train wreck

Тянутся дни, меняя краски неба,

Но в сердце ночь застыла без тепла.

Твой смех погас, твоя улыбка потускнела,

И тишина несет лишь образ твой в моих глазах.

Боль несбывшихся надежд и дней непрожитых,

Безжалостно пронзает моё сердце каждый час.

Ты там, где нет ни слез, ни чувств убитых,

А здесь я без тебя... последний раз.       

А я здесь... и время стало вязким,

Минуты превратились в долгий год.

Живу тобой, твоим последним вздохом, лаской,

И жду, когда же смерть меня найдет,

Чтобы унять. Но боль моя - ты сам,

Она в тебе, в твоем ушедшем свете.

И каждый день я возвращаюсь к тем следам,

Что ты оставил в лазарете.

Моя душа теперь – пустынный край,

Где ветер гонит пепел сожалений.

Ты был мой ад, ты был мой рай,

Теперь лишь тень среди ночных видений.

И боль не утихает, нет, она жива,

Как пульс, что бьется в венах на рассвете.

Моя любовь к тебе – лишь крик,

Что замирает в горле немым стоном.

Она живет, как в сердце острый штык,

И мир мне кажется пустым и незнакомым.

            

***

5 лет. Пять мучительных лет волочения своего теперь уже бессмысленного существования. Светло-серый потолок один и тот же на протяжении пяти лет. Всё та же комната, поанировка которой была выучена наизусть: дверь прямо напротив кровати, рядом стул, шкаф и небольшая тумба. — Минхо? Ты что здесь делаешь? — мягкий голос раздаётся сквозь стены. — Пойдём, мой милый. Мы так давно не виделись. Душа снова клокочет. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох... Пронзающий крик раздаётся по комнате, привлекая внимание санитаров. Снова не получилось. Две хрупкие девушки держат истыканное уколами запястье и вводят новую дозу успокоительного. 5 лет. Пять лет он пытается выбраться из своего бесконечного кошмара. Каждый вечер перед глазами бездыханное нездорово-синее тело, прикрытое до самой шеи. Истерика накрывает с головой, на похоронах тоже, и после них, и все следующие пять лет. — Ли Минхо, вы меня слышите? Взгляд медленно передвигается в сторону человека в белой маске, который пытается заглянуть в глаза парню. Ли кивает и осматривается, не понимая, где он находится. — Ли Минхо, вы меня видите? Машет головой в стороны. Перед глазами всё плывёт, очертания лица напротив нечёткие и не особо разборчивые. — Вас зовут Ли Минхо, верно? Кивок. — Вашего молодого человека зовут Хан Джисон? Кивок. — Ваш молодой человек погиб полтора года назад? Молчание. На несколько секунд Минхо задумывается, прежде чем чётко ответить: — Нет. — Что вы имеете ввиду? — Нет... — Ли Минхо, что... — Нет, нет, нет... нет, — словно в бреду начинает повторять парень, впиваясь в собственные волосы, с губ срывается болезненный стон. — Он... я... почему я не был рядом? Минхо вскакивает с кровати и бежит к двери, дёргает за ручку и стучит ладонями, пытаясь выбраться. Слёзы ручьём текут по впалым щекам, а губы складывают одно единственное имя "Джисон" Врач устало вздыхает и нажимает на кнопку вызова медсестры. — Кажется, он безнадёжен? — светловолосая девушка ставит капельницу, пока шатенка рядом с ней тихо отвечает. — Если честно, кажется, ему недолго осталось. Только представь, насколько сильно поражён его мозг, он застрял в одном единственном дне на протяжении пяти лет. Да, он безнадёжен. Ли Минхо абсолютно безнадёжен. Это их проклятие — умереть в муках, вдали друг от друга. Но Минхо уже давно умер. В тот день, когда мама Джисона в истерике звонила и кричала о том, что её мальчик мёртв. Ровно в ту секунду мир Минхо рухнул окончательно и безвозвратно. В ту секунду сердце Минхо перестало биться, а душа разорвалась в клочья. 5 лет. Пять лет, как нет Джисона. И пять лет как Минхо лечится от него. Лечится от того, кем он сам выбрал болеть. Минхо скучает, безумно скучает. Глаза снова открываются и где-то в области груди снова пронзает острая боль. Слёзы скапливаются в глазах, а ладони сжимают тонкое больничное одеяло. Невыносимо. Жить без него невыносимо. Мучительно. Отвратительно. Больно, больно, больно. С каждым днём, с каждой минутой всё больнее. Перед глазами его улыбка, его губы, глаза, лицо. Его Джисон, его любимый Джисон. Его любовь. Хочется держать его за руку, просто подержать его за руку хотя бы ещё одну чёртову секунду. Ещё раз, последний. Ощутить хотя бы кончиком пальцев его тепло, почувствовать. Прикоснуться к растрёпанным волосам или мягким щекам и... губам. Хотя бы один поцелуй... Увидеть его... живым. Минхо хватает ртом воздух и продолжает захлёбываться, смотря в потолок. Почему всё так случилось? Душа бьётся на части тысячи раз. Время не лечит, совсем не лечит, мать его. Или ему просто каждый день вспарывают швы. А для чего он сейчас терпит это всё? Проходит через этот ад. Ради кого? Ведь тот, ради кого он бы выдержал любые пытки, давно мёртв. Так зачем это всё... Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Пронесло. 5 лет. Имя пациента: Ли Минхо Возраст: 25 лет Диагноз: острое посттравматическое расстройство, сопровождаемое тревожным обсессивно-компульсивным расстройством. Лечение: психотерапия, лечение в стационаре, фармакотерапия. Ручка в руках начинает слегка дрожать, но врач упорно заполняет дальше. Причины реанимации: обильная кровопотеря в результате артериального кровотечения в области шеи. — Он столько времени был сильным. Он самый сильный человек из всех, кого я встречал за последние годы работы, — хрипит врач с сигаретой в руках. — Он выберется, но сейчас, вероятно, он там, где ему хорошо. Где-то рядом с тем, кого он так желал увидеть. — Разве станет сильный убивать себя? — А ты бы смог? Смерть Хан Джисона пять лет назад стала не только концом его собственных страданий, но и началом долгой, мучительной дороги одиночества и невыносимой скорби для Минхо. Его смерть не поставила точку в боли, а лишь передала её тому, кто остается. Пять лет Ли Минхо живет с этой пустотой, с вопросами без ответов, с горечью утраты и тяжестью памяти о любимом человеке, чьи страдания оказались сильнее жизни. Его одиночество и боль, растянувшиеся на годы, становятся скорбным памятником той любви и той трагедии, которая навсегда изменила его жизнь.