Безоблачность

Motorhead - Iron Horse / Born to lose (Original take) https://youtu.be/lHqUQajFWVc Выйдя из автобуса, оказавшись в плену летней жары и, видимо, окончательно сходя с ума, я влез кое-как на раскалённую крышу автобуса и, раздевшись до футболки и семейников, улёгся на своё зимнее шмотьё, жмуря веки от падающего солнечного света. Затем прикрыл веки шапкой. Достав пачку сигарет, закурил. И, растянувшись вдоволь, глубоко вдохнул-выдохнул. Затянувшись, продержал дым в лёгких и медленно, через ноздри, выпустил. Я был более чем уверен, что попал в осознанный сон! Не бывает же так! Из зимы - сразу в лето! А потому надо получать от жизни максимум... He rides a road, that don't have no end, An open highway, without any bends, Tramp and his stallion, alone in a dream, Proud in his colours, as the chromium gleams, On Iron Horse he flies, on Iron Horse he gladly dies, Iron Horse his wife, Iron Horse his life Всё равно мне там, в горькой реальной жизни, уже и ловить-то нечего. Так что надо брать, что дают! И, устроившись поудобнее своим бледным телом, я принялся загорать. Плавно согревая до костей, ласковым жаром наполняя самую мою душу, летнее солнышко вымывало из меня весь негатив и прошлую, реальную жизнь каплями пота, промакивая мою зимнюю одежду, поверх которой я лежу и на солнышко... Не гляжу. Добив сигарету, выплюнул бычок. Потянулся и, зевнув, заложив мозолистые руки за голову да вытянув до хруста не менее мозолистые стопы, выдохнул расслабленно, получая долгожданное удовольствие. Безоблачное спокойствие счастьем окутало всего меня. He lives his life, he's living it fast, Don't try to hide, when the dice have been cast, He rides a whirlwind, that cuts to the bone, Loaded forever, and righteously stoned, On Iron Horse he flies, on Iron Horse he gladly dies, Iron Horse his wife, Iron Horse his life Свежий воздух. Тепло. И, видимо, моя горькая жизнь привела меня именно к этому - к заслуженной плате удовольствием за все десятилетия обид, горя, ненависти и перегоревших нервов. Внезапно послышались девичьи голоса - неужели плата за одиночество в земной жизни? - Т-ты... К-как т-туда... Залез? - спросила некто. Я, приподняв шапку, выдохнув затяжку, посмотрел вправо. Там, на земле, у ворот, стояла очаровательно красивая, с загорелой кожей и синими глазками, сиськасто-жопастая блондинка, перебирающая в испуге и волнении длиннющие косы. И тут - ба! Из-за ворот (приглядевшись, увидел надпись: Совёнок) вышла просто огненная малышка! Рыжая, с двумя хвостиками, янтарными(!) глазками девушка с рубахой, завязанной бантиком, подчёркивая неплохую такую грудь (хоть и уступающую блондинке). - Э! Ты чё творишь, сумасшедший?! - сказала новенькая. Блондинка, сморщив носик и с обидой опустив взор, сказала рыжей, утягивая её за руку к себе: - Алиса! Рыжая же вырвалась и, к моему удивлению, глядя на меня, крикнула: - Я тоже хочу позагорать! И каким-то совершенно лёгким движением руки сняла с себя рубашку, небрежно бросив её в придорожную пыль. Затем скинула даже юбку и осталась в шикарном рыжем бикини, открывающем и подчёркивающем всё самое интересное. Рыжая начала пытаться карабкаться по лобовухе, я встал, скинул с лица мокрую от пота шапку, протянул девушке руку, и та, с моей помощью, взобралась на раскалённый металл крыши, мгновенно начав судорожно плясать, крича: - ГОРЯЧО! ГОРЯЧО! и плюхнулась в мои объятия, тут же покраснев и отведя взор. С девушкой на руках я плавно лёг на спину и, протяжно вздохнув, опустил веки, гладя рыжие волосы и поцеловав незнакомку в висок, отчего та покраснела ещё сильнее. Милашка устроилась на мне поудобнее, я же, в свою очередь, бережно положил руки на тонкую талию, а затем резко схватил за хорошечную упругую притягательную попу, незнакомка взвизгнула, и, краснея, стала молотить кулачками по моему торсу. Шлёпнув девушку по заднице, вернул руки на место, самодовольно улыбаясь. Незнакомка фыркнула, но не более того. Глядя из едва поднятых век, отметил, что девчушка всё так же краснеет и только изредка шевелится, устраиваясь на мне поудобнее. - Как тебя зовут? - спросил я, чувствуя, что сон вот-вот улетит. - Алиса. Не слышал, что ли... - Очень приятно, - я назвал своё имя, а девушка презрительно фыркнула: - Очень НЕприятно! Впрочем, тут же притихла. Вокруг была лишь тишина. И мы. И лето. И безоблачное голубое небо... One day one day, they'll go for the sun, Together they'll slide, on the eternal run, Wasted forever, on speed bikes and booze, Yeah tramp and the brothers, all born to lose, On Iron Horse he flies, on Iron Horse he gladly dies, Iron Horse his wife, Iron Horse his life Я, чувствуя, что голова чё-то кружится сильнее, вынул сигарету изо рта, выдохнул затяжку и, поцеловав девушку в макушку, произнёс: - На, перетянись. Прости, малыш. Кажется, этот прекрасный чудный сон уже заканчивается. - Сон? Какой сон? - спросила меня девушка, эхом звеня своим голоском в моей голове. Я, видя, как всё перед глазами плывёт, вскинув руки, неопределённо обвёл происходящее вокруг и сказал: - Ну, этот! Где лето, тепло, солнышко и ты... - И я? - И ты, рыжик... Я всегда рыжих любил. А рыжей девушки у меня никогда и не было, представляешь? Одни брюнетки и блондинки... Впрочем... Ты же моё подсознание, лисёнок... - произнёс я, гладя тыльной стороной ладони ещё различимое личико девушки. Она, прочистив горло, добила бычок, выдохнула затяжку и, выбросив его прочь, опустила личико, краснея. Согнутыми пальцами приподняв подбородок девушки, посмотрел в её пьяные, смущающиеся нежные испуганные глазки и, усмехнувшись едва, сказал: - Хах. Надо же. Янтарные. Никогда янтарных глаз не видел, - тут же жадно поцеловал девушку, которая сначала брыкалась вовсю (но я прижал её мёртвой хваткой). Потом - расслабилась. А ещё чуть погодя - начала неумело, как в первый раз, шевелить губками, потом совсем сдалась, предоставляя всю инициативу мне, в том числе - исследовать языком её ротик... Бабочки в животе, ласковое тепло нежной любви, позабытое моим чёрствым, зажаренным в перегаре, сердцем, окатило сверху донизу всё моё естество. - ТАК! ПЕРСУНООВ! А НУ МИГОМ СЛАЗЬ! Я ЩАС МИЛИЦИЮ ВЫЗОВУ! - сказала незнакомка. Прервав поцелуй, едва-едва приподняв веки, потёрлись с малышкой носами. Я вновь поцеловал Алису. Затем ещё. И ещё. - Пойдём? Сонливый ты мой? - Пойдём, Лисёнок моя... Я встал с девушкой на руках. Затем поставил её на свои вещи. После чего осторожно спрыгнул на асфальт - благо он был ровный, после чего крикнул: - Ловлю! Поймал визжащую рыжульку, которая и правда попала в мои руки. А я - удержал. Но, видимо, силы именно на этом меня и покинули. Судорожно поставив Алиску на ноги, я спиной рухнул о лобовуху автобуса, сполз вниз, и последнее, что помню - янтарные глазки, жару удушающую и солёный вкус тёплой крови, бегущей из моей ноздри...