Войти в одну реку дважды

      Несмотря на всю, казалось бы, излишнюю откровенность этой беседы, Эльвира Марковна не представляла, как можно было бы без нее обойтись. Мысль о том, что молодая женщина найдет себе кавалера, виделась более чем естественной, а факт, что этот кавалер другого сословия, намекал на то, что свадьбы, скорее всего, не будет. И именно поэтому, во многом не желая того, чтобы невестка побывала в ситуации, в которой уже когда-то давно была она, Эльвира Марковна посчитала невозможным молчать и делать вид, будто ничего не происходит.       Однако Зоя уже вторую неделю проводила свидания, будто девица из семьи с патриархальными устоями, чуть-чуть хлебнувшая свободы, чем вызывала немалое изумление Аси.       — Зойка, ну так что, рассказывай, что там интересного у вас с женихом было? Вот язык не поворачивается называть его по имени и отчеству, я с ним была отдаленно знакома в другой среде, — однажды произнесла молодая женщина.       — Анатолий Георгиевич водил меня к озеру, а на прощание поцеловал руку, — ответила Зоя.       — Я не понимаю… — произнесла Ася. — У меня в голове не укладывается! Он тебе прямым текстом объявил, что жениться не намерен, а сам ухаживает, будто тоже дворянского сословия.       — Анатолий Георгиевич говорил, что хочет заботиться обо мне, ни слова не было, что хочет чего-то иного, — сказала Зоя.       — А тебе, Зойка, хочется иного? — не выдержала Ася.       — Хочется, — вздохнула Зоя. — Хочу, чтобы Анатолий Георгиевич пришел к моим родителям, объявил о намерении жениться. К Геллер бы сходили вместе, пусть бы она тоже посмотрела на нас. С его родителями, конечно, сложнее, он сам из Ачинска, вроде бы.       — Он не из Ачинска, а из деревни, — ответила Ася. — Но это не столь важно. Вы хоть с ним о чем-то разговаривали? Или просто за ручку ходили?       — Разговаривали, — произнесла Зоя. — О многом.       Молодая женщина задумалась и начала пересказывать то, что было не так давно.       — Анатолий Георгиевич, так расскажите хоть немного о себе, — улыбнулась Зоя.       Поправив шапку, чтобы не дуло в уши, молодая женщина немного повернулась, чтобы ветер не так сильно досаждал ей.       — С удовольствием, — ответил Анатолий Георгиевич. — Может быть, лучше поговорим в тепле?       — Я буду только рада, — сказала Зоя. Молодая женщина чуть подумала и добавила. — Я из нигилисток, ну то есть меня так называют все, кому не лень. Может быть, я приглашу вас к себе домой, а вы, как честный человек, не подумаете ничего лишнего?       — Если вы не боитесь людского осуждения и сплетен — я не против, — улыбнулся Анатолий Георгиевич.       Зоя, обрадовавшись, что разговор будет проходить в более уютной обстановке, направилась в сторону дома.       — Мама пришла! — обрадованно воскликнули Соня и Саша.       — У мамы деловая встреча, а к вам я обязательно приду позже, — ответила Зоя.       Молодая женщина проводила чуть удивившегося спутника на кухню и сказала:       — Мое напоминание о Володечке, любимые доченьки…       Зоя замолчала, так как обсуждать Владимира не хотелось, и добавила:       — Анатолий Георгиевич расскажите немного о себе.       Анатолий Георгиевич взял чашку чая, налитую Зоей, отпил пару глотков, поставил обратно и начал рассказ:       — Я родился под Ачинском в семье священника. В Бога верил и верю сейчас, но не так безрассудно, не побоюсь этого слова, как верили в моих родных краях многие. Иначе говоря, я не считал, что от молитвы перестанут расти сорняки или пойдет дождь в засуху, все эти слова, вроде, «Боже, пошли нам дождичка» воспринимал именно как присказку, сожаление, но не более того.       Как можно было догадаться, учеба в семинарии мне была предначертана свыше. И чем дольше я там учился, тем больше понимал, что не хочу ни во что верить. И уж тем более не хочу этим заниматься в своей жизни. Семинарию окончил, крест так и не надел. Ну то есть так и не был рукоположен [1]. Объявил отцу о том, что желаю поступить в университет. Не сказать, чтобы он был счастлив от этого известия, но отреагировал более чем спокойно, наверное, понимая, что неверующий поп — это вряд ли то, что нужно прихожанам.       В девятнадцать лет я приехал в город, попытался поступить в университет. Как вы полагаете, Зоя Михайловна, я туда поступил?       — Нет? — наугад предположила Зоя.       — Именно так, — ответил молодой человек. — Не с моими знаниями после семинарии было поступать туда. Кроме того, я не уверен, что денег хватило бы, чтобы оплачивать учебу. Я снял себе угол, начал давать частные уроки для совсем начинающих, сам же засел за книги. На следующий год снова попытался поступить. Не повезло.       Я, конечно, огорчился, но решил не сдаваться — должно же повезти в следующий раз! Поступил, начал учиться. И понял, что мне это не нужно. Да и, скажу честно, не по зубам мне было получать эти знания — я в семинарии не блистал, а здесь вообще понял, что будто блуждаю в темном лесу. Продолжил давать частные уроки дальше, вот так и живу.       — Получается, вы отучились меньше года? — спросила Зоя.       — Ровно месяц, — произнес Анатолий Георгиевич. — В свою деревню, конечно, не вернулся — а зачем родителям видеть, как я возвращаюсь ни с чем? Да и в городе я хоть деньги могу себе зарабатывать, а там что меня ждет? Если повезет — крест и ряса, не повезет — даже не знаю, что.       — А как вы идейным стали? — не выдержала Зоя.       — Просто насмотрелся на жизнь в семинарии, — ответил молодой человек. — Как те, кто отнимал у младших хлеб, потом, спустя годы, вещали о добре и зле. Я вот так смотрю — с какими-то ребятами я бы хоть куда пошел, в любой путь, доверился бы им. Но из них никто не доучился. А кресты надели те, кого надо было гнать поганой метлой из семинарии в первые же дни учебы.       Анатолий Георгиевич вздохнул.       — Дело в том, Зоя Михайловна, что еще не в семинарии дело. Я же из-под Ачинска. С детства каторжных видел, как они идут, кандального звона, да еще иногда и под колокола, так наслушался, что на всю жизнь хватит… А кто пешком шел? Далеко не все из них убили или разбойничали, кто-то ради лучшей жизни старался… И кто должен сбить с них оковы и отпустить на свободу? Тот, кто жить на этом свете недостоин. Грешно, конечно, так говорить, а что поделать…       Зоя промолчала.       — О вас, Зоя Михайловна, я спрашивать не буду, — произнес молодой человек. — И без того все знаю. Вышли замуж рано и по любви, муж преждевременно вас оставил. Жених повелся на слова начальства и предал вас. Поэтому говорю сразу прямо, чтобы не встать на ту же ступеньку, что и жених: я не могу жениться на вас, Зоя Михайловна. Не только в сословных преградах дело, ведь вы явно не захотите, чтобы одни дети по рождению были выше других, но и в том, что я не хочу бросить вас одну с бóльшим количеством детей, нежели сейчас. Просто… Душа просит привязанности, а разум ее отвергает. Поэтому я хочу о вас заботиться, но связывать свою жизнь и как-то изменять вашу судьбу считаю предательством.       — Вы же задумали что-то? — спросила Зоя.       — Почему сразу задумал? — удивился Анатолий Георгиевич. — Пытаюсь спланировать. Помочь. Поучаствовать, правда, в другом городе. А в чем — не знаю. Сложно все это.       — Не беспокойтесь, Анатолий Георгиевич, я никому не скажу ни слова, — пообещала Зоя.       Ася посмотрела на подругу.       — Зойка, или ты мне что-то недоговариваешь, или твой кавалер уже тебе что-то недоговаривает, — произнесла молодая женщина. — Если бы была такая великая любовь, как ты говоришь, он бы пошел служить, выслужил себе дворянство, потом и детям потомственное. А раз не идет, значит, есть какие-то крамольные планы. Что же сказать? Сама не пойду, других осуждать не вправе, это их выбор.       — А ты за кого? — Зоя решила спросить тот вопрос, который вертелся у нее на языке. — За взгляды или за жандармерию?       — Если в каком-то глобальном смысле, то за взгляды, — ответила Ася. — За взглядами будущее, все-таки в нашем мире много несовершенств. А если взять какие-то мифические взгляды и реального Севастьянку, то я буду за своего любимого супруга. Он мне будет куда дороже, нежели чьи-то взгляды.       — И Геллер сдашь, если это нужно Севастьянке будет? — спросила Зоя.       — Раз обещала, придется молчать, — произнесла Ася. — Но, как я понимаю, оттого, что я сдам Геллер, Севастьянке лучше не будет, а ты пострадаешь. Поэтому не вижу смысла.       — А если я пойду царя убивать, а Севастьянка на этом сможет себе генеральские погоны сделать? — Зоя чувствовала, что вот-вот начнет плакать.       — Приличные люди, которые решили убить царя, не будут трепаться так, что я обо всем узнаю, — Ася попыталась уйти от ответа. — А если некая барышня будет трепаться обо всех своих планах на каждом углу, то за такое генеральские погоны не дадут — не тот уровень раскрытия, — Ася подумала и добавила. — Ma chère amie, если я вас сдам, чисто теоретически, конечно, мы рассуждаем, за это Севастьянке больше одного звания не дадут. А оно мне надо, жить с мыслью, что наивную дурочку обменяла на погоны мужа, причем далеко не генеральские? Я так не хочу.       Ася посмотрела на Зою и спросила:       — Я не понимаю, ты что, царя убивать собралась?       — Нет, — ответила Зоя. — Как и раньше говорила, скажу и сейчас: к сожалению, это грешно. Одинаково грешно что царя убить, что любого другого человека. Поэтому ничего подобного не планирую.       — Тогда твои вопросы просто лишены смысла, — попыталась как-то сгладить ситуацию Ася. — Это все равно, что рассуждать, мол, обидится ли Севастьянка, если я захочу без его ведома и согласия перекрасить стены в комнате, или не обидится. Я все равно эти стены красить не буду, ты все равно царя не пойдешь убивать.       — Не пойду, — подтвердила Зоя. [1] возведение в степень духовенства