Идиот из Невады

      Где-то в Неваде. Сэнфорд, узнав, что с его товарищем все относительно нормально, стал работать немного лучше. Его всё ещё терзало чувство вины – это он плохо обработал раны, это из-за него вообще произошло разделение, это он слишком легкомысленно отнёсся к тому, что не мог сразу найти напарника. Во всем виноват только Сэнфорд. Это он недостаточно хорошо натренировал парнишу... А тот, в свою очередь продолжал ему улыбаться. Даже лёжа в больничной койке. Дэймос относился к своему собственному телу слишком расточительно – недоедал, недосыпал, курил. И тем не менее, постоянно пытался всех развлекать. Какого черта он это делал? Подобные мысли было очень тяжело согнать. Даже прелестная увеселительная программа "сорви чужую бошку нахуй и размажь по близлежащей стенке" не помогала. И прямо сейчас, вырезая пачку людей по прихоти начальства, Сэн снова находился где-то далеко. Примерно между "может, он считает, что это моя вина и мне не стоит вообще мозолить ему глаза?" и "Может приготовить ему что-нибудь в больничку?" Даже парочка ножевых ранений не сильно то и отвлекает. Но вот, когда в радиусе сотни метров единственным живым существом оставался только Сэнфорд, быстро отстрочивший код "Iv3p33" на номер Босса, наконец мысли возвращались в привычное русло. Надо продезинфицировать и желательно зашить левую руку, перевязать правый бок... Спустя столько лет работы это перестаёт быть чем-то сложным, даже если зализываешь раны один. Но Сэнфорду всё равно не хватало этой шутливой обузы, увешенной радиопередатчиками. Болван слишком быстро стал незаменимой шестерней в системе жизневосприятия.

И это бесит.

Как у него это только получалось? Быть одновременно раздражающим, и при этом слишком милым чтобы что-то с ним сделать... Милым? Поймав себя на этой странной мысли, Сэнфорд нахмурился. Вот ещё, считать придурка милым. Глупость. Его просто было жалко из-за неопытности. На телефон приходит сообщение, с очень многозначительным содержанием: «У меня тут кое-какие сложности». Где-то в груди неприятно колет, становится тяжелее дышать. Задать уточняющий вопрос не дают – приходит новое послание «Ты был бы ангелом в моих глазах, если бы пришащил какое-нибудь реально теплое одеяло». Что-ж, по крайней мере эти сложности легко исправимы. Его товарищ просто мёрзнет в своей типичной манере.

Раз ему организовали целую комнату, неужели не в состоянии дать одеяло?

Но было бы глупо, если бы он просто искал способ встретиться, да? Сэнфорд вытер крюк о чей-то труп, осмотрелся кругом и обошел зачищенное помещение. Внезапно всплыл вопрос – а зачем всё это происходит? Конечно, платят достаточно, чтобы вопросы морали отпадали, но всё же. У этих тел же могли бы быть дети, возлюбленные? Хотя, вступив в агенство против Уимболтона, они добровольно поставили крест на всем этом. Они боялись смерти?

Это в любом случае всецело их вина. Не убей их Сэнфорд, убил бы кто-нибудь ещё.

Сэн протёр сапоги о чью-то белую рубашку и направился к выходу. На улице было тепло и душно, солнце добродушно слепило глаза. Подойдя к машине, мужчина достал аптечку из багажника, и привалившись к автомобилю залил раненые руки перекисью. Забинтовываться было совсем лень. Но здравый смысл напомнил о том, что такими темпами можно заработать загноение.

А не плевать ли? Ну подумаешь, помрёт и помрёт, делов-то.

Нет, всё же следует перевязать порезы. Здоровье привыше всего! Вдолбить бы ещё эту мысль непутёвому напарничку. Сэнфорд удручённо вздохнул и покачал головой. Надо заехать домой. В одном из шкафов лежит верблюжье одеяло в идеальном состоянии. Самому Форду было слишком жарко укрываться чем-то кроме пододеяльника. Дальнейшие пол часа были посвящены автоматическим действиям. Хотя Сэнфорд очень осторожно водил машину после поломки того аппарата. И хоть на соседнее сидение пришлась пара взглядов, смириться с отсутствием подколов оказалось немного легче, чем могло бы. Наконец он перед многоэтажкой. На телефон пришло новое сообщение, все так же от Дэймоса. «Ты меня игнорируешь?» вопрошало оно. Сэнфорд некоторое время тупо смотрел в телефон. Ему казалось, что он что-то ответил, но чат пустовал. Новое – «И сейчас. Прочитал же». Сэн задумался, пытаясь собрать воедино хотя бы несколько слов, но в итоге отправил: «Скоро буду».

Скоро будешь что? Игнорировать? Читать? Скоро будет сложность? Ты идиот.

Действительно, он очень странно сформулировал ответ. Ну и ладно впринципе. Мужчина почесал шею.

В последнее время дышать как-то тяжело. К врачу может сходить?

Он открыл дверь в квартиру. Все стояло идеально на своих местах и сияло чистотой. Да, он был достаточно чистоплотным и проводил генеральную ежемесячную уборку.

Целых три за последнюю неделю.

Это очень хорошо помогало успокоить нервы, плюс все очень легко найти. Чертовски большой плюс, когда ты наёмник, которого могут дёрнуть на задание в любой момент времени. И несмотря на идеальное состояние, в квартире кажется не было сердца. Не было места, где бы Форд проводил все свое время, за которое бы любил дом. Почти все время он пропадал в здании ❚❚❚❚❚❚, где тренировался. Да и слишком большой она была для одного человека – две комнаты и кухня. В ней было как-то одиноко даже. Мужчина снял обувь и прошел в ванную комнату. Он снял бандану и очки, отмыл руки, плеснул воды в лицо, посмотрел в зеркало. Там, за стеклом – уставший и поросший щетиной мужчина, с громадными синяками под глазами. Он покривлялся отражению и прошел в свою спальню, где достал из шкафа рубашку. Не броский, тёмно-синий цвет не слишком сочетался с последствиями бессонных ночей, но было как-то всё равно – не на свидание же идёт. Сэнфорд прошел в зал, где достал одеяло. Теплое и тяжёлое, на большую кровать. Кажется, на этом настояла мама. При мысли о родном человеке Форд, незаметно для самого себя, улыбнулся. Аккуратно сложив вещь, он положил её на тумбу у входа и осмотрел глазами комнаты. Может у него есть какое-то несделанное дело? Чувство такое, словно он что-то забывает.

Если забыл, это не так уж и важно.

Ладно, пока всё в относительной норме, это можно и опустить. Предстоит прекрасная поездка до базы ❚❚❚❚❚❚, где и находился импровизированный госпиталь для сотрудников.

***

Дэймос развлекался тем, что играл в телефон. Даже трещин не посчитать на стенах – их там попросту нету. И не послушать что делают соседи – слишком плотные стены. Медсестры говорят только по делу. Скукотища одним словом. Надо было думать как жить дальше, после выписки, но было как-то слишком лень этим заниматься. В конце концов, его уже отчислили, а значит в общежитии университета он не живёт. Как следствие – придется бомжевать. Но на данный момент более насущной проблемой было излишнее кормление. Сэнфорд и без того закармливал его всеми правдами и неправдами, а тут, из-за болезни, есть надо было ещё больше. И еда местная не блещет вкусом или разнообразием. Нет, конечно это все прекрасно, что о нём заботятся, но это все для того чтобы он быстрее начал работать. А ещё, расходы на его лечение будут планомерно изыматься из его заработной платы. Удручает. Но тут! Дверь открывается, а после уже стучат по дверному косяку. По комнате раскатывается: – Тук-тук. Можно? – Боже, этот чувак сам понимает, насколько же он громкий? Да голосом Сэна можно людей глушить при желании. – Конечно. – Дэймос оглядывает посетителя и примечает у него в руке пакет. Сэнфорд закрывает дверь и проходит к стулу около кровати. – Как делишки? Развлекаешься без меня? – Не думаю, что так можно сказать. – какая угрюмость в его голосе! Чувак, расслабься. – Я принес тебе одеяло, и эм... – Поболтаешь со мной немного? Умираю от скуки. – Дэймос перебивает Сэнфорда, чтобы последний не чувствовал себя неловко. У него на лице словно написано "пук-мек-простите". Такой здоровяк, и стесняется просто сказать "я побуду тут с тобой". Жалкое зрелище. – Ага. Представляешь, сегодня... Ближайшее время пролетело крайне незаметно, словно длилось каких-то пару минут. Но часы посещения кончились, началось время процедур. И когда Сэнфорда любезно попросили покинуть палату, он спросил на последок: – А что за сложности-то? Только одеяло? – Ну, – Беззаботно изрёк Дэймос, – меня выгоняют из общажки.