Войти в одну реку дважды

      Эльвира Марковна посмотрела вслед уходящей Асе и подумала:       «Предательница, которых еще поискать надо. И зачем было держать именно ее рядом с собой?»       Перед глазами пронеслась их вчерашняя встреча.       — Матушка, — сказала Зоя, придя к свекрови. — Агнесса меня предала и выдала жандармерии. Спровоцировала. Я в своем кабинете составила два приказа: о том, что складываю с себя полномочия начальницы, и то, что назначаю на должность начальницы вас. Если меня сегодня не арестуют, значит, завтра просто пойду в гимназию да уничтожу эти документы. Только прошу вас, матушка, не вздумайте делать Агнессу инспектрисой, много чести. Лучше ту же Лизавету. Или если кого-то другого достойного придумаете.       Эльвира Марковна вместе с Зоей поехала домой, а потом, когда невестку арестовали, сказала внукам:       — Мама ненадолго уехала, скоро вернется.       Вскоре пришедшей в кабинет Лизавете Эльвира Марковна показала все те же самые документы, кроме приказа об увольнении Аси.       — Благодарю за доверие, — начала Лизавета. — Но, прошу простить за любопытство, в чем дело? Почему Зоя Михайловна приняла решение оставить гимназию?       — Некоторые проблемы личного характера, — ответила Эльвира Марковна. — Если удастся их разрешить, то все вернется на круги своя. Если не удастся, — женщина вздохнула, — тогда мы с вами будем более тесно сотрудничать.       Что-то выспрашивать подробнее Лизавета посчитала излишним, решив, что уже скоро вся правда станет известна, но, выйдя из кабинета, неожиданно для себя увидела Асю.       — Агнесса Викторовна, может быть, вы сможете пролить немного света на эту историю? — спросила Лизавета. — Почему Зоя Михайловна ушла, почему не вас инспектрисой поставили?       — У Зои Михайловны слишком серьезные проблемы и ей не до гимназии, а почему не меня? — Ася чуть усмехнулась. — А меня Эльвира Марковна имела счастье учить в свое время и очень не любит. Поэтому я даже в чем-то вам сочувствую: быть инспектрисой при Зое Михайловне — это одно, а при нынешней мадам — так себе удовольствие.       Лизавета вспомнила, что за все время работы она практически не встречалась с Эльвирой Марковной, что Зоя решала все вопросы, связанные с поведением учениц, самостоятельно, и подумала:       «А сейчас все будет так, как положено».       Возвращаясь домой, Эльвира Марковна специально пошла так, чтобы встретиться с Еленой Игнатьевной, — донельзя хотелось хоть кому-то выговориться.       — Эльвира Марковна, — радостно произнесла Елена Игнатьевна. — Давненько я вас не видела, уже месяца полтора, если не больше! Как жизнь, что нового?       — Начальницей гимназии стала, — ответила Эльвира Марковна.       — Нинель Осиповну точно удар хватит, — сказала Елена Игнатьевна. — Она поверить своим ушам не могла, когда узнала, что вы инспектрисой стали, все несчастного Владимира, царство ему небесное, вспоминала. Даже никак не хотела думать о том, что гимназия Зои, — женщина чуть задумалась и спросила. — А как жизнь у Зои? Она-то почему с поста начальницы ушла?       — А Зою, Елена Игнатьевна, предала Агнесса, — вздохнула женщина. — Агнесса теперь жена подполковника жандармерии, а несчастная Зоя на каторгу пойдет.       — Хотя бы одна одумалась, — ответила Елена Игнатьевна. — Вторая все упрямо идет, не думая ни о чем. Ни о трех детях, ни о собственной гимназии, ни о судьбе несчастного покойного супруга. Это еще хорошо, что на каторгу, а не на воссоединение в жизни будущей.       — Вы Зою в каторжных работах представляете? — спросила Эльвира Марковна. — Я — нет. Я не представляю, что с ней будет потом, после возвращения обратно!       — Может быть, еще есть какая-то надежда? — уточнила Елена Игнатьевна. — Или там такое дело, что ни один адвокат не поможет?       — Надежда-то есть, но я думаю и о худшем, — ответила Эльвира Марковна.       Зою допрашивали почти всю ночь без перерыва. Памятуя о том, что не так давно в полусне она признавалась во всем, молодая женщина усиленно старалась не засыпать. Припомнив так удачно прошедшую сказку про учения, Зоя вспомнила и слова Аси про то, что она была провокатором, а потом сказала:       — На этот кружок я ходила для того, чтобы проверить, все ли правильно сделала Агнесса. Да, это было не согласовано с жандармерией, но Агнесса побоялась идти туда снова, страшась разоблачения.       — А нитроглицерин? — спросил Станислав. — Нитроглицерин-то у вас откуда?       — Поддельный документ с учений, сделанный за три минуты на коленке, — ответила Зоя. — Смотрите сами, одни ляпы! Для учений, может быть, и подойдет, а в реальности это никто составлять с такими ошибками не будет.       Документ и вправду был составлен на коленке за три минуты, но не Севастьяном, а Станиславом.       Ближе к утру такое, казалось бы, хорошее дело начало разваливаться. А уже около восьми утра в жандармерию пришли Севастьян с Асей.       — Моя вина, — Севастьян пошел не к Станиславу, а сразу к высшему начальству. — Агнесса Викторовна спросила меня, не послать ли ей подругу вместо себя, потому что она очень боится разоблачения, а я не придал этому вопросу внимания, промолчал, а потом забыл. А Агнесса Викторовна решила, что раз я молчу, значит, не против, поэтому решила посамовольничать.       — И как я могу быть уверенным в том, что все это правда, а не жалкие попытки спасти сестру? — раздалось в ответ.       — Это правда, — сказал Севастьян. — Вот только доказательств у меня этому нет. Сейчас Агнесса Викторовна подтвердит все то же самое.       — Подтвердит, я не сомневаюсь, — ответил начальник. — Вот только доказательства нужны, а не слова. И, если уж на то пошло, говорить о том, что к операции привлекали и других людей, нужно было сразу же, а не через столько времени.       Суд над Зоей состоялся вскоре. Севастьян приложил все усилия, чтобы дело попало именно к Асадчему. Зоя выслушала речь прокурора, который, к удивлению многих, попросил суд назначить наказание в виде всего лишь одиннадцати лет заключения в крепости, выступила с последним словом, в котором утверждала, что невиновна и действовала во благо жандармерии.       Суд удалился в совещательную комнату для постановления приговора.       Зоя сидела в одиночестве в камере и от скуки складывала в гармошку и расправляла подол платья. И, по мнению молодой женщины, у нее именно сейчас появился мотив — отомстить за все проклятой царской власти, которая сотворила с ней подобное.       Вскоре пришло время провозглашения приговора. Зоя догадывалась, что он будет обвинительным, но пыталась сообразить, на какую статью ей переквалифицирует судья деяния и каким в итоге будет приговор. В голове были мысли о ссылке, о паре лет тюремного заключения и, в качестве самых наивных, о крупном штрафе.       — …Геллер Зою Михайловну в совершении преступления, предусмотренного статьей 272 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных, оправдать, признать за оправданной право на реабилитацию… — услышала Зоя и опешила.       «Оправдал? — подумала Зоя. — Значит, не все еще потеряно, и приличные люди в системе есть!»       Попытавшись сделать вид, что она практически не удивлена, молодая женщина почувствовала, что у нее по лицу текут слезы.       «Есть справедливость в этой жизни», — пронеслось в голове Зои.       О том, что Станислав не получил новое звание, Зоя узнала от Севастьяна. От него молодая женщина узнала, что жандармерия крайне недовольна приговором суда, но обжаловать его тоже не будет — мотивировочная часть приговора была составлена на должном уровне.       Придя в гимназию, Зоя увидела документы, составленные Эльвирой Марковной, и сказала сама себе:       — Уволила и ладно.       Однако Ася пришла к Зое в первый же день после освобождения.       — Зоенька, милая, прости меня, — сказала Ася. — Слово чести, больше никогда не пойду навстречу жандармерии, я думала, умру, когда все это произошло…       — Жаль, что совесть вас только попугала, но не убила, — ответила Зоя. — Предыдущая начальница вас с приказом ознакомила?       — Ознакомила, Зоя, — кивнула Ася. — Ничего не поделать, она в своем праве была.       Зоя ничего не ответила. Подумав, молодая женщина сказала:       — Начальница-то в своем праве была, а вы, Агнесса, меня окончательно предали…       — Не знаю, что на меня нашло, Зоя, не знаю, — вздохнула Ася. — Ошибки свои я, конечно, осознала, но надеяться на возвращение доверия даже не буду.       — И правильно, что не будете, — ответила Зоя. — И не надо.       Ася ушла, чуть удивленная достаточно логичной, хоть и несколько неожиданной реакцией Зои. По мнению молодой женщины, подруга должна была сказать ей, что так как начальница сменилась, набирать персонал будет прежняя начальница, а прежней начальнице неплохо работалось и с Асей.       Зоя раскладывала документы по стопкам: только что был подписан приказ о возвращении себя на прежнее место, Эльвиры Марковны на должность инспектрисы, а Лизаветы — классной дамы. Асю Зоя планировала вернуть обратно в конце августа, не раньше.       Неожиданно в кабинет Зои вошел господин Асадчий.       — Здравствуйте, Зоя Михайловна, — произнес мужчина. — Пришел поговорить с вами с глазу на глаз и без свидетелей.       — Конечно, Николай Алексеевич, проходите, — ответила изумленная Зоя.       — Я не дурак и не слепой, — сказал Николай Алексеевич. — Все методы жандармерии знаю наизусть. И ни одна гражданская не стала бы так самовольно делать замены, рискуя собой. Тем более, имея мужа — уже подполковника. И ни одна гражданская не стала бы вот так самовольно идти не пойми куда, только потому, что ее попросили. Вы ради другой цели ходили на это собрание, Зоя Михайловна. Ради любопытства, к примеру. И приговор что в этот раз, что в прошлый, должен был быть иным. В этот раз — как прокурор попросил, он достаточно гуманно предложил, в прошлый — года так полтора в крепости, не четыре, конечно, каторги, как прокурор просил.       Зоя промолчала. Тем временем Николай Алексеевич продолжил:       — Моя цель — не просто поступать по совести в соответствии со своими взглядами, но и разумно воспитать своих детей. Чтобы они тоже поступали по совести и в соответствии со своими взглядами, разумными взглядами. А не тем, что навязывается «сверху». И гимназия, в которой не тратится время на вот это навязывание, моей дочери подойдет хорошо. Мне уже напели птички, что начальница гимназии на уроках истории ходит по лезвию бритвы, лавируя между крамолой и некрамолой. Что же, посмотрим, как это вам удастся в дальнейшем.       — Наша гимназия идет строго по программе мужской гимназии, не отклоняясь в сторону, — ответила Зоя. — Единственное допущение — это уроки рукоделия. По моему представлению, барышня должна иметь хоть какие-то познания в данной области.       — Это очень хорошо, что ваша гимназия идет строго по программе, — сказал Николай Алексеевич. — Значит, барышни будут образованными. А вот о себе подумать советую. Кто знает, смогла бы сохраниться та самая направленность гимназии без вас или все пошло бы совершенно иначе.       Мужчина чуть помолчал и добавил:       — Честь имею, Зоя Михайловна.       Оставшись одна, Зоя почувствовала, что ей становится плохо. Мысль о том, что уже не первый человек покрывает ее ради каких-то своих соображений, пугала. А еще больше пугала мысль о том, что ее могли не покрывать, если бы не было за что.       «Прошлый раз, значит, на полтора года в крепости насоздавала листовок, в этот раз на одиннадцать лет в крепости нагуляла… — подумала Зоя, чувствуя, как картинка перед глазами начала дергаться вправо-влево. — И за что терпеть такую власть, которая вот так ни за что людей куда подальше отправляет?»       Зоя расстегнула две пуговицы на платье, выпила немного воды из кувшина и подумала:       «Или и прав был Герхард Артурович в том, что нужно просвещать людей? Будет больше просвещенных людей — будет проще что-то сделать, а если спешить, можно только уехать куда-то далеко-далеко?»       О том, что эти мысли появляются только после того, как ее пытается клюнуть жареный петух, Зоя даже не могла подумать.