Частное детективное агентство «Вильгельм Телль»

      Палата была просторная, на пять человек. Толяну, неведомо за какие заслуги, досталось, если верить классику, блатное место у окна. Правда, сам пациент от такого месторасположения был явно не в восторге. Так как блага цивилизации в виде пластиковых окон сюда явно не доползли, а из стареньких облупленных рам нещадно несло холодным воздухом. Щели в некоторых местах были аж с палец толщиной, что Середа и проверил, самолично просунув средний перст между створками, и без труда вынув его обратно, правда, засадив при этом под кожу занозу. — Я раз двадцать у Ставриды вату просил. Так не даёт, вобла ходячая, — пожаловался на медсестру лежащий слева худой, словно только что из Бухенвальда, сосед, с интересом наблюдавший за нехитрыми телодвижениями парня. — Не… так-то она даёт. Не всем, конечно, а особо приглянувшимся. Вот тебе, например, точно даст. У неё на очкариков бзик. Сама то страшная, как моя тёща с похмелья, да и морда, словно у лошади Д’Артаньяна. — А что не так с мордой у мушкетерской кобылы, Доход? — лениво, дабы поддержать разговор, спросил Толян, так как, несмотря на давно озвученный отбой, спать не хотелось. Да и храпящий, будто трактор, полуторацентнерный Борман желания попасть в страну грёз не добавлял. — Да хрен его знает, — пошурудил во рту вставной челюстью мужчина. — Да только что у кобылы, что у медички — зубы во рту не помещаются. Ты бы чпокнул её, братан. А она, глядишь, нашей палате какое послабление бы и сделала. Да и даму с косой вдруг отвадить смогёт. — Что ты мне тут сказки венского леса на уши вешаешь, Байрон ты наш с теплотрассы. Какая, в пизду, дама? — притворно возмутился Середа. — А такая, земляк, — перешёл на шёпот Доход и приблизил морду лица к не на шутку заинтересовавшемуся парню. — Ты в нашей палате недавно, а я уже три месяца здесь кантуюсь. Спецом сюда загремел, чтобы зимой по канализациям блох не собирать. А чё, здесь и помоют, и оденут, и накормят. Высплюсь заодно. А весна придет — выпишут. Опять по Рассее-матушке гулять зачну. Милое дело. Я для такого случая на вокзале к какому-то дюже богатому хмырю подошёл, и пока он расписание поездов изучал — расстегнул ему ширинку и отсосал наскоряк. Жалко, менты быстро подоспели — мужик кончить не успел. Весь кайф обломали. Вот и определили на шконку. А про смерть ты зря. Она каждую субботу к нам в палату приходит, словно на службу. Ряса черная с клобуком и коса. — Русая или тоже черная? — чуя, что напал на след, спросил Анатолий. — Тьфу ты, непонятливый какой. Какой траву косят. По ящику видел? То то. К чьей койке подойдёт, наклонится на секунду — и как не бывало. А бедняга под утро ласты склеит. — А доктора что говорят? — А что им говорить, — усмехнулся мужик, — инфаркт миокарда или от запора скончался. Смерть… она ж, падла, такая, любую болезнь подстроить смогёт. — А как так вышло, что никто кроме тебя эту красотку не видел? — Дык нам по субботам какую-то усыпляющую херню колят. В выходной день медработникам тоже, как людям, оттянутся охота. А у меня к ней иммунитет. Об этом, кстати, никому не известно. Вот и наблюдаю такую картину маслом. Остальные дрыхнут. Ты думаешь, почему тебя сюда поселили? Да потому, что место освободилось. Тут состав почти полностью поменялся. Только я и остался, вроде как старослужащий. — Завтра суббота, не ссышь? — Ну уж хрен там, — вытащил волосатую руку из-под одеяла Доход и сложил ее в фигуру из трёх пальцев. — Если что — яйца этой суке оторву. Ну, или что там у неё будет. — Доход, хватит дрочить, достал уже, — донеслось недовольное бормотание откуда-то от дверей. — Даже у входа кровать трясётся. — Это не я, — обидчивым голосом ответил мужчина. — То папа Римский опять во сне молится. — А ну заткнулись, кацетники, — не включая свет, судя по болезненному вскрику, перелобанил кого-то резиновой дубинкой зашедший охранник. — Чтоб через пять минут спали. Дверь захлопнули и в комнате установилась мертвая тишина, даже толстяк Борман перестал храпеть. Заснул и Середа. Независимо от себя прокручивая во сне недавние события, которые, собственно, и привели вчерашнего директора частного сыскного агенства «Вильгельм Телль» в пятизвёздочный санаторий, под пикантным названием «Психоневрологический диспансер номер 2». *** Женщина, посетившая буквально за полчаса до закрытия ставший уже знаменитым в городе бизнес-проект Анатолия Середы, чем-то походила на этакий современный вариант небезызвестной Хелен Стоунер, знакомой широкой публике по рассказу Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе, под названием «Пёстрая лента». Бывший в лёгком подпитии (рабочий день близился к концу, и Толян, отпустив Жанну домой, сидя в любимом кресле, потягивал дорогой коньяк), парень решил блеснуть эрудицией перед грустной посетительницей. Предупредительно усадил её на новенький ажурный стульчик, и сходу взял быка за рога. — Не нужно плакать, милая Оксана. В моём кабинете вы в полной безопасности, и, поверьте, очень скоро я решу все ваши проблемы, какими бы таинственными они не казались вашему неискушенному в сыскном деле уму. — Мы разве знакомы? — одетая в мини юбку и короткий, до пупа, топик, девушка перестала вытирать платочком уголки глаз и удивлённо посмотрела на прикурившего гаванскую сигару Толяна. — Пять минут назад я даже не знал о вашем существовании, мадмуазель, однако, разговаривая со мной, вы нечаянно уронили свой паспорт на пол. И он удачно упал вверх страницей, на которой написаны ваши инициалы. С этими словами Середа небрежно поднял документ и элегантно протянул его посетительнице. — Я такая рассеянная сегодня, — вздохнула девушка. — Прошу вас, успокойтесь и начните ваш рассказ с самого начала. А в конце, если будет нужно, я задам пару наводящих вопросов. — Хорошо, — в очередной раз вздохнула молодая женщина и приступила к подробному описанию проблемы. Если вкратце, то около двадцати трёх лет тому назад в одном забытым губернатором и господом богом райцентре под мелодичным названием «Аккорд», высадился студенческий десант, который местный совхоз за энную сумму арендовал у строительного университета, с целью помочь в уборке созревшего урожая. И вот около пяти десятков жизнерадостных молодых людей, затарившись в городе горячительными напитками, прибыли на лоно природы. Вселились в бывший совхозный клуб и на следующий же день прытко принялись за работу. Поле с турнепсом им выделили от горизонта до горизонта, но ребята не унывали. Когда-то ещё выпадет возможность отдохнуть от городской суеты и смога, забыть на время про зубрежку и вредных предков, да и какую-никакую денежку заработать. А по вечерам жгли костер, пекли картошку в золе. Пели под гитару душещипательные песни о несчастной любви, и под звон граненых стаканов обнимали осоловевших от невиданных впечатлений (в виде панцирных кроватей и деревянного сортира с вырезанной в полу округлой дырой), горячих студенток. А за компанию — и приходивших на огонек местных девиц, одна из которых и была матерью Оксаны. Дело молодое, и на протяжении всей уборочной страды юные любовники проводили ночи вместе, благо стояло тёплое бабье лето, да и сеновалов кругом хватало. А когда пришла пора расставаться, парень клятвенно заверил подругу, что в ближайшее время выпишет её из этой дыры в город, где они тотчас прогуляются под вальс Мендельсона, заведут кучу детишек, и будут жить в любви и согласии. В принципе, на этом можно было бы и закончить, так как во время своей нелегкой службы Толян наслушался подобных историй во множестве. Через девять месяцев, как и положено, у девушки родилась дочь. И чтобы избежать буллинга со стороны глазастых соседей, молодая мамаша уехала к тётке в другой посёлок, где девочка и росла до сего момента, пока однажды не получила по электронной почте письмо, в котором некий импозантный пятидесятилетний мужчина признавал её своей дочерью и просил срочно приехать в Северград. Писал, что сильно болен, сколько проживет — неизвестно, а ей нужно успеть вступить в наследство трёхкомнатной квартирой в центре города. Не долго думая, девушка посовещалась с матерью, и через месяц утренним поездом отправилась в путь. К её удивлению, по указанному адресу уже проживали совсем другие люди, а на вопрос, где же прежний хозяин, только разводили руками. Мол, хата куплена через агентство, о чём свидетельствовали показанные ей через цепочку документы и выписка из Росреестра. — Чёрт с ней, с квартирой, — неожиданно жёстко заявила девица, и, бесцеремонно налив из початой бутылки коньяка, привычно опрокинула полный бокал. — Найдите отца… вам не понять, — она вытащила из крокодиловой сумочки пачку сигарет, вытянула тонкую сигарету и прикурила от лежавшей на столе толяновой зажигалки. — Я столько лет жила сиротой, а он, оказывается, был жив. Мать молчала все эти годы. И вот такой шанс… узнать правду. Может, даже дедушку с бабушкой увижу. Другую родню… Если хотите, — посетительница встала со стула и медленно спустила юбку на пол… — Это аванс. — Она медленно сдернула топик и, неожиданно припав к Толяновым губам, утянула его на диван. Дальше — проще. Обросший за последние месяцы связями в МВД, Середа без труда выяснил, что папаша клиентки, Воробьёв Сергей Михайлович, был в срочном порядке госпитализирован с диагнозом буйная шизофрения. Скорую вызвали напуганные соседи, когда Воробьёв в голом виде выбежал на лестничную площадку и начал долбить чугунной сковородкой во все двери. Помешанного двое дюжих санитаров, заботливо укутав в смирительную рубашку, живо погрузили в машину «Скорой помощи», и определили на постоянное место жительство в «Психушку номер 2». А через месяц означенный «больной» тихо скончался во сне, как было написано в медицинском заключении «… от внезапно оторвавшегося тромба». Как говорил мультяшный Карлсон: «Дело житейское». Психи тоже дают дуба по разному. Если бы не новые хозяева в воробьевской квартире, уж слишком быстро появившиеся на так кстати освободившейся жилплощади. Детей и иных родственников у покойного не осталось, а про Оксану не знала ни одна живая душа. Так что история была, несомненно, с душком, и в последнее время склонный к экстравагантным поступкам Толян, задействовав нужные связи, переехал в палату номер три озвученной выше «Психушки». *** — Ты чего? — Нелька недовольно зашевелила бедрами под лежащим сверху, на время прекратившим фрикции Толяном. — Слышишь? — поднял указательный палец вверх парень, а вокруг, между тем, стояла гробовая тишина. — Вроде как смеётся кто… тоненько так. — Да где смеётся? Чё ты гонишь, эгоист хренов. Сам два раза кончил, а у меня только подкатывать начало… так он жути нагоняет. — Дура ты, Нелька. Не зря тебя в нашей палате Ставридой зовут. Ума — как у рыбы. Неужели не слышишь, как за стенкой дверь скрипит? Да и Борман храпеть перестал. — И то верно. Девушка, тихо ворча, выбралась из-под любовника, и вскоре оба прелюбодея, словно два римских патриция после бани, завернулись в простыни и тихонько выглянули из «Процедурного кабинета» в коридор. На посту, как и ожидалось, никого не было. Разменявшая шестой десяток пышнотелая тетя Люся наверняка спала в любимой «Клизменной», использовав комнатенку ночью не по прямому назначению. Кстати, клизмы особо «отличившимся» пациентам, бабуля ставила виртуозно, так что имела все основания считать этот милый закуток своим вторым домом. Пройдя мимо пустого стола с тускло горевшей на нём ночной лампой, сладкая парочка спряталась за покоцанным дээспэшным шкафом, потому что дверь в палату тихо приоткрылась, и изнутри, пышным задом вперёд, вышла одетая в рясу и черный клобук, с поблескивавшей литовкой на плече жутковатая фигура и стала медленно уплывать по направлению к лестничному маршу. У Толяна махом сыграли профессиональные рефлексы и он кинулся было вдогонку, но напуганная до смерти Нелька вцепилась в него всеми десятью когтями и не отпускала до тех пор, пока призрак не исчез в районе кабинета УЗИ. Беднягу Дохода утром обнаружил Папа Римский, когда покойник уже захолодел. «Святой отец», по всегдашней привычке, со сранья обходил свою паству и благословлял на посещение туалета. Переполох поднялся грандиозный ещё и благодаря тому, что рожа у трупа была фиолетового цвета, глаза выпучены, а рот кривился в жуткой усмешке. Вдобавок бывший пациент, по словам присутствующих, никогда не страдавший недержанием мочи или кала, нещадно обдристал всю кровать, так что вонь стояла в палате невообразимая. Отчего пятого здешнего постояльца, известного под кличкой Му-му то ли оттого, что был немой от рождения, то ли придуривался просто, стошнило прямо под ноги прибежавшему растрепанному дежурному врачу Вадику. Доктора все, и больные тоже, звали только по имени, так что Толян ни отчества, ни фамилии эскулапа не знал. Вдобавок, чтобы избавиться от вони, баба Люся открыла настежь окно, а так как дело было в начале марта, то все присутствующие вскоре замёрзли, что ускорило дальнейший процесс. В результате постель скомкали и запихнули в полиэтиленовый мешок, а Дохода два звероподобных санитара на каталке увезли в морг. Какое-то время спустя, прибывший по звонку явно похмельный полицейский составил протокол, где ещё через час записал, что пациент скончался, удавившись во сне резинкой от трусов. Вадик, тетя Люся и Ставрида подписали в нужных клеточках все бумаги. Постель на кровати поменяли и жизнь снова вошла в прежнее русло. Ночью не спалось. Благо таблетки, не без помощи благодарной за траханье Ставриды, Толян регулярно спускал в унитаз. Вадик, наверняка знавший об их отношениях со слов безусловно хваставшейся Нельки, закрывал на это дело глаза. А так как он был, по совместительству, ещё и лечащим врачом у всей палаты, Середа мог себе позволить подолгу размышлять в темноте. Пока что картина складывалась нерадостная. Люди в палате мёрли словно мухи. В протоколах писали голимую туфту, а прикормленный полицай официально её подтверждал. Выход был только один: поймать неуловимое приведение и по горячим следам выбить из него ответы на особо нужные Толяну вопросы. И вот, в ночь на субботу, кое-как избавившись от надоевшей хуже горькой редьки Ставриды, Середа забрался с головой под одеяло и с нетерпением принялся ждать. Сначала скрипнули несмазанные дверные петли. Затем послышался лёгкий топоток и чей-то тоненький голос елейно прошептал прямо в ухо высунувшему из-под одеяла голову Толяну: — Не спишь, мент позорный? Я тебя сразу вычислил, как только ты к нам в палату попал. Уж больно странно всё вышло: и уколы сонные на тебя не действуют. И таблетки тебе пофигу. Локомоторика как у здорового… ага. А ещё Ставрида тебе в первую же ночку дала. А эта проблядь имеет обыкновение у половых партнёров перед интимом кровь на сифилис и другие «божьи награды» проверять. Только дернись, парашник, и я тебе вот этой косой яйца отрежу. Говори лучше, чего вызнать успел? Кому сообщил? — Вадик знает, — испуганно заверещал Середа, естественно, попытавшись взять убийцу на понт. — Ну, это нормально, — ухмыльнулась в капюшон призрачная фигура. — Он болтать не станет, так как знает, что если вякнет — и ему конец. Больше никто? — Толян вдруг почувствовал, как к его горлу прикоснулась холодная сталь. — Считаю до трёх. Раз… два… «Блин, никто ж не поможет, — в страхе думал парень, понимая, что соседи спят мертвецким сном.» — Три, — леденящим шепотом послышалось возле уха, а затем последовал смачный удар, словно по боксерской груше, и запах знакомых духов перехватил у счастливого до безумия Толяна кислород. *** — Ты бы хоть сообщение оставил, когда в психушку ложился. Толик сидел в коридоре на кушетке, а у него на коленях удобно примостилась улыбающаяся во весь рот рыжеволосая красавица Жанна, время от времени поднося к его губам плоскую бутылку коньяка. Вокруг сновала куча одетых в белое людей, а также большезвёздных полицейских и ментов помладше. Все показания с Середы, как с потерпевшего, уже сняли, и, слава богу, обнявшейся парочке пока никто не мешал. — Твое счастье, что нашла у тебя в компе телефон этой дуры Оксаны. А там и на сыскарей вышла, что тебя в этот пионерский лагерь устроили. Потом уже проще было. Охрана тут никакая. Сторожа пнула по яйцам, так он меня чуть не до твоей кровати на руках дотащил. И, как видишь, вовремя успела, — девушка допила остатки коньяка и метко пульнула пустую бутылку в корзину с бахилами. — Ты просто прелесть, Жанночка, — поцеловал секретаршу пригорюнившийся от выпитого Толян. — Вот только хреновый из меня Шерлок Холмс получился. Я ведь так и не выяснил, кто Оксаниного папика грохнул. — На это у тебя есть доктор Ватсон, — ласково взъерошила ему волосы девушка. — Я тут с ментами поговорила. В общем, сокамерник твой по кличке Му-Му и играл в этой говноопере роль дамы с косой. Шизик оказался всамделишный. А что кучу народу сгубил — это надо спасибо сказать местным начальникам, Вадику твоему в частности, не желавшим выносить сор из избы. Воробьева упрятала в дурдом бывшая сожительница, а уже здесь он попал под косу маньяка. Такая уж планида у мужика, — грустно вздохнула Жанна и смачно поцеловала шефа в губы… *** — Пять утра ещё… спи, — девушка повернулась к парню лицом, забросив голую ногу на его тёплое бедро. — Да я, собственно, только отлить и сходил, а тут смс-ка пришла. — В руках у парня загорелся экран смартфона. — Ого, — посмотрела на цифры на карте Жанна, — это кто ж тебе такие деньжищи башляет? — Одна знакомая тебе клиентка, — улыбнулся в темноте Толик. — Которая, не без нашей помощи, сумела таки отсудить дорогущую папкину квартиру. — Я люблю тебя, Середа. И ты лучший сыщик в мире. — А я всегда тебе об этом говорю.