Виолин

*** К разговору с Виолин Казак готовился тщательно. Чтобы добиться от человека правды, стоит вначале продемонстрировать радушие, а когда расслабится – вывести из равновесия прямым вопросом. А для подстраховки поставить рядом киборга – детектор лжи сразу позволит выявить слабые места в самой лучшей легенде. Казак припомнил ещё раз доклад киборгов, обшаривших подстреленный корабль. Жилой отсек и машинное отделение пострадали больше всего, но вынести вещи из каюты пассажирки успели. Все её пожитки уместились в одну не слишком большую сумку – платье, две пары брюк и блузок, умывальные принадлежности, несколько упаковок спортивного питания, планшет. Видеофон девушка держала при себе, и падения на пол он, в отличие от хозяйки, не пережил. Паспортная карточка, выпавшая из кармана на загоревшийся пульт, сгорела почти вся, уцелел лишь край фотографии, по которому киборг и определил, что это паспорт. Среди людей определённого круга давно ходили слухи, что курьерское судно «Кузнечик» как-то связано с полицией – уж слишком часто срывались незаконные сделки тех, кто связывался с ним. Казак не выслеживал кораблик специально, но в тот день их пути в космосе пересеклись. А на его ролкере совсем недавно установили новые, ещё не проверенные в бою пушки. Киборги доставили живыми троих, один умер на операционном столе. Теперь предстояло понять, кто именно был связан с полицией, и нет ли за ролкером «хвоста». «Засланным казачком» мог быть кто-то из погибших, но кто сказал, что он такой был один? Пилот, хоть и отделался лёгкими ушибами, на вопросы отвечать не желал, а девчонка потеряла память. Если не врёт, конечно. Услышав последний вопрос, Виолин уставилась на собеседника с таким изумлением, что Казак едва не рассмеялся. - Нет. То есть… нет, конечно, всё может быть, но… Нет, я ведь уже говорила, что не помню, чем занималась до несчастья с кораблём. - Искренность девяносто восемь процентов, - бесстрастно доложил киборг. - Надо же, - недоверчиво усмехнулся Казак, - а на предыдущие вопросы? - Девяносто пять, девяносто семь. Виолин вскочила, отошла на пару шагов от стола. - Так это не ужин, а допрос? Очень мило с вашей стороны, капитан. - Повежливей, девочка, - ухмылка Казака теперь напоминала звериный оскал, - твоя жизнь и жизнь твоего приятеля в моих руках. Может, всё же вспомнишь ответ на мой вопрос? - Перестаньте, капитан. Мне нечего ответить, кроме того, что я уже сказала. И пусть я многого не помню, но понимаю, что честному человеку незачем бояться полицейских агентов. Значит, кем бы я ни была на самом деле, мне не выжить. Девушка пошатнулась – всплеск адреналина сменился слабостью, пришлось вернуться к столу и опереться на него, чтобы не упасть. - Такие страсти ни к чему, - пожал плечами капитан, - живые люди стоят дороже убитых. К тому же ты красивая, можешь выбирать, жить тебе рабыней или быть поласковей со мной и получить шанс на жизнь получше. Интрижки в полёте дурная примета, но если завести постоянную подругу, это же совсем другое, верно? Виолин понимала, что у неё не хватит сил подойти к Казаку чтобы отвесить ему пощёчину, но всегда можно придумать что-нибудь другое. Кусок рыбы с прилипшим к нему овощем звонко щёлкнул мужчину по носу, упал под ноги. Киборг в тот же миг скрутил девушку, заломив ей руку за спину, она крепко стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть. - Значит это твой выбор, - Казак вытер лицо рукавом, - эй, жестянка, отведи её в каюту к другому пленнику. Может это вернёт если не ей память, то второму – благоразумие. Капитан рассудил, что оказавшись в одной камере, пленники скорей разговорятся, а киборг-охранник всё передаст хозяину. «Кузнечик» взорван, полиция решит, что все находящиеся на борту погибли, их не станут искать. На плантациях Медузы очень не хватает рабочей силы, и срок жизни там небольшой. Нужно только на всякий случай выбросить в мусоросжигатель всё, что нашли на корабле. И приказать Манксу, чтобы выбрал путь подлиннее и поизвилистей. *** Киборг втолкнул девушку в каюту, дверь захлопнулась. Виолин потёрла запястье – на бледной коже остались красные следы от пальцев. Огляделась. Каюта напоминала обычную двухместную, только сенсорная панель при входе отсутствовала – словно её выломали и намертво заварили. Створки иллюминатора были закрыты, под потолком слабо мерцал светильник. Темноту он рассеивал слабо, но позволял разглядеть массивный крюк в потолке. Виолин поёжилась, перевела взгляд на койку. На ней явно лежал кто-то, с головой укрывшись пледом. - Эй, - нерешительно позвала девушка, - ты живой там? Человек зашевелился, откинул плед. У него было бледное лицо, и чёрные как вороново крыло волосы. На скуле красовался кровоподтёк, уже начавший желтеть. Всмотрелся в лицо девушки, встал. - О, Виолин, - произнёс он со вздохом, - увы, не могу сказать, что рад видеть тебя здесь. Хотя то, что ты жива, всё-таки радует. - Михаил. Я вспомнила тебя. Когда капитан сказал, что спас пилота. Я потеряла память, но, похоже, не всю. Порой вспоминаю. Что-то вроде ассоциаций. - Капитан, - поморщился мужчина, - пират он, а не капитан. Это с его корабля обстреляли «Кузнечика». Прыжковый двигатель сразу разнесло, повредило систему жизнеобеспечения. Виктор, наш техник, пытался её починить, позвал тебя помочь. Думаю, просто хотел увести подальше от рубки. Я пытался уйти от обстрела, но бежать мы всё же не смогли. Потом был мощный залп, что-то отшвырнуло меня от пульта. А очнулся я уже здесь. Местный доктор забинтовал мою голову, сказал, что сотрясения нет. - Я тоже очнулась в медотсеке. Вспомнила своё имя и немного того, что случилось на корабле. Очень смутно, - Виолин обхватила себя руками за плечи, присела на свободную койку, - Михаил, что теперь будет? Нас убьют? - Не думаю. Если бы хотели убить, не стали бы переносить на свой корабль. Уверен – они взорвали «Кузнечик», чтобы затруднить поиски. Мы нужны живыми. Хоть и непонятно пока, для чего. - Казак спрашивал меня, не работаю ли я на полицию. - Меня тоже, - Михаил невольно коснулся синяка, - и я уже жалею, что это не так. Будь я полицейским, наверняка нашёл бы способ вызвать помощь, когда началась стрельба. А теперь мы можем рассчитывать только на себя. Из этой каюты даже в туалет не выйти – под твоей койкой ведро. У Виолин задрожали губы, по щеке стекла слеза. - За меня некому платить выкуп, потому что я не помню своих родных. Значит… значит меня продадут в публичный дом… Михаил присел рядом, обнял девушку за плечи. - Не отчаивайся. Я не позволю им этого. Мы обязательно что-нибудь придумаем.