что не принадлежало белоснежной роботессе! У той оно округлое, а здесь другое. Брови есть! А ведь по ним он уже скучать начал. Да и ресницы тоже на месте. Набравшись смелости, спустил руки ниже. Живот мягкий, увеличенный, как если бы это тело некогда было толстым, но от излишнего веса только и осталась требуха «пивного брюшка». По коже чувствуются растяжки, какие бывают или у беременных, или у толстых людей — кожа растянулась максимально от возможного, а дальше как бы лопается, но остается целой. Сейчас часть живота, ниже пупка, была вся в этих рубцах. Притом, что руки худые и по ним не заметно, чтоб стремительно худели, то есть не обвисла кожа, и шармов от ее удаления нет, на животе такие метки убирали пятьдесят процентов надежды. Решившись окончательно, Леха спустил руки вниз, между ног, в тщетной попытке найти основание члена. Хоть захудаленького! Под бельем, и вложенной прокладкой, причем не приклеенной к ткани, члена не было, зато был другой внешний половой орган. И это заставило тихо заскулить. Сначала его забросило в тело недобабы, а теперь что, в настоящую? Со всеми их вывертами, ПМС и прочими делами? И еще до кучи — только что родившей бабы! Сиськи, пусть и маленькие, от повторного касания стали мокрыми. Он еще и кормить спиногрыза может! Кому молочка, сука, подходи, буду поить, бля, и тут же в морду бить! К приходу докторши Леха всю ночь пролежал без сна. Думал. Прикидывал. Понимал — без информации о мире дергаться не вариант. Говорили те три кумушки о нем. Если не послушницей, так шлюхой. Две крайности — или нет мужиков совсем, или по несколько штук в день! Без базара, второй вариант его не устраивает. А вот то, что из монастыря продать могут, настораживает. Это как так, если разобраться, приверженцы веры, что рабов продают? Или здесь такие порядки? Законно все? Да и воспитание некой авы, это что такое? У них одно, а у тех трех болтушек — другое? И, если бы не была авой, то сразу в бордель? А если ава, то сначала говорят, а потом решают, монашкой сделать, или шлюшкой? Удивительный мир, однако! Мужики есть, бабы тоже. Уже хорошо. В законах разберется, а в реалиях мира и подавно. Тело, согласно небольшому исследованию, а также состоянию кожи и способности произвести потомство, относительно молодое. Плюс, был жених, значит в том возрасте, когда женихаться принято. Приблизительно от четырнадцати, если совсем зассыха, и до двадцати пяти, в зависимости от общей продолжительности жизни всей расы в целом. А то вдруг здесь в пятьдесят еще подросток или в тринадцать уже старушка? Так что, когда врачиха пришла, Леха отбросил ненужный кипишь, шок, изумление, и явное отрицание нового тела, а вошел в боевой режим: слушать, смотреть, запоминать, и готовиться к атаке. Та осмотрела тельце, проверила данные аппарата, после чего покачала головой. Через пару секунд Леха заснул, даже не понял, как! Проснулся в полдень, чувствуя, что тело отдохнуло, и в низу живота тянет гораздо меньше. С ним особо не разговаривали девочки, которые заходили в палату, принеся обед. Помогли встать, дойти до туалета. Вот там он себя и увидел. Длиннющие волосы, сейчас поблекшие, сужали лицо еще больше. Черты простые, неприметные. Глаза злые. Он даже цвет их не рассмотрел, сразу разорвав контакт. Губы сухие, немного в трещинках. Это недостаток воды, или витаминов. Худая фигура, еще немного увеличенный живот, но не раздутый, как если бы там был ребенок. Сразу видно, это тело совсем недавно разродилось. Небольшая грудь намочила больничную рубашку. Молоко есть, но его немного. Трогая ее, ощупывая увеличенные молочные железы, Леха чувствовал себя странно: необычно и очень даже привычно. Скорее всего, необычно здесь потому, что его сознание принадлежит мужчине, а тело женское. Диссонанс ожидаемого эффекта с полученным результатом на лицо. Туалет был отдельной песней. Вроде бы ты большие дела делать не хочешь, а приходится садиться на унитаз! Писать стоя можно, но тогда будешь весь в моче. А писать хотелось. Сидеть же, после естественного процесса произведения на свет новой жизни, как оказалось, не так-то и приятно. Сразу о себе напомнил живот, то самое сладкое женское местечко, куда все мужики суют двадцать первый палец, ну и задница как-то уж очень ярко напомнила, что «тужиться» надо было умеренно. Подумав, что вполне себе мог вылезти геморрой, а у рожениц такое явление не редкое, потрогал себя там. Благо больших дел делать не хотелось, потому все было сухо, но слегка опухшее. Подумав было, что в бессознательном теле эту деваху кто анально натянул, сразу отбросил предположение. Настоятельница и все такое, сразу дают пищу для размышления — нет тут мужиков, потому что не положено. Значит, не натягивали, а реально последствия родов. Вот тоже, принять придется. Оказаться в теле умершей при родах женщины, тот еще аттракцион. Ребёнок. Так, тут память услужливо подкинула, что малыша, который родится, отдадут в приют. Мать его даже на руках не подержит. Леха с одной стороны выдохнул, с облегчением, и пописать закончил в этот же момент. А с другой стороны задумался: это, бля, моё, как так не увижу?! Эта девчонка, понимаешь ли, умерла из-за комка плоти, и не увидеть ее нечаянного убийцу? Хотя, малыш не виноват, и память подкинула, что мамка прыгала откуда-то, ее словили, но начались преждевременные роды. Вот когда ловили, могли и травмировать, а от того она и не выдержала сам процесс схваток. То, что прыгала, так это из-за нервов, дуреха. Нравы тут, если присмотреться, не ласковые — один мужик навсегда? Если же не один, то ты — шлюха, бей ее камнями ребята безгрешные! Причем так поступают только с некими ава, а вот не ава, вроде как можно? Или он не так понял, или тут все шиворот на выворот. Придется все-все узнать и сообразить, что дальше делать. И будет ли он жить в этом месте, или начнет подбирать другое, более комфортное, для, как оказалось, подпорченной тушки в глазах общества. При этом решать надо в ближайшее время. Себя Леха порченным не считал, даже оказавшись в теле женщины. А то, что потрахаться надо, не только мужику, но и бабе, это Леха на пальцах любому объяснить сможет. Где не прокатит система знаков, кулаки никто не отменял! Конечно же, законы там или устои мира менять ему не с руки, да и надорвет пупок, если честно. А вот найти для себя лично, вот чтоб хорошо и вкусно покушать, было, где спать, и никто в спину не плевался, сможет, причем с утроенной силой будет искать. И его ничего не держит, разве что мелкая, но с младенцем, даже имя титьку с молоком, много не набегаешь. Здесь надо обмозговать. Но нутро уже сейчас говорит: своих на поле боя не бросаем! Бордель не вариант, однозначно. Пусть теперь у него пилотка, и с этим придется смириться, отбросив весь процесс принятия факта на потом, зато есть первая цель. Узнать, кем была эта молодая женщина, по словам болтушек, не первая красавица, и что в ее жизни случилось, почему, а также кому теперь Леха будет отрывать яйца, сворачивать шеи, и выбивать глаза. Когда определится в этом мире, тогда даст себе слабину и будет рефлексовать, психовать из-за того, что не получил член с яйцами, и отрицать очевидное. Сейчас же следует собрать волю в кулак, смотреть, слушать и запоминать.

***

История авы Алиты Лжоуи была банальной. Подвижная девочка, решительная и вполне себе самостоятельная, росла в небольшом городке на юге королевства. Так как у приставки ава нет слова прелестная, то, согласно мировым устоям, семья ее является частью аристократии, но не входит в древние рода князей или королей. Хотя род авы достаточно древний, силы и власти у них не было ни при основании, ни в последующие года, вплоть до сего дня. Просто аристократы среднего звена с конца очереди влияния, которые жили тихой жизнью в небольшом городке. С детства две семьи, на словах, условились поженить дочь и сына. Так уж вышло, что сын родился у соседей младшим, а у родителей авы перед ней было аж целых три старшие сестры красавицы! Так что малышку Алиту растили с осознанием того, что она вот с этим мальчиком в будущем будет супружеской парой. При этом, как и говорили три болтушки, в данном королевстве воспитание аристокаток придерживается строгих правил. Замуж выходят только невинные девушки, и если так получится, и муж умрет раньше нее, то второго супруга она не имеет права получить. В этом случае вдова или уходит в монастырь, которых тут на все королевство двадцать восемь штук, а это, по меркам мира, очень много, или становится гувернанткой для подрастающей авы. Как правило, вдовушки греют постель мужчинам того дома, где работают, но делается это тайно. Если же она забеременеет, то родить ребенка право не имеет, иначе ее забьют камнями, как только живот начнет расти. Все вдовы получают магическую метку на щеку, которую видят все прохожие, даже не обладающие даром, и растущий живот станет приговором. Исключением становится только тот ребенок, которого ава зачала с мужем, но тут вдовушка из дома без сопровождающей монахини не выйдет. В буквальном смысле слова, вера защищает дитя, зачатое в законном браке. Монастыри же, как и все учение некой Богини Батихаши, с первого взгляда — цвяточек аленькай. На самом деле туда женщины отправляться страшатся. Именно с территории монастырей в бордели переводятся строптивые особы, а метку вдовы им при отправке снимают. И вообще, женские монастыри лишь на поверхности средоточие веры, на самом деле они правят в королевстве. И почему при этом сделали жизнь части женщин просто невыносимой, непонятно. Хотя, может так набирают себе «министров» в рясе? Так вот, ава Алита. Она, какими там тропами ходила, неизвестно, но встретила симпатичного человека. Девочка влюбилась. Еще бы не влюбиться: красивый, статный, фигура загляденье, смотрит только на нее и все слова только ее облизывают. В итоге он соблазнил, повалял несколько раз на лежанке в скрытом лесном домике, а когда ава поняла, что в ней зреет жизнь, так и испарился. Ава Алита была магически одаренной, и с детства проходила обучение. Она знала, что в период беременности женщина-маг слабеет. Дар не уходит совсем, но концентрация магии снижается. И это сразу сказывается на бытовых заклинаниях, формировании и скорости плетений. Так как девочка была влюблена, и убить дитя не осмелилась бы, да и сделаться вновь невинной на территории королевства нельзя, — за этим следят так строго, что найденных обманщиц сжигают на кострах, — отчаянно молчала. А когда живот стал заметен, разразился скандал. Пошло расследование, трепали нервы, в конце концов, отец семейства решил так: жить Алите отныне в монастыре, а бастарду ее в приюте, и никогда не свидеться. Так что беременную девушку отвезли в монастырь. Дальше была попытка побега, а когда настоятельница пригрозила продать в бордель, прыгнула со стены. Ее успели поймать, создав магические силки, но тут начались роды, причем крайне тяжелые. Ребенок выжил, мать тоже. О малыше, как и положено, настоятельница сделала в амбарной книге запись. Вот бывает так, что девочки из приютов уходят в монастырь. И чтоб здесь живущие матери не искали в прибывающих свою кровиночку, настоятельница должна знать, откуда девочка и кто ее родил. Леха, имев беседу с каргой, так он именовал мать настоятельницу, подумал еще и о том, что дочь вполне себе может стать оружием в руке старухи. О своем положении он задумывался ночью, все остальное время слушал, смотрел и запоминал. Еще приходилось постоянно не забывать о манерах. Правильно сидеть, правильно стоять, аккуратно употреблять пищу, смотреть только в пол и много чего еще, что майор считал забавным и глупым. Но выполнял, потому, как после родов время мягко потекло вперед, и он совершенно не желал прослыть сошедшей с ума дурехой или быть отправленным в бордель. Повезло или нет, но королевство, куда Леха попал, имело малую магическую силу. В основном здесь все упиралось на веру, а маги в основном концентрировались в столице и близлежащих городах. В такой глухомани, почти на границе, рядом с самым отдаленным из монастырей, оного брата встретишь не часто, а услуги их дороги. Да и кому из сильных игроков интересен слабый монастырь? Лехе действительно повезло, потому что вся система защиты стояла физической. Не ширпотреб, нет, но магии там не было. А имея тело, которое умело магичить, и магию чуяло, провести диверсию или тайную вылазку — раз плюнуть. Вот только Леха не спешил. Он заметил в своей келье, куда послушницу отселили из общей залы, где встречались еще беременные девушки, наличие следящих глаз. Вот такая девочка, аля-цветочек, как Алита, никогда бы не заметила средство слежения. Даже чисто техническое, потому как не могла о подобном подумать, а также никогда ранее с подобным не сталкивалась. Леха же, тертый и надкусанный калач, приметные места, где можно разместить точки слежения, заметил сразу. И в келье своей, несколько дней в подряд, но аккуратно, обнаружил все, до единой. По этой же причине он не тренировался после отбоя, и до него тоже. Утром да, делал зарядку — шея, руки, торс, ноги, поприседать, попрыгать и все на этом. А вот специальные упражнения Лехе пришлось отложить на неопределенный. До тех пор, пока он на территории монастыря и за ним наблюдают, делать ничего из того, что от девочки ждут, не собирался. В таком темпе майор прожил два года. Из послушницы начального уровня его перевели в основной состав, назвав неофитом С этого момента было больше личной свободы. И следящий глаз из кельи тихонько убрали, как и не было. Но Леха не спешил, вполне возможно его просто на другое место переместили, а он тут раз и покажет трюки. В общем, на мягких лапках, и поминутно оглядываясь, кот заучил расписание дежурства охраны, старших сестер, а также привычки настоятельницы. Выяснил, где командный центр, расположение всех камер наблюдения по доступным ему помещениям, и за их пределами, после чего составил в голове план действий. Жестко не хватало Сергея с его умением быстрого планирования на местности, а также прикрытия от Генки. Тот пульнет один раз, и жмурик готов. А тут, один, без прикрытия, без оборудования и полный штиль во внешнем мире. Куда бежать, кого искать и как не сдохнуть под кустом? Выход нашелся сам собой. Неожиданный. В столовую, куда не так давно привели девочек из крыла беременных, там провалилась крыша и кормить их было негде, на настоятельницу, вошедшую с проверкой, кинулась одна дуреха. Леха, как самый близкий, с виду тощий человечек, которого и не замечали, предотвратил смертоубийство. Ловко вывернув руку, роняя нож и отпинывая подальше, пару раз залепил своей тонкой ручкой по щекам. После этого рыкнул: — Сядь и ешь, дура. — После чего продолжил прерванную трапезу так, словно ничего такого и не произошло. Понятное дело, разрыдавшуюся несостоявшуюся убийцу настоятельницы из-за стола вывели, и куда-то увели, а вот на Лехином лице без эмоций, глаза скрестили. И скрестили не просто так, а запоминая, сделав пометку — надо посмотреть. После этого инцидента состоялось две проверки, которые тощая девушка прошла. И вот оно, вот он путь! Ава Алита вошла в состав младшего звена защитниц монастыря. Ровно год она провела, повышаясь в чинах. От стража на внешних воротах, куда приходят для молебна толпы людей, и до помощницы правой руки матери настоятельницы. К этому времени Алита, внутри которой ждал своего часа майор Седаков Алексей Михайлович, знала о монастыре все. Также и о внешнем мире. Не редко приходилось следовать за правой рукой настоятельницы во внешних поездках, стоя за ее спиной и слушая, смотря, запоминая. В этом кругообороте майор целиком и полностью отрешился от своей мужской сущности, не принял женскую, став тем самым биороботом, готовящимся к идеальному моменту выполнения поставленной задачи: уйти отсюда, нахрен, и так далеко, чтоб никто не поймал! План мести плавно перерос в план побега. Получилось это естественно, и с четким пониманием: если поймают, а еще и убийцей окрестят, жить станет значительно сложнее. Или беглая монахиня, забравшая своего ребенка, или опасный убийца — разница есть. О том, где растет ребенок, Леха узнал, равно и то, как он выглядит, какого пола, как его зовут. Семье, которая была заложником общественного мнения, как и все аристократы данного королевства, вредить было бы глупо. Отец еще сжалился над непутевой дочерью. При этом мог легко продать в бордель. И это по закону он имел полное право сделать. Так что монастырь, это как самый безопасный вариант для любимой дочери. Ведь замуж ее никто не возьмет, в глаза все тыкать будут, и на работу не устроиться. А ведь тыкать-то будут и старшим сестрам, если она останется жить с родителями. А без них, самостоятельно, это все равно, что стать шлюхой. В общем, законы драконовские, и Леха решил, что надо уходить в другое королевство, и девчонку прихватить с собой. Пусть он и не видит в ней своего собственного ребенка, но с телом она связана и не виновата, что так у матери сложилось. Тем более она сиротка, хоть тело мамки живо и вполне себе неплохо дышит. Как-то не хорошо бросать ее тут, совесть жрать начнет, хоть вой потом, хоть скули.