Пар

Пёстрый_гобелен: Я бы хотел коснуться каждого твоего шрама. Кажется, пятница начинается с этого. А возможно сегодня суббота, Беннет как-то не уверен. Он вообще не уверен, что в своей вселенной. Календарь подсказывает, что суббота, но насчёт вселенной тот молчит. Откладывает телефон и свешивает голову вниз. Рэйзор опять спихнул одеяло куда-то за кровать, свернулся комочком и тихо сопит в подушку. Беннет долго на него смотрит, вспоминает, анализирует, перебирает информацию, пока… — Беннет! — дверь с хлопком открывается, оглушая парня. Он взгляд переводит и видит в дверях Венти, а за ним — Ноэлль. Беннет чуть с кровати не свалился, заглядываясь на девушку. Светлый сарафан с крупными розами, джинсовка и аккуратная сумочка на плече. Привычная причёска, украшенная заколками с волчьими крюками. Запах её духов с валяшками смешивался с яблоками. Последние тут точно от Венти. Но запахи не резкие, а успокаивающие. Запахи осени и приближающихся морозов. Кстати о них… — Вставай, вы ж с Ноэлль погулять хотели! — вспоминает, швыряя подушку в друга. Венти же, будто только заметил девушку, любезно пропустил её вперёд. Та, извиняясь и краснея, отводя взгляд от полуголых ребят (Рэйзор без майки спит в трусах одних, а Беннет просто забил на футболку), делает вид, что учебники Рэйзора очень интересные и вот та фигурка волка на столе тоже. — Прочь! — не понимая ещё толком, кто и что забыл в их комнате, сонно вскрикивает Рэйзор, звонко прорычав. Ноэлль вздрагивает, прижимая к себе руку, что тянула потрогать фигурку, жмурит глаза, кланяется и спешно покидает комнату, бросив что-то в духе: «Потом зайду». Всё это произошло так быстро, что никто толком вздохнуть не успел, а когда успели, то услышали приглушённый отчаянный рык в подушку. Беннет уверен: тот готов выть от досады. — Н-да, нехорошо вышло, — тянет Венти, переводя взгляд с двери на парней, и ловит лицом подушку. Спасибо, что на пол не кидает, Беннету на ней ещё спать. — Хочешь, поговорю с ней? — Сам, — тяжело встаёт, кивает Беннету, закидывает на плечо футболку, берёт принадлежности для душа и идёт делать из себя человека. Венти с пятки на носок и обратно перекатывался, пока дверь за ним не закрылась в который раз. Насвистывал мелодию и наблюдал за свесившимся через перила Беннетом, тихо молясь Архонтам, чтоб тот не свалился на свою светлую макушку. — По поводу песни? — решая не играть с судьбой, медленно сползает со второго этажа, потягивается. Второй раз за пару дней ловит заинтересованный взгляд на себе. Ладно Син Цю (нет, не ладно, у него от мысли, что Син Цю им интересуется, всё внутри вскипает), но Венти-то! Он его раз сто, не меньше видел, когда в прошлом году они пытались защитить честь университета по волейболу. В раздевалку вместе ходили, ну. — Не угадал, — плюхается на кровать Рэйзора, смотрит, как Беннет переодевается. — Я как куратор, просветитель юных умов… — Венти, — нависая над ним и размахивая зубной щеткой, сверлит взглядом парня. — Ты мне зубы не заговаривай. — Син Цю и Альбедо в старый город собирались, а потом и в Логово Ужаса, — мягко отстраняя от себя младшего, улыбался парень. — Но тут позвонил Дилюк, а потом Кайа… А Син Цю город не знает, потеряется, — Беннет глаза закатывает. Совместный выходной у Дилюка и Кайи такая же редкость, как день без травм у Беннета. Есть такое, но стреляет раз в миллион лет. — А ты? — «просветитель умов» как куратор для одной большой группы, как старший брат для каждого считается главным по проблемам адаптации и всего того, с чем могли бы столкнуться приезжие студенты, к нему можно подходить по любым вопросам, но в основном всё решается самостоятельно. Венти смотрит на него как-то отстранённо, будто решает, стоит ли говорить «а что он». Взвешивает все за и против, а после косичками в сторону трясёт и ласково улыбается, будто кот, которому валерьянку предложили. — Профессор Чжун Ли любезно согласился помочь обсудить декорации для постановки с легендой о Мораксе. Вроде слова безобидные, но звучало так, что они с этих самых декораций пыль активно протирать будут. Беннет вздыхает. Хотя день с Син Цю… Взгляд невольно поднимается к телефону на втором этаже. И почему Хэ ему такое прислал? — А второй? — Шэнь Хэ увела его для каких-то семейных дел, я так и не понял, — хмурится, вспоминая что-то. — Вроде, его и на следующей неделе не будет, но это ещё не точно. Что ж… Этот день не может быть ещё более странным, чем утро. Да? Нет. Может. Беннет ждал Венти и Син Цю на остановке и даже как будто нервничал. Кто бы ему сказал, что он всю субботу проведёт с Син Цю, — не поверил бы. Где-то должен быть подвох в лице Чун Юня. Ну просто обязан! Но нет, Венти гордо передал новенького из рук в руки и удалился в сторону общежития преподавателей. Ага, декорации обсуждать. Беннет не поверил, но осуждать не стал. В кои-то веки он видит Син Цю в длинных штанах, а точнее джинсах. Даже непривычно, если честно. Свитер ему будто на пять размеров больше, сумка и фотоаппарат на шее. А это зачем? — Чун Юнь попросил для вашего проекта виды поснимать, — заходя в автобус, ответил на немой вопрос. Так вот зачем Венти на самом деле попросил его проводить гостя по местам красивым. Беннет же не меньше старшекурсника знает: сто и одну легенду, двести и одну балладу, а так же миллион и миллион историй про развалины по всему Мондштадту. И Люмин с Итэром знают довольно много, но опустим детали… Всю дорогу до города они молчали. Беннет не знал, что сказать, а Син Цю с интересом наблюдал, как сменяются пейзажи за окном. Забавно, но это одна из немногих их встреч наедине, где они оба одеты и не вцепляются друг в друга поцелуем. Если честно, Беннету не особо хочется. Сейчас ему больше нравится вот так любоваться профилем в лучах солнца, задумчивым взглядом, направленным вдаль, беззвучно шевелящимися губами, будто песню какую-то повторяет. Кстати об этом. — У меня есть пара баллад про Анемо Архонта и Декарабиана. Хочешь послушать? — Син Цю голову поворачивает и смотрит на него так, что у Беннета сердце с ритма сбивается. — Хочу, — и улыбается уголками губ, обнимая кор ляписом своим, сковывая, не давая пошевелиться или оторваться. Улыбается так, будто говорит, что и яд с его рук примет. У Беннета яда нет. Есть только он и одни проводные наушники на двоих. Беннет рассказывает о битве почетного рыцаря, предка Дилюка, Архонта с драконом, о традиционных праздниках, о том, как они проходили, когда Мондштадт был во власти аристократов многие сотни лет назад. Рассказывает и хватает в порыве чувств Син Цю то за руку, то ладонями лицо обнимет, дабы он посмотрел в нужную сторону, то подсядет так близко в монастыре, что Син Цю буквально слышит его сердце. Беннет взволнован и возбуждён. Он говорит за десятерых, и ему отчего-то стыдно перед Син Цю. А ещё Беннет телефон проверяет на наличие новых сообщений и совсем не понимает, что он делает и почему опять гонится за двумя зайцами. Точнее Син Цю он старается оставить, а вот Хэ… Беннет чувствует, как что-то упускает, будто всё лежит где-то на дне фонтана. Вода в нём чистая, прозрачная и виден чудный узор, но стоит бросить монетку, как грязь, рябь исказит черты и уже сложнее разобрать, что там за цветы такие. Вроде бы вот он, Син Цю, перед ним, такой простой и в то же время сложный. Беннет его вроде бы понимает, а вроде и нет. Вот он, Хэ, пишет, что остыл к нему, а вроде бы и хочет его шрамов коснуться. Хотя Беннет тоже молодец, зачем вообще фотографировался? Затем, чтоб хоть кто-то сказал, что он хорош, и шрамы его не уродливы, и ожоги на спине и ногах. Чтоб кто-то сказал, что Беннет со своими изъянами красив не хуже, чем выбеленный и гладкий Чун Юнь. Что он достоин Син Цю. Или чтоб Хэ увидел, кого упустил? Почему он вообще о таком задумывается? — Ты притих, — облокачиваясь о прохладный камень, ведёт плечом Син Цю. Они стоят под разрушенным куполом некогда величественного то ли замка, то ли дворца Мондштадта времён Декарабиана. Син Цю оббегал тут каждый уголок с камерой наперевес, не раз дёргал Беннета, чтоб тот настроил аппаратуру. Забавно, что именно Син Цю умудрялся каждый раз сбивать то чувствительность, то выдержку и пару раз чуть не уронил зеркалку. В итоге теперь фотоаппарат болтается в рюкзаке Беннета от греха подальше. — А ты замёрз, — кидает на Син Цю взгляд, запечатлев в памяти, как лучи закатного солнца обнимают тонкую фигуру, скрытую за огромным свитером. Большим, но совсем нетеплым. — Так согрей, — в тени сверкают две золотые моры, отблеск серёжки слепит. Беннета дважды просить не надо. Подходит ближе, облокачивается руками по обе стороны от чужой головы и наклоняется. Они целуются нежно, будто друг у друга спрашивая разрешения, будто хотят запомнить сегодняшний день. Ладонями спускаясь ниже по холодному камню, Беннет надёжно прячет Син Цю в своих руках, закрывая от поднявшегося ветра. Здесь, наверху, он куда свирепее, чем на первых этажах. Син Цю доверчиво льнёт к горячей груди. Он заметил, что Беннет всегда горячий, в каком бы виде его не видел. Он расслаблен настолько, что отойди Беннет, тотчас упадёт. Буквально висит на юноше, обнимая его руками, готовый и ногами облепить, лишь бы быть ближе. Поцелуй заканчивается тихим чмоком и невесомым касанием в уголок губ. У Беннета мурашки табуны устраивают, туда-сюда летают, а руки слабеют, когда Син Цю носом прохладным в шею утыкается. Чувствует, как тот глаза прикрыл и полной грудью дышит, вдыхая аромат леса и геля для душа из ближайшего супермаркета. А вот от Син Цю снова пахнет морем. Если закрыть глаза и прислушаться, то будет казаться, что он на пляже. Волны лениво набегают на берег и нехотя возвращаются. — Море, слышишь? — тихо произносит Син Цю. Беннет кивает, усмехаясь, носом в синюю макушку зарываясь. — Море рядом с лесом, — крепче прижимаясь, продолжает. — Где-то около Шепчущего. И всё так правильно, так на своих местах. Будто они до этого сотни раз так стояли, болтали после долгого приключения. Беннет представляет их на сотни лет раньше. Наверное, ползали бы по лесам, горам, искали бы руины и спрятанные сокровища. Наверное, они бы держали какую-нибудь лавку и продавали бы то, что нашли. Почему-то Беннет уверен, что и сотню бы лет ранее Син Цю был бы выходцем из торговой семьи. И Беннет бы приходил к нему, сваливал бы с плеч рюкзак с кучей всякого барахла дорогого, а Син Цю бы вздыхал, охал, что тот опять получил какую-то рану в приключении. И каждую бы ночь касался всех его шрамов, прося повторить любимые истории. Возможно, даже вписывал их в какие-нибудь рассказы. Было бы забавно узнать, кто бы был более любим у читателей: Беннет — искатель приключений — или Син Цю — наследник торговой гильдии. К сожалению, мечты-мечты… — Я бы был популярнее: ещё и прозу пишу, — Беннет глаза открывает и встречает хитрый прищур. — Красивое прошлое. Мне нравится. — Что?.. Я же… — догадывается и охает. — Вслух говорил? Син Цю смеётся, кивая, и в поцелуй утягивает. В общежитие вернулись поздно, слишком долго миловались на руинах в Логове. Их Итэр через окно комнаты своей затаскивал (Беннет чуть с дерева не свалился). Пока парни переползали, успели сбить цветок Венти. Все трое мудро решили скинуться тому на бутылку одуванчикового вина и новый цветок. Беннет к себе не пошёл. Его под руку увёл Син Цю, аргументируя тем, что сегодняшней ночью Чун Юня точно не будет. Беннету, если честно, было немного пьяно: они, будто подростки, вернувшиеся домой и прячущиеся от строгих родителей. Завалившись в комнату, решили, что нужен душ и еда. К автоматам за перекусом отправился Син Цю, первым в душ — Беннет. По дороге таки заскочил в свою комнату, заметив испуганный-удивлённый взгляд Рэйзора, быстро схватил свои вещи и умчался в душевые. Написал смс-ку, мол, всё понимаю, удачи вам. И получил пару смайликов: недовольный и смущающийся. Пока шлёпал по коридору, тихо радовался за Рэйзора, утренний инцидент исчерпан. Наверное, он пригласил-таки Ноэлль на фестиваль. Стоит ли ему пригласить Син Цю? Может ли он пригласить его… В душ так и не попал, чмоки, которые хотелось кому-то заглушить водой (а не получалось), как-то не внушали уверенность в том, что в него не полетит мочалка. Душ пришлось отложить. Беннет тихо смеялся: не он один ощущал что-то такое в воздухе, из-за чего все по парочкам разбежались. Парочкам… Рэйзор говорил, что Чун Юнь просто заботится о Син Цю. Хэ тоже говорит, что между этими двумя ничего нет. Чун Юнь переводит тему, а Син Цю… А Син Цю её не поднимает. — Кто для тебя Чун Юнь? — заходя в комнату, с порога бросил Беннет. — Сегодня наш день, а ты спрашиваешь о нём? — усмехаясь беззлобно, прильнул к груди. — Ты не мокрый. — Душ занят, — повёл плечом, а после взял чужие запястья в ладони и посмотрел прямо в глаза. — Кто для тебя Чун Юнь? Син Цю вздыхает, цокая языком. — Друг, — уверенно, выдерживая тяжёлый взгляд Беннета. — Ну-ну, — усмехается, отпуская руки и проходя в комнату. — Ладно, не хочешь, можешь не отвечать. — Но это правда! — чуть ли ногой не топает и, резко разворачиваясь на пятках, не удерживает равновесие. Падает, цепляя за собой Беннета. И вот они снова на полу, а Син Цю сверху. — А в тот раз? — приподнимаясь на локтях, гневным взором обжигает. — В какой? — мягко и непонимающе. Так слабый поток буйство лесных пожаров пытается потушить. — Когда мы впервые целовались на балконе, — подрывается и смотрит глаза в глаза, едва касаясь его кончика носа своим. — Я… Мы… Ты думаешь, что я напьюсь и так легко?.. Что к любому… что… Глаза опасно щурит и воздух вдыхает медленно, так вода уходит далеко в море, чтоб цунами обрушиться. Беннет ждёт, он готов выстоять. Что может ему сделать Син Цю? Он его не знает. Они вообще мало друг о друге знают. — Не я свои полуголые фотки кидаю совершенно незнакомому человеку, — каждое слово — волна, что сносит с ног, обхватывает и уволакивает в море. — Не я крадусь в душе, притворяюсь другим. Медленно встаёт, смотрит на того, будто уличил его в какой-то краже, будто Беннет перед ним провинился и сейчас его ждёт наказание. — Не я заигрывал сразу с двумя, — переступает того, руки на груди скрещивая. И смотрит, ждёт. — Хэ мне не незнакомый. Его предали. Взяли и растоптали ту дружбу, которая была. «Будь моим спокойствием», — писал он. Тьфу. Чтоб он ещё хоть раз поверил кому-то из сети. — Ты его видел, ты его знаешь? — у Син Цю глаза блестят, как серёжка, переливаются влажным блеском. И улыбка надломленная, и сам он дрожит. — Нет. Но он обожает книги, романы, и не любит морковь. Любит подшутить над Далетом и совсем не понимает, как можно мешать крабовые палочки со смесью сливок и сахарного цветка. Ему нравится синий, он мечтает стать писателем, и его книга уже издавалась в Инадзуме, — заводится Беннет, осыпая, он уверен, известными фактами о Хэ. — Пошёл вон! — широким жестом вкинув руку, заставляет Беннета отступить, оступиться и влететь в шкаф. Шкаф не хотел быть участником разборок, а потому возмущенно скрипнул и раскрыл свои дверцы, являя взору Беннета гардероб новичков из Ли Юэ и скидывая с полки, где преимущественно были шорты, красный вибратор. Если Беннета спросят, что самое красное в комнате, он на Син Цю тыкнет, который замер, словно олень перед фарами. — О как, — хлопая глазами и подцепляя игрушку пальцами, озадаченно крутит ту в руках. — Так это… твоё? — Давай мы забудем, что тут было, м? Беннет в восторге, правда. Ещё секунду назад Син Цю давил своей аурой властного господина, а уже в следующий миг сам готов упасть перед ним, простым студентом Мондштадта, на колени. — Действительно, — примирительно говорит он, улыбаясь Син Цю так, что мёд покажется горечью. — Давай познакомимся поближе? — Убери, где взял, — отступает от Беннета, который медленно, ленивым хищником, приближается к нему. — Беннет, нет! Беннет! Убери, Беннет!