2.2
15 марта 2022 г., 21:01
Крис смеялся. Искренне и задорно, как не смеялся уже очень и очень давно.
— Черт, а ты прав, карми. Думаю, профессор выбрал малыша своим одари.
— Одари? — взгляд Тома был несколько озадаченным.
— О, прости… одари — опекаемый. Близкий по духу, близкий сердцу. Пожалуй, синонима понятию в универсальном и не будет. Наиболее близкие по значению… мм… — альфа зажмурился и потер кончиками пальцев виски, пытаясь подобрать правильные слова. — Что-то среднее между близким другом и любимым. Но не любимый. Одари… те, кого ты готов защищать и оберегать всю свою жизнь. Но никогда не свяжешь Союзом.
— То есть сначала я для тебя был одари? — Том закусил губу, глядя на дарка. — И сколько же одари у тебя было ДО меня? — показалось, или в голосе промелькнула нотка ревности.
— Ты был и остаешься для меня единственным, — с обезоруживающей улыбкой развел руками Хэмсворт.
Академия Объединенного Звездного Флота
Мне нравится учиться. Я окунаюсь в атмосферу учебы, как некоторые, фигурально выражаясь, окунаются в любовь. Да, и такие фразы я тоже вычитал. Пафосно донельзя, но зато очень метко. Я был четвертым в небольшой казарменной комнатке, рассчитанной на четверых абитуриентов. Остальные трое — старше меня минимум на год. У каждой расы и в каждой системе свои правила выпуска потенциальных кадетов. И свой возраст согласия. Хорошо что о моих данных будут осведомлены только преподаватели. Собственно, о статусе тоже. И хорошо, что без моего согласия никто не имеет права разглашать какие бы то ни было сведения обо мне. Иногда бетанская щепетильность очень кстати. Ни один из моих соседей не был бетанцем. Я вообще не стал уточнять откуда они, дабы пресечь расспросы о себе. Лучше на первых порах показаться странным нелюдимым типом, чем отбиваться от жаждущих общения. Увы, совсем избежать внимания мне не удалось. На их фоне я выглядел «Мистером Вселенная», даже несмотря на тот факт, что был ниже всех троих. Ниже, но не мельче. Один был тощ, другой выглядел как куб регистратора, третий был совершенно обычным, но выдающийся нос… хорошо, свернутый выдающийся нос, свидетельствовал о том, что парень не дурак подраться. Все, что я уяснил для себя из непродолжительного — суточного — знакомства с этим прекрасным трио: веди себя в рамочках и не отсвечивай. И будет тебе счастье. Для меня счастьем было уже то, что я был в стенах Академии. И я готов сделать все, чтобы меня отсюда не могли извлечь ближайшие лет шесть. Я люблю учиться. Но первый урок мне не понравился. Когда ты знаешь, что тебе предстоит провести несколько лет в компании пока что чужих людей, ты сделаешь все, чтобы тебе было как минимум комфортно в их обществе. Трое, разделявшие со мной жизненное пространство, судя по всему, плевать хотели на этот принцип. Я бы даже сказал, что они меряются причинными местами. Друг перед другом. Чтобы выяснить, кто круче и подавить интеллектом. Меня все это касалось мало. Я просто не замечал их попыток задеть меня. Но вот утром… Утром их нервозность попросту зашкалила, потому что иначе их поведения я объяснить не могу. Задирать всех и каждого, вызывающе вести себя по отношению к другим поступающим и, что еще более странно, к преподавателям? Притом именно тогда, когда я рядом с ними. В зал для тестирования нас пустили довольно скоро. Духи великого космоса, что это был за зал! Купол его терялся высоко вверху. Ряды для кадетов концентрическими кругами расходились вверх и в стороны, а в самом сердце зала располагался полукруглый стол для лектора, с панелью управления. Именно туда, к столу, стекались данные с каждого кадетского пульта. От такого дух захватило не только у меня. Некоторое время я стоял, наблюдая, как заполняются ряды. Меньше всего мне хотелось оказаться рядом хотя бы с одним из троих моих соседей. Я не боялся их. Просто само их присутствие меня неимоверно напрягало. И, думаю, это было взаимно. Дождавшись момента, когда вокруг одного места все соседние оказались заняты, и ловко рухнул в полимерное кресло, опередив какую-то девчонку. Сейчас — каждый сам за себя. А думать о командах будем позже. Если повезет. Зал заполнился спустя половину стандартного часа. Последними в него вошли пятеро мужчин. Высокие, подтянутые, в форме командного состава Академии. Забавно, но одним из них был Трау. Слаженный шелест одежды и грохот каблуков. Будущие курсанты поднялись на ноги, отдавая честь преподавателям. Приемная комиссия. Те, кто будет следить за корректностью тестирования, хоть прецедентов никогда не было. — Прошу присаживаться, — четверо из пятерых преподавателей расселись по кругу, каждый напротив одного из секторов, и только один остался стоять по центру. — Монтгомери Хиллс. Полковник Объединенного космического флота. Декан факультета пилотирования глубокого космоса. Глава приемной комиссии означенного факультета. Мои коллеги — главы кафедр факультета. Майор Сальгари. Майор Шепот. Майор Трау. Майор Макнамара. Вы все — неординарные умы, в противном случае, ваше предварительное тестирование не позволило бы вам находиться в этом зале. И все же, на моем факультете будут учиться лучшие из лучших. Только ваши личные качества докажут, насколько вы достойны стать частью Флота. У вас есть три стандартных часа, чтобы решить все задания, а также выполнить практическое задание по пилотированию судов малых форм на тренажере. Желаю удачи, дамы и господа. Все сели. А еще через пять минут декан запустил симулятор, и экзамен начался. С теорией я справился быстро. Очень быстро. Я не задумывался подолгу над расчетами. Конечно, я не могу в секунды извлечь квадратный корень из десятизначного числа. Для подобных расчетов существуют компьютеры. Но я сумел вычислить, обосновать и вывести все, что предложил мне мой вариант экзаменационного теста. Практическим тестом оказалось пилотирование истребителя А-класса флота Старой Земли. А-класс означал, что от меня ожидают пилотирование на уровне аса. И никак иначе. На изучение вводной для последнего задания отводилось четверть стандартного часа вне зачета, то есть как только я запустил вводные — мое личное время было приостановлено. Условия — боевые. Задача — уничтожить базу на планетоиде в астероидном кольце. Флот противника — пять линкоров класса «Кулак», восемь фрегатов класса «Дерзающий». На каждом судне — по десять звеньев легких истребителей А и Б классов. Я знал эту задачу. Она в точности воспроизводила одно из сражений за объединение Солнечной системы. Тогда проиграл флот Марса. Старая Земля — победила, несмотря на тактическое превосходство флота противника. Хотя… это равносильно тому, что Бета и спутники развязали бы убийственный конфликт. Но не мне судить дела давно прошедших лет, тем более, что к обитателям Солнечной системы я, как и любой другой дарк, отношусь весьма отдаленно. Ладненько… Под мое руководство отводилось звено истребителей, и я был лидером этого звена. За оставшееся время мне нужно было всего-то спланировать действие звена, запрограммировать действие каждого из пяти истребителей и самому провести собственный бой. Уничтожить базу. Или хотя бы попытаться по-своему переиграть это сражение. Но главное — не спятить в попытке удержать в голове план сражения. «Начинаю обратный отсчет. Старт миссии через девять… восемь… семь…» — звенело в наушниках. Я подобрался. Лишь на секунду мои пальцы дрогнули, а уже в следующий момент — заплясали по выплывшему из стола прозрачному тактическому пульту. Не знаю, был ли я первым, кто добрался до практического задания. В принципе, в тот момент этот вопрос волновал меня меньше всего на свете. О таких моментах говорят, что целый мир сосредоточился на кончиках моих пальцев. И мне казалось, что это воистину было так. Огромный зал просто исчез. Я будто сидел в тесной кабине истребителя. Все, что я видел перед собой — панель управления. Архаичная, непривычная, в точности как в учебниках и на симуляторах. Никогда в жизни я не видел настоящей панели управления, не осязал ее, а теперь был вынужден вертеться, пытаясь объять необъятное и успеть то, что когда-то не сумели сделать марсианские агрессоры. Круто. Какие-то потаенные участки моего мозга фиксировали все происходящее отстраненно, холодно. Просто запоминали, запечатлевали, вплавляли в память последовательность моих действий, отчеты «моего звена». Сотня нюансов, сотня неучтенных несколько сотен лет назад гребанных нюансов. Что тогда забыл сделать лидер? Не учел гравитационные отклонения в астероидном поясе? Впустую растратил свой боекомплект? Уничтожил стабилизатор? Не удержался над целью? Я взмок. Я чувствовал, как пот течет по моей спине. Как капли скатываются по лбу и оседают на ресницах. Чувствовал, но не мог себе позволить ни секунды отвлеченного внимания. Я все-таки вышел на цель. Надо мной вертелись в безумном хаотическом танце огромные глыбы космических камней. Надо мной то и дело вспыхивали взрывы. На миг вспыхивали. Вокруг нечему было гореть. Я потерял два из четырех кораблей своего звена, но добрался до планетоида. И тут мне в лицо ударил огонь. Шквал огня, поток беспрерывный, смертоносный, сметающий все на своем пути. Истребители сопровождения просто не выдержали. На ЭТО я их не программировал. Нет. «Время до конца задания девять… восемь…» Живым не уйти. Значит уходить не надо. Надо просто направить истребитель на центральный купол и выжать максимум. На это решение у меня ушла секунда. На счет «два» мое суденышко врезалось в планетоид. Все. Экзамен — закончен. — Декан сражен, — Трау присел за мой столик и сунул под руку распечатку. Архаичный бумажный лист. Такими давно не пользуются повсеместно, но старейшие университеты все еще выдают на таких листах результаты экзаменов. — Поскольку я твой официальный партнер, я уполномочен передать тебе твой экзаменационный лист и поздравления. Ты принят. Я завопил. Надо было видеть, как на нас оборачивались посетители кафе, но мне было глубоко плевать. Я принят. Я зачислен. Я — кадет Академии, а значит, никто не имеет права меня отсюда забрать. Я прыгал вокруг нашего столика, потрясая листом, я исполнял все известные мне ритуальные пляски, а эпицентром этой моей вакханалии был столик, два стула и Трау на одном из них. Мое безумство долго не продлилось. Я рухнул на свой стул, обессиленный и совершенно счастливый. Оно того стоило. Каждая минута, которую я провел в бегах. Каждый миг, который изматывал мне душу своей непонятностью. Теперь все было понятно: следующие шесть лет я проведу здесь, в одном из казарменных корпусов. А потом… потом может статься, что я не вернусь на Бету. Цифры никак не желали складываться, а смысл слов ускользал от моего понимания. — Сто процентов, — подсказал Трау, принимаясь за свой завтрак. — И да, ты переиграл компьютер, выиграл сражение. Так что ты произвел впечатление на декана. К слову и на ректора тоже. При выполнении практических заданий еще никто и никогда не переигрывал их так. Поздравляю еще раз. Должен признаться, что прекрасно теперь понимаю тех, кто так не хотел выпускать тебя из системы. — Я зачислен, — все еще не веря пробормотал я. — Да. И наш с тобой Союз можно считать завершенным. Ты в моей защите больше не нуждаешься. С момента твоего зачисления ты находишься под защитой Академии, — медленно кивнул альфа. — Спасибо, хэймэ, — с чувством выдохнул я. — Ты не представляешь, насколько много это для меня значит! — Поверь, знаю. Я каждый год наблюдаю за кадетами. И очень многие из них прилетают сюда с похожим настроем. Так что хоть в этом ты — не уникален, — Трау хлопнул ладонью по столу. — Так, и о делах. Ты будешь учиться в первой группе, хоть я и отговаривал декана от этого. — Это плохо? — нахмурился я. — Это лидеры, — пожал плечами альфа. — Альфы, если хочешь, но без нашей физиологии. Зато во всем остальном — типичные альфы. Амбиции, характер. Первая группа — это всегда соперничество, и не приведи космос тебе проявить слабину. — Затравят? — Нет, в Академии за этим следят. Если на тебя начнут давить, к самым резвым в момент приставят куратора. И к тебе тоже. Чтоб не доломали, — Трау, как ни в чем не бывало, уплетал свою кашу. — Наблюдателя? — первые признаки холодка внутри. — Надеюсь… — Никаких союзов. Теперь мне это уже запрещено. Я, как ты видишь, при исполнении, — еще вчера я видел Трау в гражданской одежде. Но уже на экзамене на нем был оливково-зеленый мундир с укороченным кителем. Сегодня он был в такого же цвета комбинезоне. И только планка на нагрудном клапане оповещала всех, что перед ними — целый майор. И зовут его С. Трау. — Дальше… ты — стипендиат. Твои показатели очень высоки, так что тебе не придется оплачивать обучение. Это означает, что по окончании Академии ты получишь направление в одну из эскадрилий Объединенного Космического Флота. — То есть я буду летать? — ответом на мой вопрос стал полный возмущения взгляд. — Ты будешь летать, когда закончишь Академию. И если тебя к полетам допустят. Сейчас ты — кадет, который перебивает старшего по званию. Учись субординации, аймэ. Я не смогу защищать тебя и дальше. Так… Казарма пилотов — корпус двадцать четыре прим. Вы будете жить по четверо в комнате. Но условия у нас хорошие. Так что ютиться не придется. Пять дней учебы, два дня свободного времени, но приветствуются факультативы. Ты можешь выбрать любой факультатив на любой кафедре любого факультета. Чем больше факультативов, тем выше твой общий балл. Это примерно все. Да… за первым и вторым курсами всегда наблюдают кураторы со старших курсов. Как правило с четвертого. Так что без помощи совсем ты не останешься. — Мелочь, а приятно, — фыркнул я, принимаясь за свои остывшие тосты. — Привыкнешь. Это место мало отличается от загонов на самом деле. Разве что тебя здесь никто не заставит ммм… — Становиться пузом на ножках? — цинизм больно резанул по нервам. Мне захотелось заскрипеть зубами от злости. Но я сам произнес это. И это в общем-то было правдой. До тех пор, пока о моем статусе не знают — я в безопасности. — Что-то типа того, — кивнул Трау, а потом поднял на меня напряженный взгляд. — Есть одно маленькое но. Твои ммм… периоды гормональной готовности. Здесь не один я альфа. Есть еще твой Джойс… — Он не мой, — угрюмо, наверное даже слишком, заметил я. — Ладно, — согласился Трау. — Пока не твой. Но на старших курсах есть альфы. И на других факультетах тоже. Их немного, но… они могут почувствовать тебя. Понять тебя. — И занятия мне пропускать нельзя, — рамки сжимаются. Только найти Джойса и переспать с ним — все равно не вариант. Я этого не хочу. — Нельзя, — кивнул мой бывший партнер. — Но прецедентов обучения в Академии омег — парочка, но есть. Так что наши медики вполне осведомлены о помощи, которую тебе предстоит оказывать. Не беспокойся. — Ну да… само рассосется, — буркнул я. — Не остри, — Трау отодвинул от себя опустевшие тарелки. — Ты хотел сюда. Ты попал сюда. А многие об этом даже мечтать боятся. Так что, мистер Ларк, постарайтесь не ударить в грязь лицом. Может быть, вы последний шанс омег на то, чтобы получить достойное будущее! Двадцать дней. В стандартной комнате обычной казармы пилотов. В гордом одиночестве, поскольку мои будущие соседи все разлетелись по домам. Но оно и к лучшему. Я успею облазить Академию и найти для себя удобные местечки. Никогда не знаешь, когда и где тебе придется прятаться. И главное, от кого. Или от чего. Форму я получил почти сразу. Все мои вещи помещались в сумке через плечо, так что нести с собой еще и упаковку с двумя комплектами формы, двумя комбинезонами, бельем и двумя парами обуви было не так уж и трудно. Резкой перемены температур на станции не предвидится. На планетарной части Академии перепадов тоже нет. Так что все значительно упрощается. Что не могло меня не порадовать. Огорчало одно: Трау меня оставил. Хоть и обнадежил, что видеться мы будем. В конечном итоге, должен же он проследить, чтобы со мной все было в порядке. Это странно: я видел в его глазах чувство, близкое к сожалению. И искренне сожалел в ответ. Я привык к нему за эти несколько дней. Привык… ни о ком из тех, с кем я бок о бок прожил почти всю свою жизнь, я не скучал. А ему только стоило помахать мне рукой — и в душе поселилось тянущее болезненное чувство утраты. Я не должен грустить. Слишком многое мне предстояло. Да и подготовиться перед началом учебного года — всяко не помешает. Значительно легче повторять пройденное, чем учить по новой. Так что, явившись в расположение, ознакомившись за пару дней с окрестностями, коридорами, залами, библиотекой и стартовыми площадками, я принялся вгрызаться в гранит наук. Никогда бы не подумал, что для того, чтоб пилотировать истребитель, нужно иметь шесть лет высшего образования. Оказалось — надо. Только не для всех пилотов, а только командирам звеньев, очень специальной спецуре и тем, кому предстояло занять руководящие посты во флоте. Академия выпускала не просто пилотов. Академия выпускала офицеров, способных летать на всем, что для полетов приспособлено. Аппараты для полетов в атмосфере, аппараты для пилотирования в верхних слоях атмосферы, корабли для полетов в пределах одной солнечной системы, челноки всех мастей, истребители, малые корабли дальнего следования. И это все мне предстояло впихнуть в память. О, присягаю, я не жалуюсь. Мне даже нравится. Все эти слабо обозримые горизонты я нашел восхитительными. На Бете меня и близко не подпустили бы к таким массивам информации и к подобным знаниям. Здесь же это был минимум. Минимум, который позволит мне поступить на службу. В качестве программы-максимум я выбрал для себя рукопашный бой — крав-мага, пилотирование грузовых транспортов и… рисование. Я так давно хотел научиться рисовать. Почему бы не заняться этим теперь? Все эти бытовые в сущности мелочи увлекли меня. Все для меня было ново, начиная от похода в столовую корпуса, заканчивая прогулкой в клубы по интересам. О, эти клубы — совершенно отдельная история. В одних собирались только младшие курсы, с первого по третий. В других — только старшекурсники. В третьих — считалось неприличным явиться в компании «малька». А некоторые принимали только членов определенных факультетов. Здесь слушали музыку, смотрели фильмы, болели за любимые спортивные команды… совершенно потрясающий пласт кадетской жизни. И все это была Академия. Восхитительный мир, частью которого я стал. Из эйфории новой жизни меня выдернуло письмо, полученное по дипломатическим каналам. Для того, чтобы его получить, мне пришлось явиться лично на прием к декану Хиллсу. Забавно, но именно там я впервые за минувшие полторы недели увидел Трау. Майор, как ни в чем ни бывало, сидел за длинным столом для совещаний, потягивая кофе, от аромата которого у меня едва не закружилась голова. — Хэйвэн, — кивнул мне альфа. Несмотря на неформальное обращение, я все же вытянулся во фрунт и четко кивнул декану и своему бывшему партнеру. — Вольно, кадет, — вздохнул декан, жестом приглашая меня присесть. Я решил, что разговор будет долгим, и не стал отказываться от приглашения. И был прав. По приказу декана мне принесли чашку настоящего какао с настоящими шоколадными конфетами. Один этот факт меня порядком напряг. Но бежать некуда. Позади меня — только Бета. — Сегодня мы получили письмо из… от… в общем, из посольства Беты. Вернее сказать, мы получили два письма. Одно — для вас. Второе — сопроводительное, для ректора и меня. — Меня отзывают, сэр? — я порадовался, что не прикоснулся к чашке, иначе она звенела бы о белоснежное блюдце. — Нет, об этом речь не идет. Во всяком случае, в письме, адресованном Академии, — покачал головой полковник. — Я не совсем понимаю… Полковник улыбнулся одними только уголками губ. — Вы — омега, Хэйвэн. Майор Трау просветил меня на тему тонкостей бетанского этикета, физиологии омег и того, почему вы покинули родную планету. Только после этого мне стал понятен смысл просьбы того… вашего… посла. — Просьбы? — изумился я. Мне, увы, со стороны не увидеть выражения своего лица. Но судя по реакции полковника, он не на шутку озаботился моим душевным спокойствием. — Вы пейте, Хэйвэн. Какао — прекрасный напиток для того, чтобы успокоить расшалившиеся нервы, — улыбнулся он. — Именно просьбы, — кивнул Трау. — Видишь ли, тот, кто Говорит Вовне просит ректора и декана факультета, на который ты поступил, проследить за тем, чтобы ты получил возможность видеться со своими соотечественниками. И в частности, со своей альфой. Я медленно выдохнул. Понятия не имею что в том письме, что адресовано мне. Но ситуация, в которую меня старательно загоняют, мне совершенно, абсолютно не нравится. Я выдохнул еще раз. Без всякого аппетита сжевал предложенную конфету и залпом выпил какао. Вкусно, конечно, но мои нейроны были заняты обработкой информации, а не данных вкусовых рецепторов. Наконец, выдохнув в третий раз, я поднял взгляд на Трау и сказал: — Хэймэ Трау, я, Хэйвэн Ларк, омега-дарк, прошу вас о Союзе Созерцания, сроком на два стандартных года. — И почему я не сомневался в том, что ты утворишь? — вскинул бровь мой партнер. — Это значит да? — невольно улыбнулся я. — Это значит да. — Союз Созерцания? — нахмурился Том. — Да… гм… я думал, ты ради интереса перечел энциклопедию. — Ну, вообще-то я не вдавался в такие подробности, — пожал плечами Хиддлстон, запаузив очередную «страницу записи». — Что такое «Союз Созерцания»? — Начнем с того, что это один из самых регламентированных Союзов, — Крис прошелся по кабинету и достал из одной из своих «нычек» жестяную коробку с печеньем. — Он оговаривает все. Время посещений партнеров, форму одежды, цвета, продолжительность и содержание бесед, место проведения бесед, тех, кому дозволено присутствовать… в общем, это сущий кошмар. Но я могу понять, почему малыш озвучил именно это партнерство. — Почему же? — Оно ни при каких обстоятельствах не подразумевает близкие отношения. В смысле, никакого намека на секс. Исключительная идеальная благопристойность. Подчеркнутая вежливость. Болезненная четкость и соблюдение протокола возведенное в абсолют. — Иными словами, Хэйвен сделал так, что кроме него никто не может установить с кем и при каких обстоятельствах малыш будет встречаться? — Именно, — кивнул Крис. — Гениальный мальчик! — Том усмехнулся. — Немного не улавливаю, — в полной мере осознать фразу «Его чело избороздили морщины глубокой задумчивости» я сумел только глядя на декана Хиллса полчаса спустя. Вообще-то с нашими тонкостями — кто угодно запутается. Не каждый на Бете вообще задается целью разобраться во всех Союзах, а так же связанных с ними правах и обязанностях обеих сторон. Более того, как правило и альфы и омеги знают максимум пару десятков Союзов, остальным же попросту не забивают голову. А жизнь, как оказывается, весьма забавная штука. И, клянусь всеми духами космоса, она играет нами так, как заблагорассудится какому-то высшему разуму. — Все достаточно просто, — улыбнулся Трау. Эту фразу он повторял уже в третий раз. И в третий раз Хиллс мучительно пытался понять. Но то, что естественно для Беты, для всех остальных — сущее безумие. — Все предельно просто, декан Хиллс, — вмешался я. — Видите ли, формально у меня нет альфы до того момента, покуда не заключается Союз. Любой Союз. Только в таком варианте кто-либо получает право на меня влиять. И только в тех пределах, которые оговариваются при заключении Союза. Союз Созерцания — право видеться. Встречаться и наблюдать. И сейчас мы с майо… — По имени, Хэйвэн, — поправил меня Трау. И то верно, это союз достаточно постоянный, так что он вправе просить меня о личном. Называть его по имени. Сокращенному, домашнему имени. Даже в присутствии официального лица. Это достаточно интимно, чтобы показать, что мы с ним в Союзе. Да… — И сейчас мы с Сандом заключили двухгодичный союз. Теперь он считается моей альфой, но с рядом ограничений, — продолжил я. Имя звучало непривычно, но Трау явно нравилось, как оно звучит. — Суть союза? — несколько напряженно уточнил полковник. — Не поймите меня неверно, для бОльшей части галактики вы несколько не до конца дее- и правоспособны. Нет, все отлично, вы имеете право на самоопределение, но как бы так сказать… интимные отношения со старшим вас человеком для него могут плачевно завершиться. — Суть Союза заключается в банальных встречах. Я предлагаю — в кафе, за чашечкой этого чудесного напитка, какао, — предложил я. — Принимаю условие, — кивнул Трау, с полуулыбкой глядя на меня. — Я предлагаю, чтобы в момент встречи ты был одет в традиционный бетанский гражданский костюм. Думаю, тебе пойдет синий и серо-синий цвет. Под цвет глаз. Угадал. — Принимаю условие, — принял я словесный пас. — Я предлагаю, чтобы встреча длилась не менее стандартного часа, и также, чтобы ты тоже был в гражданском. В белом. — Принимаю условие, — широко ухмыльнулся Трау. — Я предлагаю оплачивать встречи единолично. — Но… — нахмурился я, и тут же себя одернул. Он был в своем праве. Он альфа. Я же пока что не зарабатываю денег. Так что должен либо принимать подачки от государства, либо… — Принимаю условие. — Ничерта не понимаю, — обреченно выдохнул декан. — Сейчас мы оговариваем условия нашего Союза, чтобы на Бете он был признан законным. Он очень формализован, и требует, чтобы все возможные условия были оговорены, — пояснил Трау. — Я предлагаю, чтобы встречи проводились с семи часов по полудни, — продолжил я словесный пинг-понг. — Принимаю условие, — кивнул мой партнер. — Желаешь ли ты, чтобы при встречах присутствовали другие альфы или беты? Скользкий момент, но он должен был задать вопрос. А я должен ответить. Да или нет. Или предложить свой вариант. — Да, — наконец, кивнул я. Рано или поздно, но мне придется появиться на глаза другим. А о том, что в Академии учатся и другие альфы, кроме моего… потенциального партнера на некоторое время, я уже был великолепно осведомлен. Вопрос времени, когда я столкнусь с кем-либо из них. — Не чаще раза в месяц. Не реже раза в два стандартных месяца. Обезопасился. Чем меньше будут знать — тем лучше. Но если совсем никто не будет знать — я буду в опасности. На меня смогут заявить права. Вероятность низкая, но есть. — Принимаю условие, — выдохнул Трау. — Условия скрепляют Союз, — тихо завершил я формулу. — Условия скрепляют Союз, — подтвердил Трау. Санд. Сандибад. — Какие вы сложные, господа, — покачал головой декан. — Подтверждаю скрепление Союза в присутствии должностного лица Академии. — Он устало потер ладонями лицо и откинулся на спинку своего кресла. — Парень, если ты не докажешь, что ты — сокровище, потому что только истинное сокровище может довести меня до ручки, то я к такой-то матери покину свой пост. Потому что если обычная омега на такое способна, то мне на посту декана Академии делать попросту нечего.***
Академия Объединенного Звездного Флота. Кафе «Старбак»
Мне пришлось все записать. Записать, заказать из своих личных сбережений два гражданских бетанских костюма, которые прибыли аккурат к нашей следующей с Сандом встрече. Полный список традиций и условий, связанных с заключенным нами Союзом, занимал восемьдесят четыре позиции. Он также включал в себя количество жестов внимания с обеих сторон, минимальное количество сказанных друг другу фраз и оговорки, при которых в наши встречи возможны прикосновения. И это все мне пришлось освежить в памяти. Хоть все, до последнего пункта я помнил просто великолепно. Я не волновался, не спешил, и не пытался придумать тысячу и одну причину, почему я не должен видеться с другими альфами. Зато нашел множество для того, почему я не должен вскрывать предназначенное мне письмо. Оно так и лежало в моей персональной ячейке в комнате казармы, и всякий раз, когда я собирался выйти на прогулку, я глядел на этот плотный конверт из настоящей бумаги. Глядел, но в руки взять не решался. — Я угадал, — удовлетворенно кивнул Трау, встречая меня в оговоренном кафе. Он коротко склонил голову, выполняя формулу приветствия, и приложил ладонь к груди. Поражен увиденным. Вообще-то это мне нужно было коснуться пальцами своих глаз и губ, сообщая о своем смятении. До сих пор я, откровенно говоря, не понимал, что на самом деле Сандибад Трау — красив. Более того, внимание, которым его награждали посетительницы, было далеко от невинности. О да, это я тоже великолепно понял. — Тебе к лицу гражданская одежда. И эти цвета удивительно оттеняют твой взгляд, аймэ. — Ты преувеличиваешь, хэймэ, — я почувствовал, как заполыхали мои щеки и уши. Пришлось призвать себя к дисциплине и напомнить, что это только любезность. Как раз из списка в восемьдесят четыре позиции. — Ничуть, — очень серьезно покачал головой Трау. — К сожалению, я должен огорчить тебя. И омрачить первую встречу нашего союза. Омрачить нашу первую встречу он мог только одним способом: притащив с собой в кафе кого-то из альф. А это значит, на следующие два стандартных месяца я абсолютно свободен от чужого настойчивого внимания. Голос величественно прошествовал через небольшое помещение кафе и, поприветствовав меня, плавно опустился в свободное кресло. — Хэймэ Трау, аймэ Ларк, — безукоризненные манеры, как и положено дипломату. Колоссальная выдержка, будто мы с Сандом и не утерли ему нос. Ему, и еще законам и традициям Беты. — Хэймэ Санторио, — прохладно поприветствовал его я. Не то чтоб конкретно этот альфа был мне неприятен. С тем же успехом и той же интенсивностью мне могли быть неприятны другие альфы, которым предписывалось вернуть меня в загон. И заодно приволочь ко мне на ммм… генетическое скрещивание Джойса Шолто. В общем, от хищного альфа-красавчика, получившего должность при том, кто Говорит Вовне я был откровенно не в восторге. Но по крайней мере сегодня мне придется держать себя вежливо и в рамочках, поскольку навредить Санду и поставить под удар декана моего факультета и Академию вообще я, естественно, не собирался. Он смотрел на меня, а мне казалось, что он с трудом сдерживает собственные порывы меня придушить. Взаимно. Хэймэ Санторио был мне глубоко антипатичен. После взаимных расшаркиваний, я имел право жестко придерживаться традиций. Во всяком случае в присутствии Санторио. Я не собирался давать ему ни единого повода обвинить нас в неследовании требованиям протокола и условий союза. Не на того нарвался. Подали чай. Вернее альфам подали чай а мне — какао. Спасибо декан Хиллс. Это — восхитительный напиток, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Красивые движения. Я, наверное, тысячу раз повторил классические жесты в церемониале Созерцательного Чаепития. Как и сколько раз надлежит повернуть чашку. Как прикоснуться к нагретому фарфору. Каким образом поднести ее к губам и какими глоточками отпить горячий напиток. Как держать локти, как улыбаться, как смотреть. О! Эти стандартные полчаса я был самым снобским снобом, которого только мог изобразить. Я был монстром и чудовищем. Я был средоточием, самой сутью великого и могучего бетанского этикета, который кого угодно до скрежета зубов довести может. И все это время двое альф стоически сносили мой приступ хандры. Великомученически, я бы даже сказал. Духи великого космоса, до чего же это было приятно! Будь у хэймэ Санторио такая возможность — он бы придушил меня еще в порту. Думаю, что подобное остро-непреодолимое желание возникало у него и сейчас. Особенно когда я, следуя традициям, принялся изменять позы. Четкая выверенная последовательность: левый профиль, три четверти, фас, снова три четверти, правый профиль… А потом — наклон головы, кончики пальцев касаются лица, улыбка, серьезное выражение, безмятежность, духи космоса, как же я люблю бетанский этикет! Интересно, смогу ли я когда-нибудь вывести из себя Трау? Я видел, как на самом дне восхитительно-хищных глаз хэймэ Санторио пылают адские костры. Он сдерживается с трудом. И сдерживает его только чудовищное по своей силе чувство долга. Пожалуй, его не удержит даже тот факт, что я — омега. Ударить омегу зазорно. Но для хэймэ Санторио, кажется — нет. Санд сидел неподвижно, отстраненно любуясь моими выкрутасами. И думается мне, что он-то как раз сумеет не просто удержаться, но и посмеяться. Альфа — альфе рознь. А этот конкретный альфа в довесок ко всему закален не одной тысячей кадетов, прошедших через его руки. Одно слово — профессор. Наконец, когда все формальности были соблюдены, чай остыл, а хэймэ Санторио, напротив, вплотную приблизился к состоянию закипания, я расслабился в своем кресле, давая понять, что готов к обычному, не столь формализованному общению. — Аймэ… — я почти слышал, как он мысленно считает до десяти, прежде чем продолжить фразу. Наверное, я испортил его блестящую до встречи со мной карьеру. — Ларк… Я рад вас видеть в добром здравии. Тот, кто Говорит Вовне поручил мне удостовериться в том, что вы здоровы и вас ни к чему не принуждают. — Как видите, хэймэ Санторио, я в полном порядке, — незамедлительно ответил я, глядя ему в глаза. Вызов, конечно, но я должен доказать, что я способен сам распоряжаться собой и самостоятельно принимать решения. — Отрадно видеть, — Санторио медленно кивнул. Клясться я не стал. Не вижу смысла в священной ярости. Если уж клясться, то только в том, что имеет смысл. Дорого он бы дал, лишь бы только оказаться от меня подальше. От меня, от безумной ситуации, в которую мы влетели благодаря мне. В общем, как ни крути, а виноват — только я и никто кроме меня. Гореть мне в аду сверхновой. — И все же, властью, данной мне Бетой, я должен спросить. Это уже хуже. Увильнуть я не смогу. Я должен буду дать ответ. Я ведь омега. Если не отвечу — и меня и Санда могут наказать. Хоть бы и лишением гражданства. А Бета достаточно влиятельна, чтоб испортить нам обоим существование. Казалось бы, ну что такое двое? Альфа и омега. Как говорится в древних текстах — Творец есть Альфа и Омега. Един во всех лицах. Начало и конец. Проблема и проблема. Я — беглец. А Санд зачем-то меня покрывает. Не буквально, естественно, ни один из наших союзов не подразумевает настолько тесный контакт. Он помогает мне. По одному ему известным причинам. Так что окончательно ссорить его с родиной и портить жизнь я не собираюсь. — Спрашивайте, Хэймэ, — медленно и церемонно кивнул я. — По своей ли воле ты заключал Союзы? — По своей, хэймэ, — торжественно кивнул я. — По своей ли воле ты покинул Бету? — продолжил муторный допрос Голос. Забавно, спрашивает без бумажки. Экспромтом, или эти расспросы только прелюдия? А ведь может статься. Построения вопросов — просты и лаконичны, и не подразумевают двойного толкования. И двойственно-неопределенного ответа. Хотя… По своей воле? Так по своей, а уж как эта «своя» воля появилась? Могли ж и руки выкручивать! — Никто не принуждал меня покинуть Бету. Ничье мнение, веление и воля на мою волю не влияли, хэймэ, — вот так, нарушим последовательность и традиционность. А я могу! Мне ведь совершенно не улыбается, чтобы мне вопросы задавали до завтрашнего утра! Я видел притаившуюся в глазах Санда усмешку. Я видел растерянность, мелькнувшую во взгляде Санторио. И я ликовал. Торжествовал. Если бы я мог — взлетел бы, воспарил над своим сидением. Но эмоции следовало скрыть поглубже. И потому я бесстрастно взирал на Голос. Тому ничего не оставалось, как медленно и с достоинством кивнуть. Последующие вопросы становились бессмысленными. Только вот не станут засылать откровенную бездарь в качестве Голоса. Вот не станут. Так что в ближайшие минуты мне следовало ожидать новой напасти. Голос пригубил свой остывший чай. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Это было бы ниже его достоинства, показать слабину при зеленой сопливой омеге. Если не можешь что-то быстро придумать — соблюдай правила этикета. Чашка описала правильный круг в его пальцах. Ушко от себя, глоток, снова оборот, чашка опускается на стол. Взгляд потуплен. Пальцы ложатся по обе стороны посудины. Взгляд поднимается на собеседника. Упирается в меня. Отлично, у него есть новый вопрос. А мне придется на него отвечать. — Что послужило причиной того, что ты покинул Бету? — наконец, спросил Санторио. — Мое желание учиться в Академии, — опасная дорожка. Скользкая. И я понимал к чему клонит Голос. Если он спросит кто мне помог выбраться с Беты, я буду вынужден ответить. Хотя… все будет зависеть от того, как он сформулирует свой вопрос. Все в нашем мире зависит от точки зрения и от того, насколько виртуозно ты владеешь приемами словоблудия. Наверное Трау тоже понял к чему клонит Голос, потому что он торжественно достал и положил на стол архаичный хронометр. А потом коротко поклонился мне. Духи великого космоса, спасибо вам за Сандибада Трау. Потому что нет во всей вселенной человека тоньше него чувствующего грани дозволенного. От Санторио этот жест не укрылся. Вообще — трудно было проигнорировать то, как замечательно двигались в воздухе руки Санда. Плавно, грациозно. В этот момент я завидовал удивительной силе альфы. Мне хотелось бы быть таким, как он. Мне хотелось бы стать альфой. К сожалению, у моего тела совершенно иное предназначение, и я не скажу, что это приводит меня в бешеный восторг. — Каким образом вам удалось покинуть юрисдикцию Беты? — ошибка. Что странно, потому что монстр от дипломатии должен куда лучше формулировать свои вопросы для того, чтобы я отвечал на них так, как ему то необходимо. С другой стороны, вряд ли Голос до сих пор имел дело с такими как я. Думаю, моя молодость и мой статус сбивают его с толку. Я когда-то читал, что чем мельче и безопаснее выглядит человек, тем легче ведутся у него на поводу. И тем проще ему играть на чувствах и эмоциях других. От меня ожидали того, что я не смогу противостоять старшему. Более того, альфе. Даже зная, что я не ребенок, зная мой уровень интеллекта, он все равно не принимал эти факторы во внимание. Хотя может, меня нарочно заманивают в ловушку. Осторожнее, Хэйвэн. Осторожнее. — Мои вещи были собраны в сумку. Мне оставалось только взять сумку и покинуть мой загон. У меня была ночь форы, а мой статус омеги подтвердился уже на борту, — в его глазах вспыхнули недобрые огоньки. Я оговорился… Я ошибся. Нельзя думать, что в мои шестнадцать я окажусь хитрее дипломата, привыкшего юлить и выспрашивать у драконов слОва. Гордыня. И самоуверенность. Нет, в глазах Трау я не видел ни осуждения ни разочарования. Но и веселости во взгляде тоже не было. Он подобрался, точно готовый к прыжку хищник. Он и был готовым к прыжку хищником, слишком красивым, слишком совершенным. Я рядом с ним казался лишь посредственностью… Он бросил мимолетный взгляд на хронометр. Минута. Осталась всего минута. Но вопрос прозвучит. И я стану тем, кто испортит жизнь прекрасному человеку, спасшему в сущности меня. — Кто подтвердил ваш статус омеги? — я думал, что он будет торжествовать. Думал, что он хотя бы улыбнется в знак того, что он одержал надо мной победу. Ведь он фактически переиграл меня, и отрицать это — верх идиотизма. Я должен учиться на ошибках. Но меньше всего я хочу учиться на ошибке, ценой которого будет жизнь. — Доктор Джотто Ильмариэ, — обронил я. «Предатель»… — выстукивало мое сердце. — Благодарю, — медленно и с достоинством поклонился мне Голос. «Предатель». Я ведь никак не могу дать знать хэймэ Джотто, что я его подвел. Что сдал. Что по его следам, куда бы он ни пошел, отправятся те, кому полагается оберегать покой. Полагается, да. Но вместо этого они этот покой тревожат одним только фактом своего существования. — Аймэ Ларк. Хэймэ Трау, — Санторио поднялся со своего места и еще раз поклонился. Мне немедленно захотелось провалиться сквозь землю. Увы, это так и осталось несбыточной мечтою. Ибо металл и бетон затрудняли путь к природной поверхности. — Хэймэ Санторио, — проблеял я. Все, что мне оставалось — это блеять. В идеале — зашить рот. Скобами. Чтоб впредь за языком следил. Голос покинул нас столь же стремительно, как и внезапно. Во всяком случае — для меня. Бесконечная встреча. Удручающе, ужасно, отвратительно бесконечная встреча. — Я убил его, — только и смог выдавить я, когда широкая спина моего мучителя скрылась из виду. — Надеюсь что нет, — едва заметно покачал головой Санд. — Я сказал его имя. Не мог не сказать! — отчаянно прошептал я. — Посмотрим, аймэ, — Трау потянулся и сжал мои пальцы. Если бы только он мог вот так же защитить меня, как утешил. Просто. И без выкрутасов! — Все будет хорошо, Хэйвэн. Все будет хорошо.
