2.3
15 марта 2022 г., 21:01
— Доктор Джотто Ильмариэ, — протянул Крис. — Надо же, а я и не знал, что кто-то настолько рисковал, чтобы позволить юным омегам учиться там, где…
— Любопытно что с доктором стало потом, — Том запаузил запись и теперь рассматривал огорченного мальчика. Внимательно. Пристально. Да, малыш действовал как искушенный взрослый, но все-таки ему не хватало драгоценного опыта. Можно только догадываться каким вырастет эта конкретная омега. Что будет с ним дальше. И все же, если дать шанс юному Хэйвену Ларку он пойдет далеко. Главное, чтобы у него этот самый шанс появился.
— Ты думаешь о том же, о чем думаю я? — не глядя на карми спросил Крис.
— Возможно, — обронил Том. — Возможно…
Джойс Шолто. Борт ТС-1234, пассажирский транспорт, следующий до Академии Объединенного Звездного Флота
Наверное, впервые в жизни я был так доволен собственным набором генов, позволившим мне стать альфой. И не просто альфой, а таким, омегу для которого не так сразу и найдешь. Не скажу, что мне претит сама мысль стать отцом ребенка, но восемнадцать — это как-то рановато. Да и планы у меня на будущую жизнь несколько иные. Сегодня был третья попытка, и я опять, что называется, «в пролете». Очередной потенциальный омега на меня не среагировал, а это значит, что пока я свободен. Все-таки отличная вещь — эта теория вероятности. Так что я могу собирать вещички и сваливать с почти чистой совестью. Еще одна попытка, которую проведут уже без меня, и я свободен на целый год. А если поступлю, то и на пару лет после. Ура? Ура. Наверное, если бы на Бете проводился конкурс на самого мрачного типа, я бы победил по результатам зрительского голосования. Исключительно за слишком светлую кожу при иссиня-черных волосах и темно-карих глазах. Не скажу, что мне не нравилось созерцать собственную физиономию в зеркале, но я бы предпочел, чтобы контраст был менее сильным. А то в толпе не спрячешься. И это при том, что особым красавцем я не считаюсь. Просто в глаза бросаюсь. Среди загорелых альф я как «белая ворона», спасибо неизвестному отцу-альфе, чьи внешние данные, полагаю, я и получил полным комплектом. Ибо папа у меня совсем другой. Ясноглазый, светловолосый. Он забрал меня из загона около года назад, и жизнь моя встала с ног на голову. Ну или с головы на ноги — тут как посмотреть. И сейчас ничего так сильно меня не беспокоило, как предстоящий разговор с отцом. Я знаю, что он хочет лучшего для меня, но… Но. Всегда есть подвох — эту истину я усвоил еще, когда мне стукнуло пятнадцать. Я был обычным мальчишкой со своими интересами, запоем смотрящим старые фильмы и играющим в виртуальную реальность. Любил музыку, необидно задирать остальных и мотать нервы воспитателям. Особой тяги к обучению никогда не имел, но была пара предметов, лекции по которым я никогда не пропускал. Но в целом, был крепким «середнячком», тратящим на домашнее задание от силы полчаса в день. Нет, я не был ленивым, просто всегда находились дела поинтересней. Все самое интересное началось, когда к нам прислали нового преподавателя. Он мне сразу не понравился. Он никогда не позволял себе унижать нас, но по глазам читалось все, что он думает о нас и наших умственных способностях. Слушая очередной ответ, он кривил презрительно губы и никогда не ставил отметок выше «посредственно». В общем, меня зацепило. То ли самомнение проснулось, то ли гордость взыграла, но решил я, что утру этому типу нос. Долгая у нас с ним война шла, но я таки добился своего заслуженного «превосходно» и отблеск уважения в его глазах. Но так всем этим увлекся в процессе, что не заметил, как сдал тесты, под шумок подсунутые мне Смотрящим, результаты которых ошарашили не только меня. Меня официально признали гением, но в чем моя гениальность, так и не разъяснили. Ну, информацию быстро усваиваю, ну сознание гибкое, и что? В общем, попытки разобраться я бросил через месяц. Тем более, что начал осознавать появившиеся плюсы вроде дополнительного выходного (гениальным мозгам надо больше отдыхать!), улучшенного пайка (мозг нужно правильно питать!) и возможности рыться в тех разделах библиотеки, о которых я раньше мог только мечтать. Собственно, именно там я нашел информацию об экспериментах, которые, в конце концов, спасли нашу расу, но изменили ее до неузнаваемости, а также план по улучшению демографической ситуации в системе. Ну а руководства по декодированию, учебное пособие по обучению старым компьютерным языкам и дневники первых выходцев в космос были лишь приятным дополнением. В общем, все это и привело к тому, что у меня появился шанс сбежать. Нет, я люблю империю, и Бету люблю, но, глядя на своего отца, понимаю, что ни ему, ни мне здесь не место. Система сломала его, и ничего на свете я так не хочу, как вырвать папу из ее лап и увезти туда, где до него никто не доберется и где у него появится шанс на нормальную жизнь. Но для этого мне нужно выбраться самому. Заставить Империю считаться со мной и моими желаниями. Это трудно, но возможно. Один раз я уже склонил чашу весов в свою пользу, и сейчас нельзя останавливаться. Академия — мой шанс и, раз уж мне так повезло с набором генов, я не имею права им не воспользоваться. Империи нужны лучшие, но я пока мальчишка, недавно прошедший мутацию. Хорошо, что мой код ДНК специфичен и подойдет не каждому омеге. И хорошо, что результаты моих тестов оказались так высоки. Я знаю, какое будущее мне прочат, знаю о «Свершении». Я уже использовал этот козырь, натравив военных на генетиков, но мне нужно спешить, пока удача на моей стороне и пока не появился омега, способный зачать от меня ребенка. Я знаю, что рано или поздно, но это случится, а это значит, что к этому моменту я должен глубоко и надолго увязнуть в Академии. Но сначала для этого мне нужно туда поступить. Мой рейс — завтра. Но сейчас меня ждет отец. Я закрыл за собой дверь, скинул рюкзак, оставив его у порога, и пошел по комнатам. Дом у нас небольшой, да и я уже знаю, где отец, просто даю себе время, чтобы собраться с мыслями и приготовиться морально. Несмотря ни на что, я люблю этот дом, пусть и прожил в нем всего год. Дом и отца, без которого этот самый дом просто не представляю. Скинув обувь и сняв куртку, я прошел через кухню на террасу, выходящую на задний двор. Легко коснулся светлой макушки сидящего с книгой отца и, обойдя его, опустился на пол, уткнувшись лбом в его колени. Год назад, как только он появился в моей жизни, мне показалось даже, что я в него чуть-чуть влюбился. Он красивый у меня, мой отец-омега, очень красивый даже по меркам дарков. Хотел бы я походить на него, но не судьба. А ему всего тридцать шесть, он так молод. И я у него не единственный. Помню, как меня корежило, когда я случайно увидел шрамы на его животе, самому свежему из которых было всего пара лет. Что бы ни сотворили с нами генетики, тело мужчины для родов не предназначено, поэтому на свет дарки появляются с помощью скальпеля, а по тонким шрамам на животе омеги можно определить, сколько детей он произвел на свет. Мой отец — четверых. С шестнадцати лет. Когда я думаю об этом, меня корежит от ненависти ко всей этой системе. Она сломала его. И все еще не отпустила. В любой момент его могут призвать в очередной раз «исполнить своей гражданский долг». Да, отца боготворят, сдувают с него пылинки. Этот дом подарен империей, но все это — ничтожная цена за его жизнь. Все его альфы отказались от детей. Ни с одним из них он после не захотел встречаться. Я — альфа, и мой отец — тот, кого я выбрал, чтобы опекать и заботиться. А сейчас вынужден покинуть его. Мы оба знаем, что так надо, но это ничуть не уменьшает боль. Мы вместе провели всего год, но для меня это была целая жизнь. — Я буду скучать. И писать каждый день, — меня не научили разговаривать с родителями, и сейчас я не знаю, что сказать. — Ты уезжаешь, — отец принялся поглаживать меня по волосам, и я зажмурился, еще сильнее вжавшись лицом в его колени. — Я рад. — Он действительно рад за меня, и от этого еще больнее. — Ты достоин самого лучшего. Дыхание перехватило от нежности и тревоги. Как он тут останется без меня? Умом я понимал, что как-то же жил он тридцать пять лет до моего появления, но сейчас это прошлое — всего лишь неясная и зыбкая тень. Есть здесь и сейчас. Я, уже завтра покидающий планету, и он — остающийся. Без меня. Я вскинул голову и обнял его за талию. Мне все равно, насколько странно это смотрится со стороны. Я — его сын. И иногда только так могу передать ему свои эмоции так, чтобы он их понял, почувствовал. Каждым взглядом и касанием я словно говорил ему: «Я люблю тебя, отец. Люблю и никогда не оставлю». Он улыбнулся, и тогда я осмелился сказать то, что собирался сказать давно: — Если я поступлю, ограничение снимется. И ты сможешь забрать еще одного, не дожидаясь моего официального совершеннолетия. Кого-нибудь из моих сводных братьев, которых я никогда не видел, но которых отец любит не меньше, чем меня. Произнес это и замер, ожидая его реакции. Мы никогда не разговаривали об этом, и я действовал наугад, но по прояснившемуся лицу отца и заискрившимся от слез глазам понял — я все сказал правильно. Отец тихо рассмеялся и поцеловал меня в лоб. И мне больше ничего не надо. Напряжение ушло, и я улыбнулся, глядя на отца. — Его зовут Ниэллон. Ниэль, — тот ласково взъерошил мои волосы. — Когда ты вернешься, мы встретим тебя. Помочь тебе с вещами? — Нет, пап, спасибо, я сам, — я встал, губами коснулся центра его ладони. — Как насчет небольшого семейного ужина? Отец кивнул, и я вернулся в дом. Терпеть не могу составлять списки, но в этот раз придется. Вещей у меня, благодаря отцу, достаточно, но все я всё равно не потащу, так что выбор мне предстоял нелегкий. Каюта мне досталась отличная. Даже если из всех ее достоинств было одиночное размещение, мне она все равно понравилась. Не первый класс, но «одиночки» во втором, как правило, стоят в два раза дороже обычных общих кают, а мне надо было отдохнуть и привести в порядок не столько мысли, сколько нервы. О чем я прямо и сказал моему куратору, которого ко мне приставили, как только получили результаты моих тестов. Видимо, чтобы пресекать все мои попытки свернуть с пути истинного. Для них мое будущее было предопределено и, пока оно шло согласно моим планам, я спорить не собирался. Во-первых, незачем знать высоким чинам о той ереси, что крутится в моей голове, а во-вторых, я очень уповал на эффект неожиданности, который в дальнейшем поможет мне совершить задуманное. В общем, так или иначе, но на тот момент я был благодарен своему куратору, который выбил для меня одиночную каюту, пусть и во втором классе. Но я бы не был собой, если бы уже к вечеру по корабельному времени не попытался сунуть свой любопытный нос везде, куда только мог пробраться. Разумеется, куда-то меня не пустили, а откуда-то погнали поганой метлой с пожеланием на глаза до конца полета не показываться. Попрощавшись с мечтой заглянуть в инженерный отсек, я забрел на смотровую палубу и забился в уголок в ожидании ужина, предвкушая почти целый час праздного наблюдения за своими попутчиками. Так, например, вон тот пожилой землянин с лицом, словно покрытым слоем пыли, явно летел домой после работы по контракту. Так у нас в империи бывает, когда специалистов очень узкого профиля не хватает, а очень нужны. Так-то другим расам попасть не так уж просто. Дарки строго берегут устоявшуюся систему от внешнего влияния, но всегда есть место исключениям. Собственно, если бы не последняя межгалактическая война, когда всем гуманоидам пришлось объединиться, мы бы так и жили за «железным занавесом». Да здравствуют духи космоса за то, что я родился уже после того, как самый болезненный этап интеграции и ассимиляции уже прошел и ломка стереотипов закончилась. Хотя омег детородного возраста все равно за пределы выпускали разве что в сопровождении их альф. Хотя прецеденты все равно случались. До сих пор помню возмущенные заголовки газет, когда кто-то из омег умудрился не просто сбежать, но и вступить в Союз с инопланетянином-землянином. А уж когда он еще и ребенка от него родил, хотя наши генетики клялись и божились, что это невозможно… Тут уж был государственный скандал, и парочка голов с плеч полетела. Образно говоря. Или необразно. Я подергал себя за волосы, рассеянно думая, что стоит-таки добраться до парикмахера и подстричься нормально, и на пол передо мной упала темная тень. Я вскинул голову, пару секунд смотрел на стоявшего рядом мужчину и открыл рот. От удивления. Бетанец. Омега. Взрослый. Я был так удивлен, что даже осознание того, насколько глупо я, должно быть, сейчас выгляжу, ничуть не помогало. Просто такие, как он, меня даже замечать не должны. Ну мелкий я еще, а он… Совсем не старый, кстати, просто… странный. Короткие волосы, красивый очень, лицо строгое, а вот глаза какие-то… непонятные. Нечитаемые. — Хэймэ, — я наконец вспомнил о приличиях, захлопнул рот и встал, как подобает всякой мелкой альфе при встрече со взрослым омегой. — Аймэ, — произнес он, а меня словно под горячий душ поставили. Какой же у него голос… Восхитительный, охрененный. Да я даже слов таких не знаю, чтобы его описать! Глубокий, мягкий, бархатный. Я тут же стал наркоманом. Мне захотелось услышать его еще раз. И омега не стал томить меня ожиданием. — Вы здесь одни, аймэ? «Вы»? Он назвал меня на «вы»?! Все, я умер и явно попал в рай. Ни один из взрослых омег-дарков никогда не назовет соплюшку-альфу на «вы», разве что при исполнении служебных обязанностей, но это не считается, ибо сие регламентом предписано. Хотя есть исключения. Нерожавший омега. Но этот мужчина где-то в возрасте моего отца, и он явно прошел мутацию. Даже для еще совсем «недавней» альфы я слишком хорошо чувствовал его запах. Омега без сомнения. Мужчина тем временем вскинул бровь в немом укоре на мою забывчивость, и я тут же спохватился: — Да, хэймэ, я здесь один. Омега улыбнулся уголками губ и протянул мне руку: — Хэгира Морино. Я сморгнул, стиснул его ладонь и представился: — Джойс Шолто, — м-да, как-то невыразительно. Однако, интересное у этого омеги имечко. Зато отлично объясняет кошачий разрез его глаз и гриву волос медового оттенка. — Очень приятно, аэймэ, — Хэгира отпустил мою руку и, кивнув на местечко рядом, спросил: — Я могу присесть? Я кивнул, теряясь в догадках, и плюхнулся на свою законную, еще не успевшую остыть часть пандуса. Хотя вопрос, что же ему от меня надо мучил меня меньше, чем банальное любопытства, кто же это такой и как здесь оказался. Он явно не вышел из репродуктивного возраста, но альф, которые мерили бы меня грозным взглядом, я рядом что-то не наблюдал. Так как его выпустили? — Я могу вам чем-то помочь, хэймэ? — храбро кинулся в разговор я. Не то, чтобы я когда-либо за словом в карман лез, но определенную робость и смущение сейчас испытывал точно. — Составить мне приятную компанию? — Хэгира улыбнулся, аккуратно и очень изящно опускаясь рядом. Прямая спина, идеальная линия плеч… Нет, ну как его выпустили-то?! — Боюсь, я не слишком хороший собеседник, хэймэ, — я покачал головой, ничуть не кривя душой. Меня трудно было назвать веселым человеком, и я никогда не умел рассказывать анекдоты. — Позвольте это решить мне, — Хэгира обернулся ко мне, и под его взглядом мне внезапно перестало хватать воздуха. Да еще и я так некстати вспомнил, что с недавних пор я альфа. Я реагировал на него, на мой взгляд даже слишком сильно. Пусть я и не связан обязательствами, но если так буду на каждого омегу западать, мне предстоит очень «веселая» жизнь. — Ну, я могу уютно помолчать, — брякнул я, и Хэгира рассмеялся. — Это ценное качество, аймэ. Мало кто может им похвастаться. Я смутился. Еще немного и я суну ладони меж колен и начну ковырять ботинком пол, заливаясь краской. Позор какой… — Вы так очаровательны, — Хэгира склонился ко мне, внезапно перестав смеяться, и я сглотнул от окутавшего меня запаха. Такого… терпкого, но очень приятного. Как мускат, который отец хранит в стеклянной баночке в дальнем углу кухонного шкафчика. — Я не понимаю… — Я хочу заключить с вами Союз Одной ночи, аймэ. Я вскинул голову, и первые слова возражений замерли у меня на губах. Хэгира смотрел на меня без усмешки, с какой-то тоской и щемящей нежностью. И я внезапно увидел то, что не заметил с самого начала. Опущенные вниз уголки губ, глубокую складку, залегшую на лбу, судорожно стиснутые в кулаки пальцы. Я смотрел на него и мысли в моей голове водили хоровод. Я пытался поймать хоть одну, а когда мне это удалось, я тихо спросил: — Почему я, хэймэ? Я — никто рядом с вами. Он немного помолчал, а потом кивнул в сторону: — Пройдемся? Я поднялся молча. Не смог по-другому. Куда-то делась моя бравада, осталось только легкое волнение. Союз Одной ночи — близость без обязательств. Полная свобода, но никакого принуждения. И никаких попыток повторить. Или заявить права. Только секс и ничего больше. Я вполне верил в то, что кому-то может показаться заманчивой мысль переспать со мной, но я и ОН? В это я поверить не мог. — Хэймэ? — после недолгого колебания я предложил ему свою руку, и он ее принял. Мы неторопливо пересекли обзорную палубу и спустились вниз, туда, где нас встретила оранжерея. — Ты похож на моего карми, аймэ, — после недолгого молчания произнес Хэгира. — Когда у меня был карми. Ему было двадцать два, когда он погиб. Мы готовились зачать ребенка, но не успели. — Он говорил спокойно, плавно, чувствовалось, что звучавшая в его голосе боль была ему уже привычна. — Я почти не жил после его смерти, десять лет я просто существовал. Даже мое тело отказалось нормально функционировать. Я омега, который так и не стал отцом. Не потому, что не хотел, а потому что просто не мог. Ты знаешь, как относятся в империи к таким, как я, которые так и не выполнили свой долг. Я боялся, что закончу свою жизнь в одиночестве, но несколько дней назад я снова попробовал. И мой альфа нашелся. И сейчас я лечу к нему. Я не знаю его, не знаю, какой он и кто он, но мне все равно. Сейчас я могу думать только о своем карми. Я смотрю на тебя, и мне кажется, что это он. Такой же юный, каким он был, когда мы только встретились. Я знаю, как неприятно это слышать, но я прошу тебя не отказывать мне. Я ПРОШУ тебя дать мне шанс на жизнь. Я не смогу начать новую, не попрощавшись со старой. Он замолчал, а я наконец вспомнил, как дышать. Несколько мгновение мы еще по инерции шли, а потом я остановился. Повернулся к нему и, глядя в глаза, четко произнес: — Хэймэ Морино, я, Джойс Шолто, альфа-дарк, прошу вас о Союзе Одной ночи. Глаза Хэгира засияли радостью и благодарностью. Он отпустил мою руку и, отступив на шаг и выпрямившись еще больше, ответил: — Я, Хэгира, Морино принимаю твое предложение о Союзе Одной ночи. Я робко улыбнулся и расслабился, чувствуя себя почему-то донельзя испуганным и довольным. Чем это все не закончится, я поступил правильно. Отец бы мной гордился. Неловкость — это первое чувство, которое у меня возникло, как только я оказался в его каюте сутки спустя. Я не знал, куда смотреть, куда девать руки, и что нужно сделать раньше — попытаться до него дотронуться или уж раздеваться сразу. Чувствуя его взгляд, я смущался, злился, кусал губы, а потом он решил все взять в свои руки. Я с облегчением позволил ему провести себя вглубь каюты, кстати, первого класса, усадить себя на край кровати и всучить бокал чего-то алкогольного. Обрадованный возможностью немного расслабиться, я ахнул его залпом, закашлялся и вытер выступившие от нехилого градуса слезы. Но алкоголь помог. Волнение понемногу покидало тело, как и неловкость, и я осмелился наконец вскинуть взгляд на своего будущего любовника. И невольно залюбовался им, сам не веря тому, что могу, имею право до него дотронуться. В приглушенном свете каюты Хэгира казался на пятнадцать лет моложе, беззащитнее, и я вдруг отчетливо понял, что завидую тому, на которого так похож. Как он называл его, когда они оставались наедине? Какое имя не оттолкнет? До сегодняшнего дня я никогда ни с кем не был, не считая баловства в «загонах» с другими мальчишками, а сейчас вдруг сердце заколотилось в груди. Я альфа. Пусть молодая совсем, неопытная, но альфа. А это значит, что я не имею права на неловкость, сомнения или грубость. Тот, что стоял передо мной, заслуживал лучшего, чем я, но если нас свела судьба, я должен забыть о своих страхах. — Ты слишком много думаешь, — Хэгира подошел ко мне, вытянул из пальцев пустой бокал и взял мои руки в свои, вынуждая подняться. — Это так заметно? — теперь я чувствовал его запах по-другому. Не носом, а всем телом. Кончиками пальцев, губами, всем собой. Это волновало. Это заставляло кровь быстрее бежать по венам. — Ты очень напряжен, — Хэгира улыбнулся, а я вдруг потянулся к его губам, словно собираясь слизать с них эту улыбку. Он принял мой поцелуй покорно, и я забыл о том, что, в общем-то, не умею целоваться. Я наизусть знаю таблицу Менделеева, смогу без запинки рассказать отличия кораблей класса «Кулак» и «Молот», но ничего из этого не могло помочь мне сейчас справиться с ощущением первого в моей жизни настоящего поцелуя. Я не понял, не заметил, как из ведущего вдруг стал ведомым, но сдался напору Хэгира без боя. Он учил меня мягко, неторопливо. Но очень скоро мне стало мало. И я попытался показать своему учителю свои успехи. Я целовал его глубоко, с внезапно проснувшейся жаждой, которая быстро вытеснила из моей головы все связные мысли. Он перебирал мои прядки, откидывал голову, подставляясь под мои неумелые, но полные жара ласки, тихо-тихо постанывал, и таял, тек в моих руках. А вместе с ним таял и я. Я раздевал его неловко, почти грубо, но когда наша одежда оказалась на полу, он первым прижался ко мне. Я обнимал его, гладил ладонями плечи, спину, целовал шею и не понимал тех альф, которые отказывались от своих омег. Как? Как можно от них отказаться, если только рядом можно почувствовать себя целым, нужным, настоящим? Я слизывал его запах с тонкой кожи, собирал стоны с его губ и прижимался все сильнее, словно забыв, что можно сделать что-то еще. Хэгира сам увлек меня к кровати, сам толкнул на нее и вытянулся рядом. Больше подсказок мне было не нужно. Я перекатился сверху, навис над ним, улыбаясь подрагивающими губами. — Красивый, — шепнул он, отводя пряди от моего лица. Он смотрел на меня так, что у меня разрывалось сердце. Нежность, боль, грусть, желание. Странно, но почему-то мне казалось, что он все равно видит меня. Меня, а не своего погибшего карми. — Спасибо, — отвечать «ты тоже» было… неправильно, поэтому я склонился ниже и с нежностью коснулся губами его губ. Вместо тысячи слов. Идя сюда, я боялся, что буду поспешным, неуклюжим, но с ним все словно получалось само собой. Я укрывал поцелуями его тело, теребил языком соски, вырывая у Хэгиры стоны и тихие мольбы, рисовал узоры языком на подтянутом животе. И даже когда перед моими глазами оказался его возбужденный член — неловкость не вернулась. Без узла и смазки — он был горячим, твердым и пах так одуряющее, что я не сомневался ни капли, погружая его в свой рот. Стон, который издал Хэгира в ответ… о, я буду помнить его всю жизнь. Долгий, болезненный и сладкий. Я не знал, делаю ли я правильно, не знал, что доставит ему большее удовольствие, поэтому когда он вдруг потянул меня за волосы, вынуждая подняться выше, мне на мгновение стало страшно. Я сделал ему больно? Сделал что-то не так? Но вместо упрека Хэгира меня поцеловал. Голодно, страстно, с непристойным громким звуком. А потом приподнялся и, прихватив губами мочку моего уха, что-то шепнул. Когда смысл его слов дошел до моего сознания, я вспыхнул, но покорно потянулся к блестящему на полу рядом с кроватью тюбику. Я не альфа Хэгиры, его тело не готово ко мне, поэтому мне придется воспользоваться смазкой. Но, духи космоса, каким же румянцем полыхали мои щеки, когда он мягко направлял меня! Уверен, что первые мои неловкие движения доставили ему боль, но с этим я уже поделать ничего не мог, зато потом, когда до меня дошло, что занята только одна рука, я с лихвой возместил ему дискомфорт. Я ласкал его языком, вбирая в себя так глубоко, как только мог, свободной рукой зарывался в мягкие почти бесцветные волоски и сам стонал от возбуждения, терпеть которое становилось уже невозможно. Я вошел в его тело в ту же секунду, как мой язык погрузился в его рот. Может, чуть резче, чем следовало, но в его стоне не было боли. Только удовольствие. А я… а мне… Это было лучше всего, что я знал в этом жизни. Я жмурился, дышал рвано, стискивал его бедра, пытаясь удержаться на грани, но весь самоконтроль рухнул, стоило ему нетерпеливо сжать мышцы. Я двигался в нем сильно, размашисто, входил глубоко. Я просто двигался, вжимаясь в него все сильнее, а он шептал что-то заполошно, всхлипывал, подавался навстречу, раскрываясь передо мной. Я… не помню, сколько это продолжалось, но вряд ли долго. Я помню только, как стало вдруг хорошо и странно, как через тело словно пропустили электрический ток. Я вбивался в податливое тело, почти потеряв рассудок, а когда снова обрел его, то уже лежал на кровати рядом с Хэгирой, крепко прижимая его к себе. Омега тихо всхлипывал, гладил меня по волосам, благодаря, а я целовал и целовал его пальцы и ладони. Во второй раз все получилось гораздо лучше. А в третий это уже было почти похоже на любовь. Неторопливые ласки, медленный, изматывающий ритм. Для меня всего было слишком. Удовольствия, нежности, горечи. Под утро, когда наш Союз отсчитывал последние минуты, я тихо умолял Хэгира не уходить из моей жизни. Сердце болело, стоило только представить его в объятиях альфы, который может причинить ему боль, как в груди рождалось рычание. И пусть умом я понимал, что альфа не может, не в состоянии навредить своему омеге, сердце и душа знать ничего не желали. Я не мог не отпустить Хэгира, не имел права что-то требовать от него, но сам себе дал обещание, что найду и сберегу. Пусть я всего лишь мальчишка, я — альфа. Часы в каюте показали шесть утра по корабельному времени и я, поцеловав Хэгира в губы, выбрался из его объятий. Союз закончен. Пряча лицо и чувствуя спиной тяжелый взгляд теперь уже бывшего любовника, я оделся и только потом развернулся. Склонился, последней лаской проведя ладонью по его щеке, и поцеловал в лоб. — Тебе надо поспать, одари, — старое, почти забытое обозначение друга сердца, того, кого готов защищать и беречь, слетело с губ на удивление легко. В глазах Хэгира на мгновение застыло изумление, а через секунду они заискрились смехом и теплом. — Как скажешь, — он сжал мои пальцы и отпустил. — Спасибо. Теперь я буду жить. Я кивнул, принимая его ответ, и выпрямился. Окинул каюту внимательным взглядом, запоминая, и направился к двери. Слова были больше не нужны, все было понятно и так. Мы больше никогда не встретимся в постели. Не станем любовниками. Но нас связала эта ночь, и воспоминания еще долго будут жечь сердце. У нас у каждого своя дорога, но я знаю, что мы обязательно встретимся снова. Альфы любят своих карми, они одни на всю жизнь, и я знаю, что Хэгире моим карми никогда не стать, как и мне — его, но теперь я — якорь для своего одари. Весь оставшийся путь мы провели вместе. Хэгира оказался приятным и очень интересным собеседником. Мы разговаривали об истории, генетике, чуть затронули политику, но никогда не касались личных тем. Я коротко рассказал о том, что дома меня ждет отец, и что в Академии я хочу учиться на капитана, минимум — на пилота. Хэгира заверил меня, что все получится, и на этом личные разговоры закончились. Да это и к лучшему. Это дало нам возможность общаться свободно, не думая о прошлом. Но расставаться было, на удивление, тяжело. Я хотел посмотреть на его альфу, но Хэгира запретил мне, и я не посмел ослушаться. Только у самого выхода, вопреки всем правилам, поцеловал его. Крепко, почти до боли. Давая обещание, скорее, даже себе, а не ему. Он все понял правильно. Прижался губами к моему лбу, взъерошил мои волосы и исчез в переходе. Я подождал немного, выполняя его просьбу, и вышел следом. Разумеется, его уже и след простыл. Я тоскливо вздохнул, но тут ко мне подошел таможенник, и стало уже не до того. — Хороший мальчик, — наконец, нарушил молчание Том. — Чуткий, — подчеркнул Крис. — И я буду молиться духам космоса, чтобы эта черта в нем с течением времени не исчезла. Это редкое качество среди альф. — Ну ты его не лишен, — заметил Том. — Я изначально был поставлен в такие рамки, где мне пришлось выбирать между человечностью и… — И чем? — И возможностью взлететь. — Но ведь ты все равно взлетел, — возразил Том. — Но не на Бете, — покачал головой Крис. — А если бы ты получил возможность все переиграть? — Я бы поступил так же.Джойс Шолто. Академия Объединенного Звездного Флота
…Академия потрясала воображение. Тысячи курсантов и абитуриентов, челноки сновали между орбитальными станциями и поверхностью планеты, как наземные машины в час пик. От обилия лиц я даже растерялся немного, но Академия не зря считалась лучшим учебным заведением. Уже через полчаса я, под руководством куратора, специально поставленного для того, чтобы помогать новичкам, размещался в казарме, пройдя предварительно все формальности. Я попал аккурат в первую волну, когда абитуриентов еще не так много, и смог сам выбрать себе, комнату и место. Я долго и придирчиво бродил по этажам и коридорам, но все-таки нашел ее. Просторную, светлую, с шикарным видом из окна на шпили далекого города. И, судя по количеству кроватей, соседей у меня ожидалось всего-то трое. Совсем неплохо. Пока же я был один и, честно говоря, был этому несказанно рад. Первый тест уже завтра и мне надо было хорошенько подготовиться. А то здесь таких же «гениальных», как я — каждый второй, не считая каждого первого. С этими мыслями я отчитался коменданту о выбранной комнате и, прихватив учебник, завалился на кровать, впившись зубами в сэндвич. …Известие о том, что поступил и теперь официально могу считать себя курсантом, я отметил, как и подобает. В компании своих новых приятелей — соседей по комнате, оказавшихся просто мировыми парнями. Сначала, правда, они на меня косились с любопытством и легкой настороженностью, но после первой же обязательной попойки весь их напряг как ветром сдуло. Дома я не был особым любителем алкоголя, да и здесь им не стал, но после вечеринки в честь поступления — зарекся пить вообще. Голова гудела, во рту было, как в пустыне, но я еще помнил, что в самый разгар веселья кто-то приходил и что-то мне приносил. И за это «что-то» я даже расписался. Еще вспомнить бы, куда я это засунул потом. Игнорируя пьяный храп своих соседей, и выпив, наверное, целый литр воды, я взялся за поиски. Не то, чтобы любопытство маяло, скорее, чувство ответственности и неясное пока предчувствие то ли грядущего абзаца, то ли просто каких-то перемен. А еще я очень надеялся, что с отцом все в порядке. Вчера утром, как только я узнал о том, что поступил, написал ему сразу и ответа пока не ждал, но сердце щемило все равно. Наконец тонкий пластиковый конверт нашелся на самом видном месте: на учебниках, которые я уже успел получить. Я взял его в руки и тут-то меня и накрыло. Все-таки не каждый день получаешь письма с имперской гербовой печатью. Однако уголок конверта был окрашен в синий цвет, и от сердца немного отлегло. Всего лишь уведомление. Перешагнув через дрыхнущую тушку Сержа, соседа по комнате, я вышел, надеясь, что никого не встречу и никому объяснять причину своего помятого вида не придется. Хорошо хоть, что кадетскую форму еще не успел надеть, а то могло бы и влететь за ненадлежащее к ней отношение. В общем, стараясь ступать как можно тише и пробираясь вдоль стеночки, я вышел на открытую по случаю теплой погоды террасу. Обычно ее использовали старшекурсники для своих вечеринок, но они еще не вернулись со своих каникул. Я пристроил свою изрядно нывшую от сна в неудобной позе пятую точку на пластиковом стуле и приложил к печати на конверте большой палец. Пластик тихонько щелкнул, разворачиваясь в лист бумаги. Первые строчки я пропустил, привычно отбрасывая вежливое обращение, а вот от второго абзаца руки ощутимо дрогнули. Омега. Моя последняя попытка, результатов которой я так и не удосужился дождаться. Она оказалась удачной… Распоряжения вернуться не было, мне дали отсрочку на год, но мне пока и этой новости хватило, чтобы заметаться. У меня есть отсрочка на год, но… дьявол! Я не знал ни имени, ни возраста, но сейчас мне это было и не нужно. Я уже понимал, чувствовал, что каким бы он не был, я не смогу его бросить. Мой отец, Хэгира — в моей жизни было не так много омег, но… черт… Я не сразу заставил себя успокоиться, но когда дыхание пришло в норму, а сердце перестало биться в груди, как бешеное, я вернулся на оставленное место и глубоко задумался. Омега. Ребенок. Ха. В перспективе через год. Есть ли повод волноваться и думать об этом сейчас? Ну, не считая любопытства — нет. Я выдохнул и обмяк, сползая по пластику сидения. Руки снова затряслись, но это был, скорее, последний привет от вчерашней попойки. Вернее, мне хотелось так думать. Это не так било по самолюбию, чем мысль о том, что у меня ни к черту ни с нервами, ни с самоконтролем. Я с силой потер лицо и откинул голову на спинку, подставляясь под солнечные лучи. Тепло, хорошо, несмотря ни на что. У меня есть цель, вернее, даже несколько, так что… Я знаю, чего хочу и как этого добиться. Моя жизнь — таки конченная стерва. С очень странным чувством юмора. Следующий конверт из дома я получил спустя почти полторы недели, которые провел, будем откровенны, просто замечательно, но абсолютно бесполезно. Я сделал пару вылазок в город, успев его изучить вдоль и поперек, купил отцу пару открыток с закатом, наконец подстригся и изучил ассортимент, наверное, во всех окрестных барах и, в отличие от остальных первокурсников, не чувствовал себя слепым котенком. Я даже успел перезнакомиться с некоторыми преподавателями и разузнать о факультативах и возможности параллельно учиться на другом курсе. С последним меня «зарубили» сразу, но с «пилотных» курсов, пользуясь тем, что все равно тесты были одинаковые, и я набрал максимальное количество баллов а занятия еще не начались, я умудрился перевестись на «капитанские». Правда, дав себе самому обещание, что обязательно получу лицензию пилота хотя бы для того, чтобы точно знать, что требовать с экипажа. Вот где-то между известием о том, что я таки могу называть себе будущим капитаном и началом третьей волны вступительных экзаменов, я и получил его. Второй конверт из дома с точно такой же печатью. В этот раз я не стал сбегать подальше, я просто открыл там, где его мне вручили. Долго пытался понять, что там написано, а потом согнулся пополам от смеха. Мой омега сбежал. С планеты. Из Империи. Чтобы поступить в Академию. Не знаю, кто он, но этот тип мне уже нравился. Зато теперь никаких сомнений — мы совпадаем и никаких ошибок быть не могло. Последние строчки я дочитывал уже сквозь выступившие от смеха слезы. Хэйвэн Ларк, омега-дарк, сдал все тесты, поступил на факультет пилотирования малых судов, и теперь тоже болтался где-то тут. Прелесть просто. Странно, что мне не прямой приказ поиметь его не дали, а просто встретиться. Успокоился я не сразу, после стакана почти ледяной воды, зато голова наконец начала соображать. Пока никаких указаний, кроме как познакомиться и наладить контакт, не поступало, и это давало пищу для размышлений. Во-первых, как этот Хэйвэн вообще умудрился сбежать с Беты? Такие номера на нашей границе давно не проходят. У него было сопровождение? Но это верно только в случае, если омегу должны были везти ко мне, а первым письмом мне ясно дали понять, что год я могу не парить себе этим мозги. Значит, это отпадает. Хотя это и неважно сейчас. Гораздо больше вопросов у меня вызывает то, почему его не вернули назад. И почему мне дали приказ только познакомиться. Допустим, прошляпили и парень смог проскользнуть таможню и кордоны, но почему никто не прилетел за ним? Почему позволили сдавать тесты и поступить? И да, раз уж он все равно здесь, почему так скромно — всего лишь «навести мосты»? Я долго чесал в затылке, а потом решил, что парень просто должен быть гением. Это бы объяснило многое, но ответов на пару вопросов все равно не давало. Даже если он гений, в первую очередь он — омега. Или это нам обоим дали отсрочку? Чувствуя, что еще немного — и мозг вскипит и забулькает, я сунул злополучное предписание в конверт и отправился взламывать базу данных городка. Должен же я знать, где мой омега обретается…
