Войны за последней партой

***

С того самого дня началось вечное соперничество двух школьников — один упрямее другого. Все уже пару дней спустя посматривали на Осаму в немом шоке, как на чувака со стальными яйцами и полностью отсутствующим инстинктом самосохранения. Парту он так и не покинул — хитростью, глядя на классную руководительницу собачьими глазаками, закрепил за собой это место чуть ли не на официальном уровне, и тут даже возмущенный до глубины души Чуя оказался бессилен. Зачем ему это нужно? — да хуй этого Дазая разберет. Может, живется парню слишком скучно, а может, он просто извращенный мазохист, которому нравятся угрозы, избиения и насилие. Никто не знает его достаточно близко, чтобы утверждать наверняка. Дазай странный. Вот к какому выводу класс пришел единогласно. Носит стремные бинты, которые никогда не снимает, худ, бледен, остёр на язык и дьявольски спокоен — очень ловко отвечает на любые комментарии в свою сторону, даже не меняясь в лице. И это пиздецки напрягает. Уже неделю спустя Осаму кажется более пугающим, чем Чуя. У Накахары всегда всё на лице написано — ты можешь видеть, как он закипает и в какой момент успокаивается, понимать намерения по выражению лица и напряжению мышц, а вот Дазай, выглядящий беспечно и дружелюбно, пока трясет за шкирку хулигана, решившего отжать деньги у хилого малолетки — это уже что-то с чем-то. — Ты же не будешь так больше, Ширасэ? — держит блондина одной рукой, как тряпичную куклу, а в голосе чувствуется скрытая угроза. — С чего бы мне тебя слушать? — дерзко отвечает мальчик, ладошкой давая старшему пощечину и активно дрыгая ногами, периодически попадая в живот или солнечное сплетение. Куда Дазай пацана потащил и что с ним делал ребята в столовой так и не узнали, но с тех пор неугомонный Ширасэ внезапно стал как шелковый, по крайней мере, если перебинтованный маячил поблизости. На нем не было видимых побоев, только красный след от сдавливающей шею толстовки, да и сам он комментарии давать наотрез отказался. Боялся, что Дазай узнает, что тот разболтал их маленькую тайну. Чуя же, слушая боязливо-восхищенные перешептывания вокруг со злобой осознавал, что гребанный Осаму отобрал у него не только любимую заднюю парту, тишину и остатки душевного равновесия — Осаму отнял у него статус и репутацию, что уже переходило всякие границы дозволенного.

***

— Здорово, тюлька, — весело и беззаботно произнес Осаму, попутно уворачиваясь от удара. За месяц он научился делать это профессионально, периодически оборачивая Накахаровские атаки против него самого. — Опять ты, назойливая скумбрия, — Чуя закатывает глаза, всем своим видом говоря что-то вроде «иди в задницу». Класс навострил уши, готовясь к ставшему традиционным утреннему обмену любезностями, больше похожему на бесплатный стенд-ап. — Слышал в утреннем прогнозе, что в нижних частях континента ожидается похолодание. Специально для тебя кофту взял, вдруг замерзнешь. — Как плоско, — язвительно выплюнул Накахара, начиная, тем не менее, закипать. Любые комментарии про рост парень воспринимал болезненно и ничего не мог с этим поделать. А Дазай и рад бесконечно давить на одни и те же точки. — От тебя я другого и не ожидал, мумия. — Ну не преувеличивай, я еще слишком молод, чтобы быть мумией, — все жесты пропитаны театральщиной. Бесит. — А ты разваливаешься под своими бинтами, — ухмыляется Чуя, — под ними места живого, небось, нет. Дазай замер и совершенно внезапно сделал то, чего от него не ждал никто. Он мог бы начать изображать зомби или скрипучий старческий голос, мог бы залезть в шкаф и сказать, что это его саркофаг — действий, которые Осаму мог сделать просто потому, что он Осаму, дофига. Но он заткнулся, смирно уселся и начал готовиться к уроку. Накахара чуть на стуле не подпрыгнул от радости. Кажется, он наконец-то нашел у великого и прекрасного Дазая слабое место, и теперь может пользоваться этим без зазрений совести. Честно говоря, до этого момента он был на сто процентов уверен, что бинты — это один из тех причудливых способов самовыражения, какие встречаются у подростков, желающих привлечь к себе внимание, но… Кажется, он имеет дело с настоящим суицидником-рецидивистом — перебинтованы-то не только руки, но и шея.