Trouble will find me

Альбедо снилось то, как его мать, мадам Риндоттир, ласково треплет его по волосам и вполголоса хвалит за успехи в учебе и лаборатории, а вечером делает для него кружку какао, если, конечно, она не задерживалась над исследованием. Такого, конечно, никогда не было. Он не был уверен, что даже в самом раннем детстве удостоился от нее больше ласки, чем это было необходимо для его нормального развития. Альбедо снилось, как малышка Кли, выросшая в высокую яркую девушку, едва ли ниже ее матери, захлебываясь словами, рассказывает о том, как замечательно идут дела у них с Алисой, сколько стран они повидали и как она думает о том, чтобы наконец решить, где получить высшее образование. Такого тоже никогда не было. Кли застряла во взрослении и пусть лечение давало свои плоды, все же, ее развитие по-прежнему было слишком медленным. Альбедо снился Итэр. Из памяти почти стерлись его черты (и даже старая фотография, где близнецам было по 15, а ему 14, не слишком помогала его памяти), и все, что он помнил — теплый взгляд янтарных глаз и ореол медовых волос вокруг его головы. Итэр во сне подходил к нему, и, мягко опуская его скетчбук пальцами, прислонялся к его лбу своим и нежно целовал его, беря его лицо в ладони. И такого, конечно же, никогда не было. Он не видел Итэра уже 10 лет. И до этого надеяться на что-то такое не было никакого смысла. Вынырнув из своих мыслей, Альбедо задумчиво посмотрел на своего психотерапевта. Ассистентка рядом с ним, нервно загибая пальцами уголки бумаг на планшете, чуть ли не подпрыгивала на месте. — Так снится ли вам что-нибудь, мистер Крайдепринц? — повторил свой вопрос терапевт. Альбедо покачал головой. — Мне ничего не снится. Психотерапевт поджал губы, но ничего не сказал и лишь с неопределенно-осуждающим выражением лица кивнул ассистентке. Та, тряхнув почти белыми волосами, начала быстро что-то строчить в своем планшете. Сеанс длился уже почти час. Вопрос про сны всегда был заключающим. Эти сеансы продолжались уже два месяца. Коллега с работы (и, наверное, кто-то вроде подруги), Сахароза, не выдержав в какой-то момент, уговорила его записаться на психотерапию, дав контакты специалиста, что ей посоветовали. Альбедо, немного подумав, решил согласиться. Проблемой было то, что открывать свою душу было тяжело, даже для того, чтобы проработать наконец все, что с ним произошло и перестать заталкивать это вглубь себя, поливая это сверху никуда не уходящим чувством вины. Поэтому он молчал про сны. Конечно, ему снились не только нереальные сценарии прошлого и настоящего. Чаще ему снились кошмары. Но про них он предпочитал забывать. Поэтому говорить о том, что Альбедо выкидывал из своей памяти, он не видел смысла. *** На следующем сеансе Альбедо говорил о том, что когда-то мечтал заниматься наукой, постоянно спотыкаясь на упоминании своей матери. Судя по выражению лица психотерапевта, тот уже успел вывести кучу комплексов и душевных болезней из того, как он никогда не смел назвать мадам Риндоттир мамой или хотя бы матерью. Ассистентка рядом с ним снова ожесточенно писала что-то в своем планшете. Ее присутствие по неизвестным причинам всегда нервировало Альбедо, но он предпочитал об этом не говорить. — Сейчас вы продолжаете заниматься исследованиями? Или же занимаетесь только своей работой? Альбедо напрягся. После выпуска и года практики он не выдержал и снова вернулся к попыткам найти лекарство для Кли. Он раскопал свои старые записи, нашел старые журналы мадам Риндоттир, которые вернули ему после закрытия дела и пытался понять, что можно сделать в данной ситуации. К сожалению, из-за отсутствия лаборатории приходилось обходиться теоретическими расчетами. — К сожалению, в полном объеме заняться не удается. Так что больше работой. — Я вас понял. Тогда наш с вами, — Альбедо подавил горький смешок на этом моменте. — любимый вопрос. — Что вам снится? Альбедо вспомнил очередной кошмар четырехдневной давности, в котором мадам Риндоттир убивала Кли и после которого он не мог спать два дня. Затем он вспомнил вчерашний сон, где Итэр нависал над ним и беспрепятственно вдалбливался в него своим членом, зарываясь пальцами в его волосы и тихо постанывая ему на ухо. После этого сна он проснулся с болезненным стояком и чуть не опоздал на работу, пытаясь с ним справиться. Слегка порозовев, Альбедо пробормотал в сторону: — Мне… ничего не снится. — Альбедо. Думаю, мы уже прошли ту стадию, где вы не решаетесь описать работу своего подсознания. Вы умный молодой человек и должны понимать, что это может помочь нашей с вами работе. Но, спрашивается, как могли помочь рассказы о том, что ему снится — что все хорошо, как ни в чем не бывало или же все еще хуже, чем было? Альбедо не думал, что на это есть ответ. — Пожалуй, я… я не готов, — пробормотал он через силу, переводя взгляд на окно. Деревья за ним уже начали желтеть и ронять листья. Один из листьев пролетел мимо окна и, покачавшись, полетел дальше вниз, как летели вниз надежды Альбедо на какой-то толк от этих сеансов. Единственные люди, кому он мог бы открыться, уже давно не присутствовали в его жизни. И сейчас Альбедо это ощутил особенно остро. Спроси у него Итэр или Люмин сейчас о том, что его беспокоит, он бы наверняка после пары-тройки дней выдал все как на духу, пусть и уходя от болезненных тем поначалу. Да даже если бы не спросили — он слишком хорошо знал их сочувствующее молчание и молчаливое участие, при котором хочется выплакать все, что так тебя замучило. Тем сложнее было открыться психотерапевту. Альбедо казалось, что при входе в кабинет все его переживания запечатывались на заржавевшие амбарные замки, открыть которые можно было только ломом. Впрочем, терапевт не торопился ломать замки ломом. Он давал ему шанс открыться самому. И, возможно, это было причиной, почему Альбедо продолжал ходить на эти бесполезные сеансы. — …последний день твоей практики, дорогая. Подпиши бумаги у секретарши… и если не потеряешь интерес, то приходи к нам снова через год. — донеслись до него, как сквозь пелену, остатки диалога между терапевтом и его ассистенткой. Та прощебетала что-то неразборчивое и вылетела за пределы кабинета. Альбедо с облегчением вздохнул. Это не укрылось от психотерапевта и он спросил: — Альбедо. Правильно ли я понимаю, что вы не решались говорить о чем-то личном при моей ассистентке? Альбедо вздохнул. — Я… не могу сказать, что это не было важным фактором, но… мне нужно время. Извините. — Вам не за что извиняться. И нет ничего страшного, что вам тяжело открыться тем, кого вы не знаете. Если вы пожелаете — мы постараемся проработать этот момент. Пока же я выдам вам следующие методички. Пока терапевт бормотал, собирая бланки с тестами и таблицами, Альбедо рассеянно отмечал, что без ассистентки ему определенно стало спокойнее. Это… было странно. Хотя, возможно, ему было проще общаться с глазу на глаз. *** Через пару дней после сеанса наступил его день рождения. Его сдержанно поздравили коллеги, Сахароза порывалась заказать доставку пиццы («Ну из того заведения, ты же знаешь, там еще очень хорошая хостесс, у них всегда вкусно» — заведение принадлежало по забавному стечению обстоятельств Астарот и он не намеревался с ней сталкиваться вообще), но Альбедо отказался и вместо этого пошел в свою любимую забегаловку с кухней Лиюэ. Устроившись поудобнее за столиком у стены, он только приготовился открыть пачку с жареными мелкими крабами (они ему напоминали жареных насекомых и пауков из детства), как его прервал голос из ниоткуда: — С днем рождения! Извините, я не хотела прерывать, но я помню, что у вас день рождения в этот день, так что… — Я же просил, ни… — Альбедо замер. Перед ним стояла та самая беловолосая ассистентка его психотерапевта. — Прошу прощения? — Я… можем ли мы на ты? — Альбедо кивнул и девушка затараторила: — Я иногда сюда захожу, и тут периодически вижу тебя — о, у них такая вкусная кухня, без ума от их рыбы-белки! И я тут вспомнила сейчас… — Ближе к делу, пожалуйста, — поморщился Альбедо. От звонкого голоса девушки у него начинало свербить в голове. — Да… да, конечно. В общем, ты говорил, что занимаешься исследованиями… и не хочешь ли яичный тарт? Альбедо внимательно посмотрел на собеседницу. Яичные тарты были одними из его любимых сладостей в кухне Лиюэ. — Не откажусь, пожалуй. — Чудесно! Как раз через пару минут принесут, — заулыбалась девушка и села напротив него, открыв банку с кофе. Альбедо, слегка наклонив голову, внимательно осмотрел неожиданную гостью. Та выглядела безобидно и… явно очень сильно любила еду? Во всяком случае, она себе принесла огромную гору снэков и при этом еще ждала основных блюд. И все же, в ней чувствовалось что-то… не то. — Мы виделись, кстати, раньше. Правда, я тогда была совсем мелкой. Ну, моя сестра как-то раз взяла меня с собой и я увидела тебя. А, твоя мать помогала ей с лекарствами. Это было очень мило с ее стороны. Альбедо поморгал вопросительно, но ничего не ответил. Тем временем уже бывшая ассистентка продолжала тараторить: — Она была такой умной! И я видела, как ты ей помогал, будто ты ас во всей этой химической ерунде! Извини, я просто… — и замялась. Затем понеслась к кассе за подносом с едой. Конечно же, там была и его тарелка с лапшой — сегодня он взял лапшу, которую нужно было макать в острый соус. В детстве лапша в любом виде была тем, чем его кормила Алиса в редкие моменты, когда она была рядом и он болел или иногда капризничал — будь это бульон с лапшой, макароны с сыром или рамен из ближайшей кафешки от ребят из Инадзумы. Возможно, поэтому лапша стала его… уютной едой. В Мондштадте это называли «comfort food». В родном языке Альбедо такого понятия не было, к сожалению. — О, от такого соуса у меня весь язык жжет, ты силен, — присвистнула собеседница, с аппетитом набивая рот рыбой. — Но что поделать, люблю еду. Даже рыба-белка для меня остра. Альбедо неопределенно промычал, запихивая палочками очередную порцию лапши в свой рот. Соус, как обычно, был прекрасен. В голове мелькнула мысль, что если он встретит Итэра, то надо будет обязательно показать ему это место. Но сразу же была отметена. — Я хотела тебя попросить в обмен на услугу, — заговорила девушка после того, как они закончили есть. — Мне… нужны те антидепрессанты, что делала твоя мать. В Селестию их вообще не доставляют, а в Тейвате их днем с огнем не сыскать. Я… я могу предоставить лабораторию, чтобы ты их сделал. — И я… — И ты получишь ее в свое использование в любое другое время. Ну, чтобы помочь сестре. Я просто помню, ты говорил, что… — Могу ли я подумать? — тяжело спросил Альбедо. Бывшая ассистентка, пригвождённая его взглядом к стулу, сначала оторопела, а потом закивала: — Да, да, конечно! Вот, возьми мой номер и набери меня, как решишь! И да… — и тут она сунула ему в руки еще одну пачку крабов: — Я заметила, что ты их любишь. Еще раз с днем рождения! Альбедо растерянно проводил ее взглядом, затем посмотрел на упаковку крабов. Ситуация вырисовывалась какая-то… не слишком приглядная. Но, если он сможет помочь Кли… Размышлять он закончил за поеданием яичных тарталеток. Что поделать, он любил сладкое, а эти тарталетки — особенно. Выйдя из закусочной, он пошел к бюро судмедэкспертизы. Запоздалое осеннее солнце разливалось лучами по всей улице, лаская опадающие листья и спешащих по делам прохожих. На другом конце улицы доставщик, взмахнув медовым хвостом, торчащим из-под фирменной кепки, вручил клиенту товар и Альбедо на миг захотел, чтобы это был Итэр. Чтобы можно было подойти к нему и снова, как ни в чем ни бывало, возобновить общение. Но наверняка это был не Итэр. И наверняка прошлое едва ли собиралось принести для него что-то хорошее. Впрочем… Он еще мог помочь Кли. Поэтому, еще раз оглянувшись на доставщика, Альбедо достал из кармана пальто номер ассистентки и, набрав его и дождавшись ответа, сказал: — В общем… я согласен. Только… могу ли я уточнить наконец ваше имя? — Альбедо, я же изначально предложила перейти на «ты»! — хихикнула собеседница. — И да, зови меня Паймон.