Пар

— Карты сказали мне, что всё кончится хорошо, — указывая на расклад, уверено заявляет Мона. — И всё-таки, не всё решают звёзды, дитя гороскопов. Человеческие души слишком сложные, чтоб их структуру и настроение понима… — закатывая глаза, фыркнула Фишль. — Да что ты говоришь! — нахмурившись, собирает свои драгоценности со стола. — Рэйзор, хоть ты скажи ей, что веришь мне! Рэйзор обед доедает, часть оставляя, потому что знает, чем кончится поход в столовую. Он на девушек поднимает взгляд осмысленный, будто только вспомнил про них. Брови сведя в задумчивости, тихо произносит: — Верю. — Ха! Что я говорила? — один:ноль в пользу астрологов, вот и конец спора. Фишль в конспект утыкается, активно помечая различными оттенками фиолетового какие-то важные для себя моменты. Мона снова карты тасует, улыбаясь довольно, удовлетворённо. Тишину нарушает стук пластика о пластик. Беннет рядом с Моной садится и к завтраку приступает, радуясь, что обед пережил весь путь от раздачи до столика. Разговор шёл своим чередом: пары, домашка, предстоящая вечеринка. Обсуждали, перепьёт ли Венти Розарию или нет. Комментировали новых преподавателей, проверяли совместимость любимых парочек университета. Ничего не предвещало беды. Довольно нетипичный обед пятницы. Пары прошли быстро, на одном дыхании, точнее храпе, так как Беннет всё проспал. Если бы не Ноэлль и Эмбер, то Беннет бы получил кучу предупреждений от преподавателей. Подруги активно тыкали того в бока, когда его спрашивали, из-за чего пара новых синяков появилась на рёбрах. Не то чтобы это беспокоило, просто немного неприятно. Некую апатичность друзья и знакомые списывали на сонливость. Беннет всё так же искал среди толпы синюю макушку, вслушиваясь в гомон коридоров, старался хоть краем уха поймать задорный смех. Тихо в себя скулил, потому что нельзя испытывать такое к двум сразу. Потому что нельзя проверять почту каждые полчаса из-за того, что вчера внезапно Хэ решил написать. Хэ как друг, хороший товарищ по игре побеспокоился об их общем деле, которое никак не связанно с реальной жизнью. Так почему он должен ещё что-то писать ему, когда ещё даже не вечер, и, возможно, они встретятся в игре? А может, Хэ будет с Далетом на вечеринке? Может, стоит ответить и пригласить на неё? Может, стоит смотреть по сторонам, а не в экран блокировки, когда идёшь по коридору? — Ну привет. Беннет взглядом медленно от ног (опять короткие шорты!) в высоких летних сапогах ведёт вверх. Белая воздушная рубашка, бледная кожа, ласковая улыбка и хитрый прищур глаз. — Извини, я не заметил, — почесывая затылок, неловко отводит взгляд. Ему немного стыдно, что он хочет прикоснуться, хочет прижаться к новенькому. — Меньше летай в облаках, — кивает, делая шаг в сторону, желая в толпе раствориться. Следом дует порывистый северный ветер, который с ног сбивает, а две льдинки в самую душу смотрят, мол, забудь вообще о нём. Не смотри. Тебе нельзя. — О, — резко останавливается мистер короткие-шорты и разворачивается. Серёжка отблеском слепит. Или улыбка? — Действительно вкусная газировка была. Кивает и сливается с потоком людей. Лишь по холодному следу его и можно найти. Но, если честно, топить этот лёд Беннету совсем не хочется. За пару-тройку часов до вечеринки Беннет лежит на кровати в комнате и задумывается. Далет и Чун Юнь чем-то похожи своим отношением к нему. Может, Чун Юнь и есть Далет? Тогда тот новенький — Хэ, и всё сходится. От этой мысли тепло разливается по телу и становится как-то спокойнее. В таком случае его чувства к Хэ и новенькому будут правильными. Ведь это один человек. Но это же Беннет, ему не может так повезти. На вечеринке шумно. Толпа народа, все яркие, пёстрые, весёлые. Танцуют, смеются, что-то бурно обсуждают, кто-то плачется другу в плечо. А Беннет вот пьёт один на диване. А ведь раньше не пил. Стыдно признавать, но он впервые пробует знаменитое вино города свободы. Всегда было страшно напиваться, ведь он и трезвый может чихнуть и удариться мизинцем о тумбочку, а что будет, когда градус в крови заиграет? А что будет, если лёгкость вина развяжет язык? Мысли унесёт в другое русло? Например к тому, кто так задорно сверкает острыми коленками, танцуя так, как никогда до этого, будто если сейчас остановится, то больше не вспомнит, каково это… Быть свободным. Будто в танце этом он оковы незримые с себя скинул и наконец-то отдался страсти, отдался тому, что было запретным многие годы. Завораживает. И ведь оковы действительно спали. По крайней мере одни точно, те самые, которые заставляли краснеть в компании Эмбер, Ноэлль и Сян Лин, девочки из Ли Юэ, что с радостью дежурит в столовой. А ещё от неё постоянно пахнет выпечкой и Беннет считает это до жути милым и забавным. Все из Ли Юэ как-то пахнут, с чем-то ассоциируются. Чун Юнь — холодный рыцарь, что без устали бдит за новеньким в коротких шортах. Шипит на того, если парень начинает слишком откровенно танцевать. После таких лекций Беннет слышит переливистый смех. Новенький ассоциируется с водой. Прохладной, потому что рядом этот Драконий Хребет ходячий. Он его остужает, возвращает ему разум. Рэйзор это как-то заметил и поделился с ребятами, мол, когда они не вместе, второй будто отдаётся чувствам, будто не хочет чему-то следовать. И сейчас он свободно танцует, крутясь с Альбедо в каком-то им одним знакомом танце. Он вообще как-то быстро подружился с тихим старшекурсником и часто был в его компании. Если честно, Беннет до жути завидует Альбедо. Он тоже хочет танцевать с тем в-преступно-коротких-шортах парнем, держать за руку… О Хэ не думалось. Телефон забыт в комнате. Даже если ему кто-то что-то и пишет, узнает об это спустя долгую ночь. А может, к чёрту? Может, написать и решить всё здесь и сейчас? — Ого, ты куда такой смелый? — сталкивается с Итэром и случайно обливает того чем-то сладким из стаканчика. — Всё в порядке, не беспокойся о футболке, — предупреждая извинения друга. — Я хотел пойти… — может, Итэру выговориться? Он хороший парень и не раз выручал Беннета. Да и вообще всех. А ещё он умел очаровывать любого и знал кучу всего обо всех. Может, в Бездну Хэ и спросить о новеньком? — О, — переводит взгляд в сторону столика с напитками, где бурно спорят о поэтах новенький и Венти, рядом с которыми, как обычно, Чун Юнь. — Я могу отвлечь Чун Юня, и ты поговоришь с Син Цю. — Кем? — хлопая глазами, пытается сложить два и два. — С тем, на кого ты уже пару дней облизываешься, — усмехается блондин и растворяется в толпе. — Что?.. Нет. Итэр! Поздно. Итэр приветливо приобнимет Чун Юня за плечи, тянет куда-то в сторону, успев шепнуть что-то Син Цю и кивнуть на Беннета. Последний ловит кор ляписный взгляд своим, и его волна накрывает. Ноги дрожат, а сердце бьётся быстро-быстро и щёки горят, из рук почти выскользнула бутылка. — Итэр увёл у меня друга, сказав, что ты хотел угостить меня вином, — обтекая толпу, материализуется перед ним Син Цю. — А я угощусь и уведу его друга, — и смотрит, в самую душу смотрит, будто читает его как книгу, наизусть выученную. Беннет теряется, когда тонкие прохладные пальцы касаются его, перехватывая горлышко бутылки. Пара глотков, тихое довольное мычание. Беннет это собирает. Он хранить будет в самых дальних уголках души и просматривать, когда один останется. — Лучшее, что я пробовал, — улыбка мёдом по сердцу разливается, и становится так невыносимо жарко, так невыносимо пусто. — Пошли. Вино вручается в руки проходившему мимо кому-то, Беннет не запоминает, а Син Цю медленно его из общей шумной комнаты тянет. Общежитие: три этажа и два крыла. На втором — общая комната для всяких увеселительных программ и выход на балкон. Именно туда и ведёт его Син Цю, легко придерживая за запястье. Беннет, если бы хотел, мог бы спокойно вырвать руку и вернуться к изначальному плану, но он не хочет. Он за гамельнским дудочником идёт на погибель. В нём алкоголь кровь подогревает, желание распаляет. Ладони, прохладные и тонкие, прозрачные будто, совсем не способствуют успокоению. — Извини, что увёл, — отпустив руку, обнимает себя за плечи Син Цю. — Но не хотелось оставаться одному. Он на город смотрит, задумчиво взгляд по домам проводит. Губы кусает и будто что-то для себя решает. Честно? Беннет рад бы голос его слушать и слушать и плевать, что там говорит. — Ничего, мне самому надо было проветриться. Он борется с желанием прижаться к нему со спины и вдохнуть аромат волос. Лёгкий ветер, что гуляет по улице, лишь отголоски чего-то морского и сладкого доносит. Сладкое — вино скорее всего, а морское? Парфюм? Гель для душа или шампунь? — Знаешь, Мондштадт опьяняет, — поворачивает голову, окидывая Беннета взглядом с ног до головы. Останавливается на губах и быстро поднимает на глаза. — Я понимаю, почему его зовут городом свободы. Мне не хочется себя ограничивать, понимаешь? Он разворачивается и делает к нему шаг, а Беннет пошевелиться не может, даже моргать не хочется. Вдруг это всё сон, и если закроет глаза, то откроет и увидит потолок с трещиной прямо над его головой? — Нет, я же тут вырос, — улыбается неловко, вздрагивая от прикосновения горячих ладоней. Син Цю близко. Поглаживает пальцами по скулам и смотрит так, будто знает большую тайну, будто сейчас ему, Беннету, её расскажет. — Думаешь, я не видел, как ты лапал мои ноги взглядом? — вот он, тот секрет. Он ему на ухо шепчет еле слышно, ветер голос перекрывает. Син Цю ласково, как летний тёплый дождь, губами его уха касается, переворачивая внутри что-то. Беннет сгорает. Прямо тут и прямо сейчас. Так вот что делает вино с людьми? Так вот почему они не желают отказываться от такого? Ему, Бездна Син Цю забери, нравится это. Нравится, как местами прохладный (его острые колени ногу поглаживают, и Беннет чувствует, что те ледяные, их согревать надо) парень льнёт к нему. Потому что Беннет горит везде: внутри, снаружи, телом, душой. — Я не… — но его раскрыли. С поличным поймали. Интересно, а кто ещё знает? Кто ещё видел? — Обычно так не поступаю, но город, танцы, вино… ты… — он не касается губ, но Беннет чувствует, что их разделяют жалкие миллиметры. — Ещё тогда, у автомата, понял, что ты… Он же не железный, Цю. Он не твой лучший друг — ледяной и стойкий солдатик. Беннет в губы впивается. Впивается жадно, отчаянно, будто тот его в любой момент оттолкнёт. Будто пошлют сейчас и скажут, что всё шутка и Беннет всё себе напридумывал, но нет… Син Цю льнёт к нему, отвечает на поцелуй и удобнее за плечи обнимает. На периферии сознания вспоминает, что у того ноги голые. Подхватывает под бедра и разворачивает. К одной из дверей прижимает, ловя чужие ноги, на себя закидывая. Син Цю целует его так, будто никогда и никого не целовал. Будто только-только понял, как это приятно, как это хорошо. Целует жадно, неумело, с энтузиазмом лаская чужой язык, отдаваясь и наслаждаясь процессом. Он глаза жмурит довольно и мычит тихо, смущаясь чмокам. Смущаясь того, как Беннет своими большими, шершавыми, усеянными шрамами ладонями ведёт от колена верх и обратно. Поддерживает, сжимая ягодицы, изредка под шорты большим пальцем забираясь, у края ожоги оставляя. Оба уверенны: Син Цю ещё долго будет чувствовать эти прикосновения. Их поцелуй пропитан одуванчиковым вином, яблочным сидром, шампунем с морским бризом. Их прикосновения торопливы, оставляют кучу красноватых царапин, обжигающих отпечатков. Их затопчет табун мурашек, их наутро накроет чувство стыда и признание того, что всё происходящее — ошибка. Но это утром, а пока можно целовать и не думать о Хэ, целовать и не думать, целовать и не… — Во имя святой семёрки! Что. Вы. Тут. Устроили. — набатом проносится над ухом, обдавая тело обжигающе холодным воздухом, удушающей свежестью гор. Беннета грубо отталкивают от Син Цю, которого легко подхватывают на руки. — Юнь-Юнь, не будь таким грубым, — тыкает в щеку Син Цю, смеясь. — Ничего такого. — Ты, — Беннет под этим взглядом мгновенно трезвеет. Ему неуютно, ему хочется упасть на колени и извиняться, он правда ни при чём, пойми, Чун Юнь. — Ещё раз с ним увижу и… — Юнь-Юнь! — капризничает на руках яблоко раздора. Ледяной дракон вздыхает, устало качая головой. Одаривает друга ласковым взглядом, как это делают уставшие доставать из различных передряг друзья. — Я был услышан, — кивает и уносит притихшего Син Цю. — Если ты перебрал, это не… Конец фразы Беннет не различает. Она, фраза, утонула в хлопке двери. Утром следующего дня Беннет просыпается с лёгкой головой один. Рэйзора в комнате нет. Он, насколько Беннет помнил, и не ночевал. Озадачившись, где пропадает Рэйзор, он берёт телефон. Уведомление о сообщении на почту. Сердце удар пропускает, а руки начинают мелко дрожать. Перед глазами стоит картина вчерашней ночи: вино, танцы Син Цю, Син Цю на балконе, в его руках, на руках Чун Юня. Пёстрый_Гобелен: Привет, Айин. Утром я пожалею, но сейчас скажу Ты мне нравишься Внезапно, да? Для меня вот тоже Точнее, ты мне нравился. Я приехал, думал, мы встретимся и уже тогда подумаю, стоит ли говорить тебе об этом Но сегодня случилось кое-что Оно и раньше росло, но сегодня… он мне нравится, понимаешь? Даже больше скажу, кажется, я влюблён Далет тебя не ненавидит. Он просто видел, что ты тоже как-то особо ко мне относишься возможно, у нас бы всё получилось, но не судьба Не думаю, что смогу с тобой спокойно играть, извини Скопил немного на доспехи и меч тебе, как только явишься в игру, напиши Далету, он тебе продаст или обменяет удачи Хэ Дорога_Опасностей: Почему? Беннет правда не понимает, почему всё так? В какой момент он свернул не туда? А ещё он не понимает, почему время так стремительно летит и перемены происходят слишком быстро и неожиданно. Ещё вчера утром он не знал, что делать с чувствами к Хэ и Син Цю, а теперь у него никого. И кто бы знал, как ему одиноко. — Беннет, не спишь? — тихо спрашивает Рэйзор, открывая дверь в комнату. От него веет кофе и валяшками. Так пахнет от Ноэлль. Рэйзор заползает к тому на второй этаж и крепко обнимает. — Их обоих забрали, просто забрали… — грустно усмехается, лбом в плечо утыкаясь. — Ничего даже сделать не успел, опомниться… Кусая губы, помнящие поцелуй с Син Цю, крепче жмурит глаза. Ему совсем не обидно. Он совсем не успел в этом утонуть. Просто… Просто напридумывал лишнего. Ничего нового. Типичная жизнь Беннета.