florentibus

«Ты говоришь: «простуда, не беда»,

Но зарастает вся любовь травою,

И утекает, как в песок вода».

© WaveWind — Лабиринт

      Ворота были открыты. Аделинда сидела на приземистом каменном заборе внутри двора, в руках у неё была зажата нераскуренная сигарета. Пустой взгляд затерялся в окнах дома, оставаясь там, пока Кэйа не хлопнул дверью машины — вздрогнув, Аделинда повернула голову, подраспрямила плечи и вытянула шею, хотя с места так и не поднялась. Кэйа рысцой отправился в её сторону. Когда он оказался совсем рядом, она наконец заговорила:       — Привет, — её голос звучал так же сдавленно и тихо, как с утра по телефону. Больше Аделинда ничего не сказала, но с явным облегчением позволила обнять себя, проведя ладонью по крепкой спине, и опустила подбородок на плечо Кэйи. — Доктор Байчжу сказал, что в доме никого нет. Он отправился куда-то, куда, как он сказал, Дилюк почти наверняка и пошёл. Не знаю, как он ориентируется, но что ж… Возьми маску у меня из сумочки на всякий случай. Во внешнем кармане.       Она произнесла это так, будто ей было всё равно, но Кэйа чётко знал: кому-кому плевать на Рагнвиндров, но уж точно не Аделинде. Он отпустил её и бережно чмокнул в щёку, как всегда делал при встрече, а потом полез в стоящую тут же сумку.       — Привет. Понятно.       Вид Аделинды заражал смирением, но мозг Кэйи всё ещё бешено работал, развивая возможные сценарии.       — Он хорошо искал? — спросил он, не дождавшись ответа. — Может, Дилюк спрятался в подвале или ещё где? — Кэйа вытащил сигарету из чужих пальцев и полез за зажигалкой. — Не знал, что ты куришь.       — Позавчера начала.       — М-м. Понятно. Гиблое дело… Я угощусь?       — Конечно.       — Спасибо. Надо встряхнуть голову после дороги, потом пойду сам загля…       — Ты туда не пойдёшь.       Кэйа удивлённо посмотрел на Аделинду: она снова уставилась пустым взглядом в тёмные окна дома.       — Это один большой рассадник, — продолжила она, не отрываясь, — понимаешь? Если вы оба умрёте…       — Никто не умрёт.       Аделинда не шелохнулась, будто пропустила сказанное мимо ушей. Кэйа положил ладонь на её худое плечо и притянул к себе:       — Обещаю.       Она расплакалась, и пару минут они молча сидели в обнимку.

***

      Нельзя было терять времени. Куря на ходу, Кэйа пробирался по знакомым с детства дорожкам: объяснив свои хождения желанием пройтись по винограднику, он исчез за зелёными стенами и обошёл территорию, оказавшись на заднем дворе со вполне конкретными целями. С этой стороны к зданию была приделана небольшая одноэтажная пристройка-склад, где всегда лежала лестница. В комнате Дилюка было открыто окно. Кэйа оставил потушенный окурок на каменном выступе фундамента, нацепил маску и вытащил из ожидаемо незапертого склада стремянку, прислонив её к стене так естественно, будто когда-то давно её забыли отнести внутрь, и взобрался на уровень второго этажа. Дальше дело оставалось за малым: сначала на выступ здесь, потом сюда, ухватиться за откос и перебраться на широкий подоконник, с которого остаётся проскочить в дом… Сколько лет прошло с того момента, когда он делал это в последний раз?       Кэйа поддел оконный фиксатор, скидывая его, и толкнул створку. Конечно, и Люк, и Аделинда невероятно разозлились бы, что Кэйа топчет уличными кроссовками пол и ковёр, но почему-то Кэйе казалось, что сейчас всем будет плевать. Аделинду он разозлит уже одним фактом пребывания здесь. Дилюк… Кто знает, что у него на уме. Кэйа поправил маску на носу и осмотрелся.       В комнате был бардак: на тумбе валялись блистеры и баночки, по большей мере с неизвестными препаратами, часть коробок из-под них лежала на полу около тумбы, рядом с полупустым стаканом воды. На столе в беспорядке были раскиданы бумаги. Кэйа приблизился, полистал: результаты анализов, чек за услуги Байчжу, равный нескольким зарплатам Кэйи, деловые бумаги из Лиюэ… Результаты анализов из спрингвейльской клиники. Рецепт на антидепрессанты. Кэйа открыл ноутбук — ничего, разряжен, видимо, Дилюк давно им не пользовался, а если бы и пользовался, Кэйа бы наверняка не смог подобрать пароль. Дилюк не был идиотом и всегда сочинял сложные комбинации. Больше на столе смотреть было особо не на что. На полу ещё валялась пара футболок, почти под кроватью, с которой свешивалось тёмно-синее покрывало, и лежала пара носков...       Кэйа остановил ход мыслей, отмотал немного назад и поднял взгляд от пола. Одеяло на разворошенной кровати Дилюка лежало свёрнутым в одно целое с покрывалом тёмно-синего цвета, которое он уже успел приметить. Чёрное покрывало Дилюка сбилось в ком в изголовье.       — Что за… — он сделал несколько осторожных шагов вперёд и вгляделся, провёл пальцами по мягким складкам, а потом поднял взгляд повыше и зацепился за белое пятно с противоположной стороны на полу. Ещё одно одеяло?       Да, ещё одно.       Кэйа почти бегом кинулся в свою комнату.       Здесь было всё так же чисто и немного уныло: чувствовалось, что приезжает Кэйа нечасто, и на фоне прочего антуража в глаза ярким белым пятном бросалась кровать без покрывала и одеяла, тех самых, которых Дилюк на какой-то хер перетащил к себе. Простыня смята, чуть сбита: Дилюк явно здесь лежал. Только успокоившееся после карабканья сердце перестукнуло в груди в новом тревожном ритме. Кэйа наспех осмотрел остальной интерьер, не нашёл никаких улик и вернулся обратно к Дилюку. Может, Дилюк просто с ума сошёл? Ящики стола не закрыты, отлично. Первый, второй, третий — всё не то, только документы, сканы документов, бумаги винокурни, завещание, здесь салфетки и прочая ежедневная ерунда, здесь бумага для принтера, никаких зацепок. А с этой стороны? Канцелярия, тоже не то. Провода и техника. Мимо. Интересно, как чувствует себя Альбедо, осматривая место преступления?       В третьем ящике хранились ежедневники с рабочими записями за несколько лет, тоже бесполезные. Да, за прошлый год, за позапрошлый… Когда Кэйа готов был уже бросить выуживать каждую книжку, что-то интуитивное и мимолётное остановило его — он запустил руку в самую глубь, уцепившись пальцами за переплёт другого формата. Это был альбом. Альбом с фотографиями.       Осторожно выдохнув, Кэйа водрузил его на стол, игнорируя рассыпавшиеся по полу ежедневники, которые Дилюк наверняка раскладывал в чётком порядке — сейчас Кэйе было абсолютно без разницы. Конечно, вряд ли он обнаружит что-нибудь важное в этой штуковине, но сам факт, что Люк хранил у себя такое, вызывал зудящее в руках любопытство. Кэйа открыл первую страницу и принялся листать.       Начиналось с совсем детских фото, трепетно датированных родительской рукой. Тогда они с Дилюком ещё даже знакомы не были... На Кэйю с глянцевого кадра смотрел улыбающийся отец с щекастым младенцем на руках, в котором безошибочно угадывался Дилюк: тот же серьёзный взгляд тёмных глаз, уже тогда чуть сдвинутые брови и совсем короткие тёмно-рыжие волосы. Слева, на самой первой странице, скромно была вставлена одна-единственная фотография с невероятной красоты девушкой. На её веснушчатом лице играла сдержанная мягкая улыбка, а отзывавшийся чем-то очень родным Кэйе взгляд спокойно смотрел прямо в камеру.       Снимков было много. Кэйа решил не задерживаться на первых годах брата, сканируя страницы и наблюдая за тем, как малыш, сидящий на отцовских руках, постепенно превращался в знакомого мальчика, и вот они уже вместе сидят на диване в гостиной, на первом этаже дома, обоим неловко, но в глазах наперевес со страшным смущением плещется такое же страшное любопытство. Кэйа завис взглядом на фотографии. Как же давно это было.       В следующем развороте он обнаружил конверт и безо всяких колебаний полез внутрь, вытаскивая на свет сложенный вдвое лист, на поверку оказавшийся детским рисунком. С пожелтевшей бумаги большими чёрными глазами-точками на Кэйю смотрел сердитый человечек, для волос которого автор выбрал ярко-красный, и Кэйа хорошо помнил, что это было сделано из-за отсутствия нормального рыжего в их наборе фломастеров, а тот, что был, подходил куда меньше красного. Автор рисунка даже проверял: в одном месте сквозь неказистые красные штрихи пролезало несколько рыжих.       — Дурак, — усмехнулся он тихо, убрал свой шедевр под названием «ДЕΛЮК» обратно в конверт и принялся листать дальше, стараясь не терять времени.       Перед глазами проносилось уже не просто детство Дилюка, это было их детство, их общие воспоминания: дом, первый день школы, семейные поездки, они с отцом, они с Аделиндой, день рождения Дилюка, они уплетают мороженое у фонтана в Мондштадте, они в кино, они с отцом на празднике ветряных цветов, они с Дилюком играют в только что купленную приставку, они с Дилюком в старом кресле, которое перетащили к реке, они на море в Сумеру, день рождения Кэйи… Кэйа остановился: на снимках впервые появилась Джинн. Дата — тот год, когда она перевелась к ним в школу. Она радостно улыбалась, выглядывая из-за плеча юного Кэйи в праздничном колпачке, пока Дилюк сидел с противоположной от Джинн стороны, спокойно смотрел прямо в камеру и тоже улыбался, несмотря на набитый тортом рот. Кэйа с горькой теплотой подумал о том, что тогда Дилюк ещё умел веселиться.       Страницы продолжили бесшумно переворачиваться. Начались старшие классы. Их компания, их совместные посиделки, потом знакомство с Лизой, переехавшей в Монд в последний год школы, и казалось, что это было совсем недавно, совсем не десять лет назад. Странно было об этом задумываться. А вот их совместное фото из очередного отпуска: отец с широкой улыбкой приобнимает за плечи сидящих по бокам детей, и те тоже улыбаются, даже Дилюк, убирая с лица длинную рыжую прядь. Кэйа неслышно вздохнул, погладил пальцем закрывавшую фотографии плёнку и перелистнул.       Всё больше снимков становилось за авторством самого Дилюка. Кэйа предположил, что в какой-то момент отец перестал вести альбом сам и передал его в руки сына, которому, собственно, этот альбом изначально и был посвящён. Да, на жёстких дисках у них хранились сотни, если не тысячи фотографий, здесь же, видимо, — то избранное, что сам Дилюк посчитал важным для самого себя. Как сентиментально с его стороны, подумал Кэйа и снова слабо улыбнулся. Вот фото с начала их последнего учебного года в школе, распечатанное даже не на фотобумаге совместное селфи, которое Кэйа сделал, пока Дилюк шнуровал ботинки, смешно наклонившись, а вот Кэйа на фоне уже пожелтевших деревьев и Сидрового озера, разговаривает с кем-то по телефону, они тогда ездили с классом куда-то к руинам на экскурсию, и он будто случайно затесался в этот безмятежный пейзаж. Вот тоже осенняя фотка, на этот раз с Дилюком, из той же поездки, он стоит бревном на фоне каких-то развалин и пытается улыбаться, тогда у него всё ещё неплохо выходило. Вроде бы фотографировала Джинн. Вот их совместная фотка с Джинн и Лизой в каком-то кафе, Кэйа помнил, что они вчетвером попали под жуткий ливень и вымокли до нитки, но прогулка всё равно вышла замечательная. Потом ещё одно фото с Кэйей, который носком ботинка проверяет на прочность тонкую плёнку первого льда на реке, а потом… а потом пустое место над подписью «30 ноября».       Некоторое время Кэйа молча смотрел туда, где определённо должна была быть фотография.       Ниже располагался снимок отца за накрытым столом, Аделинда рядом расставляет бокалы, подпись: «Рождество». На следующей странице снова отец, фото с горнолыжного курорта. Там же похожее фото Дилюка, потом ещё одно, уже из Мондштадта. Снимок статуи архонта на площади у собора. Снимок с крыши собора с видом в сторону Спрингвейла, где угадывались знакомые поля. Аделинда, Хилли и Моко вместе с Дилюком на выставке. Дилюк вполоборота в картинной галерее на фоне «Ужаса Бури», на его серьёзное лицо очень эффектно падает свет. Отец с Дилюком на одном из фестивалей. Подписи исчезли, хотя события и контекст фотографий всё равно угадывались довольно неплохо. Вот Дилюк у ворот университета, вот его университетские знакомые, какие-то студенческие моменты, фотография Джинн и Лизы с какой-то вечеринки, смешная, со вспышкой, на фоне видно кусок смуглой руки с шейкером. Зяблик на голых ветках деревьев. Дилюк в баре за стойкой, рядом Чарльз и отец. Песчаный берег реки. Поездка в Снежную с отцом, он тогда вроде ездил по делам и предложил Дилюку поехать с ним. Снова друзья из университета, снова Дилюк в баре за стойкой, на фоне... Кэйа прищурился: за одним из столиков сидел спиной к камере тот самый парень-певец-алкоголик в компании какого-то мужчины, судя по лицу, откуда-то из Лиюэ или из Инадзумы, Кэйа не особо разбирался. Он вытащил телефон и на всякий случай переснял себе. Перелистнул страницу.       На него смотрел двадцатилетний Кэйа Альберих в форме училища, стоящий рядом с Дилюком, который пытался изобразить улыбку. Потом опять фото без никого, фото с отцом, Аделинда, редкие фото самого Дилюка, Кэйа, уснувший на диване, и ставящая ему рожки Лиза. Это её день рождения, Кэйа тогда был жутко уставший после учёбы и подработки. Дилюк с Джинн на фоне университета. Отец, разбирающийся с какими-то документами на веранде, и случайно попавший в кадр Кэйа, сидящий в профиль в тёплом солнечном свете. Дилюк на смотровой площадке собора, на фоне всё тот же Спрингвейл. Джинн с Лизой в свадебных нарядах и Кэйа, который произносит речь, высоко поднимая бокал с вином. Бар со случайными посетителями. Снова эти бирюзовые косички! На этот раз на сцене. Дилюк на каком-то приёме, разговаривает, видно, с какой-то важной шишкой из другой компании. То ли закат, то ли рассвет на фоне виноградников. Дилюк на своём выпускном. Аделинда у цветущих клумб. Кэйа в униформе полицейского, закинувший отцу руку на плечо. Отец у себя в кабинете. Рассвет на пустынной улице в Мондштадте. Непонятно, как давно был сделан снимок, но он завершал галерею: дальше до самого конца шли только пустые слоты и пустые строчки. Кэйа бегло перелистал всё ещё раз. Изначально он открыл альбом больше от любопытства, чем по делу, но теперь книжка в руках казалась ему очень важным... откровением.       Кэйа закрыл альбом и убрал его обратно в ящик. В комнате повисла жутковатая пустая тишина, в которой особенно чётко прозвучало где-то под окнами:       — Кэйа! Кэйа!       Кэйа напрягся, вслушался и нервно облизнул губы. Аделинда звала откуда-то из виноградников, а значит, она может обнаружить и лестницу, и распахнутое окно. Свяжет ли она эти факты с его исчезновением в своём состоянии — другой вопрос. Кэйа оставил всё как есть и быстрым бесшумным шагом бросился к парадному входу, и, когда Аделинда вышла из-за угла, обойдя дом по кругу, уже шёл ей навстречу со второй сигаретой в зубах.       — Извини, задумался. — Кэйа пихнул руки в карманы и неловко улыбнулся, будто прося прощение за свою пропажу. Аделинда облегчённо выдохнула.       — Ничего.       Они снова обнялись и постояли так немного. Правда, чем дольше длилось молчание, тем неуютнее становилось, пепел готов был вот-вот ссыпаться на её пиджачок, и в конце концов Кэйа заговорил снова, размыкая объятия:       — Странный этот доктор.       — Почему? — механически ответила Аделинда, забирая у него сигарету, чтобы затянуться.       — Откуда он знает, где искать Дилюка?       Было видно, что этот вопрос внезапно заставил её задуматься.       — Не знаю. Но и болезнь эта... — она постаралась подобрать какое-нибудь достаточно ёмкое слово, но в конце концов лишь дёрнула уголком губ и вернула Кэйе сигарету. — Не знаю. Ничего не понятно.       — Вот и я о чём, — цыкнул Кэйа. Из головы всё никак не хотели выходить фотографии. — И болезнь эта, это же бред. Сама подумай. Умирать от того, что с кем-то там любовь невзаимная, ну?       Аделинда лишь покачала головой.       — Я тоже так думала. Но, как видишь...       — А откуда нам знать, что он нас не разводит? — Кэйа резким движением стряхнул с сигареты едва успевший скопиться после прошлого щелчка пепел и прищурил глаз. — Может, он профессиональный шарлатан, который разводит всех народной медициной? Ну, знаешь, такие, на государственном уровне бывают. Сама посуди...       — Кэйа, — голос у Аделинды вдруг сделался жёстким, — ему незачем нас разводить.       — Учитывая то, сколько денег вы ему отвалили? — Кэйа скривился, вспоминая чек. — Нет, Дели, он явно что-то знает, я не спорю, но у меня просто в голове не укладывается...       — Кэйа, замолчи.       Кэйа осёкся, поджав губы, и сделал ещё затяжку, чтобы отвлечь себя от накативших эмоций. Аделинда внезапно сделалась совсем нервной. Кэйа видел, как она пыталась собрать воедино развеянные в тревоге мысли и терпеливо ждал, но спустя долгую неудобную паузу, так и не подобрав чего-нибудь достаточно убедительного, она наконец совсем негромко сказала:       — Просто поверь ему, — и больше ничего.       Кэйа открыл было рот, но так ничего и не сказал. В его силах сейчас было только не усугублять ситуацию, закольцовывая их бессмысленный спор, но просто стоять и ждать непонятно чего казалось невыносимой задачей. Аделинда стояла неподвижно, снова как заколдованная уставившись в тёмные пустые окна дома, и Кэйа, помявшись на месте ещё немного, решил сделать второй круг через виноградники, чтобы обмозговать увиденное в комнате Дилюка и отвлечь себя от давящей на мозг тишины заодно. Он уже почти оповестил об этом Аделинду, когда за воротами раздалась чья-то торопливая поступь. Оба обернулись: совсем скоро во двор почти вбежал помощник того самого доктора.       — Вы нашли его?! — Аделинда сорвалась с места и почти бегом приблизилась к нему. Человек утвердительно кивнул. — Что с ним?!       — Без сознания, — почти улыбнулся он. — По словам господина Байчжу, пока без угрозы для жизни, но состояние тяжёлое, нужны носилки. Скорая ещё не приехала?       Кэйа пихнул сигарету в зубы и прикончил в одну долгую затяжку. Как им удалось вот так вот взять и найти Люка?       — Где он? — резковато спросил он, подходя вслед за Аделиндой.       — Он дошёл до реки в той стороне...       — У реки? — почему-то мгновенно переспросил Кэйа. Нет, дери бездна, это что-то совсем странное. — Где у реки?       — Да, у реки за линией электричества, — имени этого лиюэйца Кэйа не помнил, но это и не было важно. — Туда нет тропы, но я отведу медиков, когда...       Мыслительные шестерни в голове взвизгнули, тут же застряв снова и отчаянно пытаясь провернуться дальше. Сердце в груди зависло. Кэйа глупо уставился на стоящего рядом с ним, крепко стиснув сигарету зубами, и попытался понять, что именно не даёт ему покоя. Да нет, да быть не может. Бред.       — Кэйа! Кэйа, куда ты?!       Кэйа был где-то между мертвенным мондштадским днём и вспыхивающими в голове воспоминаниями, фактами и умозаключениями, которые как по щелчку сложились в один правдоподобный — хотя и всё ещё безумно бредовый — пазл. Когда Аделинда сделала шаг вслед за ним, от Кэйи во дворе остался лишь дотлевающий на асфальте окурок.       Он знал, где Дилюк.

***

      Песок рассказал Кэйе всё: и как сбежавший упал на руки почти у самой воды, съёжившись в клубок, и как доктор Байчжу, обнаружив тело, оттащил его к сухой траве ближе к краю пляжа, и как долго он пытался найти оптимальную позу для осмотра, и как, видимо, выбил из Дилюка немного… Сердце дрогнуло и застыло на мгновение. Точно такие же бутоны были на фотографиях Сахарозы; тёмная кровь, обволокшая плотные сферические инородности, хорошо была видна на фоне светлой песчаной смеси. Доктор Байчжу наконец подал голос, не меняя своего положения и даже не поднимая головы:       — Он просто без сознания, не хороните пока. Но нужно дождаться носилок, без них будет очень трудно.       — Пока? — сжатым, едва не дрожащим голосом спросил Кэйа, сокращая дистанцию. — Вы намекаете? — В груди всё тревожно сжалось. — Герр Байчжу, будьте любезны объяснить, кто вы вообще такой?!       — Я лишь хочу отметить, что он умрёт в ближайшие полторы-две недели, если не стабилизировать психическое состояние. Я врач и учёный, вы это знаете. Но я не могу разработать столь сложное лекарство так скоро, а темпы развития болезни резко увеличились. Судя по всему, из-за внешнего фактора...       — Какого, бездна побери, фактора?!       Кэйа до боли стиснул кулаки. Всё больше это напоминало бредовый сон. Самый загадочный и странный за его жизнь врач, каким-то чудом нашедший тело Люка в их с Кэйей секретном месте и почему-то совершенно не удивлённый примерно ничему из происходящего, продолжил методично двигать пальцами между скрытыми под кожей рёбрами. Наконец, видимо, сформулировав мысль и придя к какому-то очередному заключению, он надавил всей ладонью на левый бок под тканью домашней футболки. Вроде бы ничего не произошло, но доктор, кажется, остался удовлетворён проделанной махинацией и немного расслабился.       — Человеческого, — наконец пояснил он.