Войны за последней партой

***

Обычно новеньких никто не любит — смотрят с подозрением или равнодушием, принюхиваются. Мало ли, какой элемент угодил в устоявшийся коллектив. Чего вообще ожидать от этого кота в мешке, о котором никто не просил, но который нагло приперся сам по себе, заявляя, что теперь каждый в этом кабинете должен мириться с его присутствием? Вот смотришь на Рюноске и как по часам — хриплый кашель. Сначала шугались, думая, что заразятся, а потом поняли, что это хроническое и определенно не передающееся воздушно-капельным, и перестали обходить по дуге. Смотришь на Ацуши, у которого опять набиты щеки как у хомяка, а вокруг рта размазался соус. Что-то жрет под партой, впрочем когда было иначе? Даже девчонки, сидящие на диетах, изо дня в день одинаково завистливо вздыхают, искренне не понимая природу этого удивительного таланта — есть и не толстеть. Кенджи, наивная деревенская душа, как всегда без умолку болтает с Рампо — местным гением-отличником, который даже близко не похож на типичного зубрилу. Скорее большой ребенок, до сих пор верящий, что если надеть очки — сразу становишься умным, а если их снять — обычным. На их столе крепость из каких-то мармеладок — никто даже не смотрит в ее сторону, потому что в этом нет ничего нового. А вот и мрачная задняя парта Накахары Чуи — местного задиры, которого лучше не злить и перед глазами не мельтешить. С ним ребята предпочитали лишний раз не разговаривать — не любит он пиздежа не по делу. Не сунешься — не тронет, как говорится, все-таки не совсем отбитый. В начальной школе Чуя был главным организатором самых массовых школьных мероприятий — очередей в медпункт. Кому нос разобьет, кому фингал под глаз поставит, кого по яйцам пнет со всей дури — прямо сорвавшийся с цепи пес. Самый маленький и хилый на вид, большеглазый и рыженький, а в страхе держал всех и каждого. Но в родном классе к Накахаре со временем привыкли, да и он до своих не докапывался, вот и получалось, что у них была своеобразная тихая и безмолвная гармония. Иногда даже вступиться мог за кого-нибудь перед чужаками — по настроению. Озаки Кое так вообще души в Чуе не чаяла — ей он уже много раз помогал отвадить чересчур отбитых ухажеров. Главная красавица школы, как никак. Выглядит на все сто, одевается стильно, красится просто мастерски, но еще более мастерски находит проблемы на свою задницу. И вроде хочется плюнуть уже, в конце концов ей пора перестать тусоваться с полнейшими мудаками и начать лучше разбираться в людях, но бросать женщину в беде как-то не по-мужски. Доподлинно неизвестно, не стравливает ли она Чую с парнями специально, из любви к шоу, но впрочем это не так важно — накостылять всяким отсталым он всегда только рад, а уж у кого-у кого, а у Кое прямо парад уродов в телефонной книжке и на школьном крыльце, выбирай любого. Да и Наоми, староста, безумно ему благодарна за спасение любимого брата из какой-то передряги, и считает себя чуть ли не пожизненно обязанной — Накахара не ожидал никаких благодарностей, но его частенько без всяких просьб с тех пор отмечают везде, где это возможно, даже если он прогуливает. Словом, стабильнее не придумаешь. Всё на своих местах, все при своих делах. А тут какой-то новичок. Который, кажется, одним своим видом хочет разрушить этот годами устанавливающийся порядок.

***

— Ребята, познакомьтесь это Дазай Осаму, и теперь он будет учиться с вами, — именно с этих слов в классе наступили хаос и полная неразбериха. Для своих пятнадцати лет парень вымахал что надо — настоящая шпала. И сесть он решает именно за Накахаровскую парту, на пустующий годами второй вариант. Даже не посмотрел на перешептывающихся одноклассников, стоящий на стуле рюкзак, и злобный взгляд хозяина проигнорировал. И тычок под ребра не помог — ноль эмоций. Чуя решает благородно дождаться перемены, делая скидку на незнание. Пусть пока сидит, а уж потом он все разъяснит, и парень съебет куда-нибудь. Ну а если будет залупаться, то придется пустить в ход… Более убедительные аргументы. Вроде пока не мешает — беззаботно дрыхнет без задних ног. Виднеются темные мешки под глазами и Чуя понимающе усмехается — у самого режим ни к черту. Но когда локти огромных ручищ залезают на его половину, приходится разбудить наглеца — жертвовать своим удобством Накахара принципиально не намерен. К тому же, учительница весьма кстати выходит из кабинета. Пинок тяжелым ботинком — это еще гуманно. Но Дазай так явно не считает, ошарашенно глядя на своего новообретенного соседа. — На своей стороне храпи, — ворчливо бросает Чуя, — а после этого урока ты съебешься отсюда. Я понятно объясняю? — Почему? — говорит Осаму, все еще выглядя до безобразия сонным и недовольным. — Потому что это моя парта. Никто, кроме меня, не должен тут сидеть. — Стула — два, места — два, а парта не твоя, а школьная. Ты ее из дома что ли приволок? — поднимает бровь Дазай. Он не выглядит заинтересованным в этой беседе. Накахара со всей силы пинает стул, на котором сидит Осаму, да так, что тот отлетает назад, а незадачливый новичок падает на пол, больно ударившись головой. «Почти до шкафа долетел» — с завистью думает подросток, еще больше начиная злиться. И за что мать-природа создала его таким низким, а ради всяких пидоров вроде новичка так расщедрилась? И пусть кто-нибудь только попробует пошутить про «Растишку» — ее как раз бедный Чуя пожирал килограммами еще в детском саду, в слепой надежде на то, что это хоть немного поможет. Тогда он еще не догадывался, насколько в рекламе по телевизору способны нагло врать. Чуя не испытывает ни малейшего сожаления — он пытался объясниться словами, но его не захотели слушать. Люди слишком тупые, чтобы внимать нормальной речи. С ними надо пожестче, а то совсем распустятся. Первый день, а этот Осаму удумал свои условия ему ставить! Пусть знает, кто тут хозяин. — Стул, как видишь, один, следовательно и место — одно, — Накахара победно усмехается, — ты, я смотрю, гуманитарий — считать не умеешь. — А ты, я смотрю, — Дазай медленно поднимается, держась за пульсирующий затылок, — маленькая агрессивная тюлька.