Обещание

      Когда Аксель было 14, у неё начался переходный возраст вместе с половым созреванием, это было непростое испытание для молодого организма и психики девочки, её характер и так был не сахар буквально от рождения, а из-за подростковых изменений она стала ещё более эмоциональной и вспыльчивой, и даже ругалась из-за этого с родителями.       С момента признания Камило прошло около года, и ожидания девочки насчёт того, что это была просто шутка, или он перерастёт свои детские чувства, не оправдались. Он продолжал ходить за ней, как щенок на веревочке, когда она приходила в Каситу, колонны, которые Исабела украшала цветами, из раза в раз были практически ободраны до уровня роста мальчика, поскольку он делал для Аксель букеты, они были не особо аккуратные, но цветов, красивее, чем в доме семьи Мадригаль, в Энканто было не найти, да и мальчик считал, что самое главное — не подарок, а внимание. Аксель принимала подарки мальчика, стараясь не давать ему слишком много надежд, она считала его чувства к ней несколько нелепыми, ей было неловко, когда он при всей своей семье, или горожанами, лип к ней, как банный лист, все умилялись и смеялись, думая, что Камило просто нашел себе друга постарше, для всех это было мило и забавно, но не для девочки, которая знала, почему он себя так ведет на самом деле.       В какой-то момент мальчик начал немного переступать черту, он вламывался в комнаты то к Долорес, то к Исабеле, когда подруги были там втроем, и практически требовал, чтобы Аксель с ним поиграла, или ещё что, поначалу это не сильно смущало девочек, но когда это начало происходить систематически, чаша терпения Аксель начала переполняться. И в какой-то момент, когда Камило снова ворвался в комнату сестры и набросился на Аксель со спины, обнимая её за шею, девочка сбросила его с себя и накричала на него, сказав, что не хочет с ним играть, и вообще не хочет его видеть. Разумеется, она сказала это в сердцах, у неё не было намерений обидеть ребенка, просто ей было тяжело контролировать свои эмоции из-за резких изменений, что затронули её не до конца сформировавшуюся психику. Девочку время от времени бросало из крайности в крайность, в какие-то моменты ей хотелось беспрерывно проводить время с друзьями, общаться, а в другие она вообще не хотела с кем-либо взаимодействовать, всё вокруг бесило её без видимых на то причин, и она далеко не всегда сразу понимала, какое у неё настроение в тот, или иной день, поэтому периодически она нечаянно срывалась на ком-либо, и в этот раз под горячую руку попал Камило.       Аксель мелко дрожала от раздражения, буравя взглядом узорчатый ковер в комнате подруги и упираясь в него ладонями, и вдруг она услышала громкие рваные всхлипывания за своей спиной. Камило сидел на полу, смотрел на девочку, которую любил, своими большими оливковыми глазами, и никак не мог понять: почему она так сказала, почему она не хочет его видеть, что он сделал не так? Единственное, чего мальчик хотел — это проводить побольше времени с девочкой, к которой он испытывал чувства, и это было вполне естественно, только вот он был слишком мал, чтобы понять, что в тот момент происходило с ней, Аксель буквально штормило, она едва держала под контролем свои чувства и эмоции и иногда показывала себя с не самой лучшей своей стороны, но в том не было её вины, и подсознательно она абсолютно не желала никому зла, но Камило этого не знал, поэтому принял сказанное девочкой очень близко к сердцу. Лицо ребенка исказилось в гримасе печали и обиды, слёзы полились градом по смуглым веснушчатым щёчкам, мальчик, не сдерживаясь, громко захныкал, поднялся и, путаясь в краях собственного пончо и спотыкаясь об него, выбежал из комнаты сестры. Долорес тут же вскочила и побежала следом, выкрикивая имя брата, а Исабела лишь взглянула на Аксель, которая нервно поджимала дрожащие губы, бегая взглядом по узорам на ковре, и вздохнула. Девочка отдаленно понимала, почему подруга разозлилась, она тоже прошла через трудную стадию переходного возраста, и знала, каково это, не держать эмоции под контролем, хоть она и справилась с этим быстрее, поскольку этого требовала Абуэла. Заклинательница растений любила свою подругу, но также любила и кузена, и в тот момент она чувствовала себя ужасно неловко, быть между двух огней было неприятно. Исабела тихо набрала в легкие воздух, чтобы сказать что-то, но Аксель опередила её: — Я, наверное, пойду.. — не поднимая взгляд на подругу, негромко произнесла девочка, поднялась на ноги, вышла из комнаты и покинула Каситу.       В тот день Камило проплакал не меньше часа, родные спрашивали его, в чем дело, почему он так расстроен, но он отказывался говорить, лишь рыдал, сжимая маленькими ладонями подушку, и, в конце концов, уснул. Истерика сына выбила из колеи Пепу, её мужу пришлось успокаивать и её. Долорес и Исабела не заикнулись о причине истерики мальчика, у них обеих были для этого разные личные причины, но одна определенно была общей: они боялись, что Аксель запретят общаться с семьёй Мадригаль, а они не хотели терять подругу, и лишь надеялись, что произошедшее не скажется в дальнейшем на их дружбе. А Аксель, в свою очередь, вернулась домой и заперлась в своей комнате, её разрывало от разных чувств и эмоций, она испытывала раздражение, поскольку мальчик действительно немного ей надоедал, но она понимала, что он всё равно не заслуживал такой грубости с её стороны, поэтому она испытывала ещё и чувство вины, и от этого злилась только больше, сама не понимая, на что именно.       Около недели девочка и носа не показывала в Касите, для этого было две причины. Во-первых, ей было стыдно перед семьёй Мадригаль, она не знала, рассказал ли Камило, или её подруги взрослым о произошедшем, во всяком случае, её, или её родителей не вызывали на разговор, а она сама пойти извиниться не решалась, да и не сильно хотела, если говорить совсем честно, в ней говорил бунтующий подросток, который осознавал вину, но признавать её совершенно не хотел. А во-вторых, всю неделю она физически чувствовала себя ужасно, у неё скакала температура, была тошнота, слабость и странные боли в животе и пояснице. И вот, в конце недели мама девочки привела её в Каситу. Главные двери распахнулись сами, плиты на полу и стенах зашевелились, привлекая внимание семьи, в холл сбежались Джульета, Луиза, Пепа и Камило, что в тот момент были на кухне. Заметив маму Аксель, мальчик спрятался за матерью, хватаясь за юбку её платья, и тут его взгляд зацепился за Аксель, его глаза округлились, дыхание участилось и он отпустил желтую ткань, делая пару шагов вперед. Девочка едва стояла на ногах, держась правой рукой за маму, а другой прижимая ладонь к низу своего живота. Аксель глубоко дышала, жмурясь и периодически мыча от боли, на лбу поблескивали капли пота, её, и без того светлая, кожа была бледной. — О боже, Натали, что случилось? — обеспокоено спросила Джульета, бросая полотенце на столешницу и подбегая к вошедшим.       Шумно сглотнув, Аксель подняла взгляд на женщину, но тут же снова зажмурилась, сжимая зубы и сгибаясь в три погибели из-за спазма. Мама девочки сказала что-то на ухо Джульете, та понимающе кивнула, и женщины, аккуратно поддерживая девочку, повели её наверх, в комнату целительницы. Камило, провожая Аксель напуганным взглядом, сделал несколько шагов к лестнице, но мать мягко схватила его за плечи: — Сыночек, лучше не ходи, — произнесла Пепа, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном. — Мама, что с Аксель? Тётя Джульета ей поможет? — мальчик обеспокоено задавал вопросы, повернувшись к женщине лицом. — Конечно, поможет, Аксель просто немного приболела, не волнуйся, — Пепа мягко улыбнулась, погладив ребенка, который снова развернулся и устремил взгляд на дверь, за которой скрылась его возлюбленная, по мягким кудрявым волосам.       Через какое-то время Джульета и мама Аксель покинули комнату женщины, до ушей Камило, что прятался за углом, донесся их разговор: — Думаю, она проспит пару часов, её организму нужно время, чтобы восстановиться, даже мои снадобья тут бессильны. Пусть отдохнет, приходи за ней попозже, — произнесла целительница, вытирая руки о фартук. — Спасибо, Джульета.. Она мучилась всю неделю и ничего не сказала, пока боль не стала такой сильной, что она разогнуться не могла.. Моя бедная девочка, — тихо говорила Натали, растирая одну ладонь другой.       Как только женщины спустились с галереи, мальчик прошмыгнул к двери тёти, тихо открыл её и проскользнул в комнату, что частично представляла из себя практически огромную оранжерею с целебными растениям и небольшой лазарет с несколькими одноместными кроватями, на одной из которых лежала Аксель. Первая менструация девочки выдалась крайне тяжелой, у неё были ужасные боли в низу живота и в пояснице, поднялась температура, были озноб и тошнота, почти каждый шаг отдавался болью, в какой-то момент она ушла в свою комнату, думая, что полежит немного, и ей станет легче, но мать нашла её на кровати в позе эмбриона, плачущую от боли, и сразу же повела к Джульете. В том же положении она лежала и в тот момент, укрытая тонким одеялом, и спала, настой, который приготовила ей целительница, снял боль и жар, но Аксель так долго терпела их, что её молодой организм не выдержал такой нагрузки, и она уснула почти моментально, как только её голова коснулась подушки, и она выпила лекарство. Камило тихонько подошел к кровати и опустился перед ней на колени, положил руки на матрас, скрестив их, и уложил на них подбородок. Что бы не говорила ему мама, он очень переживал за девочку, не понимал, что с ней случилось, Пепа так внятно ему и не объяснила природу «болезни» Аксель, но ему хватило всего на несколько секунд увидеть её лицо и скрюченную позу, чтобы понять, что ей очень больно. Увидеть её в таком состоянии было для него шоком, обиду, которую он чувствовал до этого, как рукой сняло. И всё же, волнение поутихло, когда он, сидя перед своей спящей возлюбленной, видел её умиротворённое, пусть и с оттенком изученности, лицо. Мальчику нечасто выпадал шанс видеть лицо Аксель так близко, в конце концов, она была выше него по меньшей мере на две головы, его маленькое детское сердце трепетало, как колибри в клетке, он действительно всё ещё любил её и держался за обещание, которое она дала ему год назад. Приподнявшись, Камило, чьи щёки тронул румянец, потянулся к девочке, зажмурившись, и дрожащими губами оставил на прохладной коже её лба невесомый поцелуй, после чего снова опустился и наклонил голову вбок, укладывая её на свои скрещенные руки.       Джульета вскоре вернулась, чтобы проверить Аксель, и, обнаружив племянника у кровати, мягко выпроводила его из комнаты, опасаясь, что девочка проснется, а ей нужен был отдых. Мальчик не настаивал на том, чтобы остаться, хотя и очень хотел, но он понимал, что возлюбленной действительно нужно спокойно поспать. Через пару часов Натали пришла за дочерью, которая чувствовала себя намного лучше, и увела её домой, Камило уход девочки не застал, из-за чего расстроился, но Долорес и Исабела, проводившие подругу, заверили его, что она в порядке.       Примерно через неделю, когда у Аксель закончилась менструация, и она снова могла нормально функционировать, она снова начала приходить в Каситу к подругам, чему Камило был очень рад, он старался поменьше докучать ей, не уверенный в том, «болеет» ли она всё ещё, или нет, и со временем это вошло у него в привычку, он перестал слоняться за ней по дому и на улице, но всё равно дарил ей цветы, играл с ней вместе с другими детьми, наблюдал за ней, когда она общалась с подругами, или занималась своими делами, также он заметил, что Аксель «болеет» каждый месяц, и примерно в нужный срок приносил к её дому корзинки, в которых были настои, еда, приготовленная Джульетой, всё те же цветы, и какие-то маленькие незначительные подарки, и каждый раз очень просил родителей девочки передать ей скорейшего выздоровления.