Войти в одну реку дважды

      Зоя вошла в родительский дом.       — С легким паром, — поприветствовала входящих Александра Витальевна.       — Спасибо, — ответила Зоя.       — А почему вид такой нерадостный, не понравилось? — спросила женщина.       — Не могу сказать, что не понравилось, но еще раз я бы не поехала, — сказала Зоя. — Попить кваса после бани я могу и дома.       — И я о том же, — ответила Александра Витальевна. — Хоть кто-то меня поддерживает.       Зоя разделась и, пройдя немного, вздохнула:       — Севастьян сегодня себе звание вернет, вот прямо чувствую.       Не успела Александра Витальевна что-то сказать, молодая женщина продолжила:       — Возле клуба кого-то задержали. Севастьян, наверное, и задержал.       Под изумленные слова матери о том, что бедному Севастьяну даже в выходной день не суждено отдохнуть, Зоя ополоснула лицо и руки — после бани до сих пор было слишком жарко, а потом прошла в комнату.       Севастьян сидел в кабинете и чуть злобно смотрел на того, кто находился перед ним. Казалось, все это произошло совсем недавно: он спустился по лестнице, обошел стоящих, мгновенно приблизился к тому, кто был чуть дальше, заломил руки под крики о том, что проклятые хулиганы уже среди белого дня не успокаиваются. Потом подбежал городовой, пришло подкрепление, подозреваемых доставили в жандармерию, где они молчали. При личном обыске у одного из них была обнаружена бомба, у другого — револьвер. Пока задержанные молчали, Севастьяна уже успело вызвать начальство и прозвучали достаточно ожидаемые слова:       — Ваше счастье, господин прапорщик, что не ошиблись. Иначе бы большой скандал был!       — Я не ошибаюсь, — ответил Севастьян.       — Но звание вам все равно изменят, — раздалось в ответ. — Может быть, не подполковника, но майора точно вернут.       — Звания — это шелуха и мелочь, я служу ради высшего блага, — сказал Севастьян.       Несмотря на то, что мысль о том, что ему вернут звание, приятно грела душу, молодой человек хотел как можно быстрее расколоть подозреваемых и с чистой совестью вернуться домой.       — Молчим, — произнес Севастьян.       В ответ не было ни слова.       — Видишь? Я прапор. И лет мне не двадцать, это тоже видишь, — продолжил Севастьян. — А еще я не так уж и давно избил одного человека до полусмерти. Ты представляешь, она даже думала, что помрет скоро! Так вот, может быть, поговорим?       Несмотря на то, что Севастьян ничуть не наговаривал на себя, что не особенно любил делать, молодой человек не переживал из-за подобных слов — кто виноват, что его чистейшая правда, по-видимому, сейчас будет понята превратно и что он стал прапорщиком потому, что избил подозреваемую.       — Как погода на улице? — раздалось в ответ. — Я бы сказал, что похолодало, с неделю назад было куда теплее.       Недолго думая, Севастьян соскочил со своего места и изо всех сил ударил сидящего по лицу. Глядя на то, как задержанный упал, молодой человек подумал:       «Может быть, чуть слабее надо было, еще челюсть ему сломаю… Тогда точно прапором останусь».       Тем временем, задержанный встал с пола и, потрогав щеку, а потом и висок, сказал:       — Сам просил поговорить. Не мое желание было.       — Зачем бомба нужна была? — спросил Севастьян.       — А это бомба была? — пошутил задержанный. — А я даже не знал. Просто нашел на улице.       — Повторить? — произнес Севастьян, не уточняя, о чем именно идет речь: о вопросе или о рукоприкладстве.       — Черт с тобой, — выругался задержанный. — Вашего содомиста, который пьет кровь из людей, к чертям в ад отправить.       — Ты сейчас сам у меня в ад отправишься по приговору суда! — бросил Севастьян, однако чуть обрадовался — дело сдвинулось с мертвой точки.       Уже через пару часов Севастьян доложил начальству о том, что покушение готовилось на Иваницкого, который, со слов покушавшихся, деньгами склонил брата несостоявшегося бомбиста к мужеложеству, что стало последней каплей: жандарм не просто пьет кровь других людей, но еще и ведет содомистский образ жизни. О том, что в банях тот самый брат парил и не только парил и других людей, задержанный либо не знал, либо не хотел знать.       Чувство того, что он измазался грязью, не покидало Севастьяна. И если сплетни о том, чем именно занимается Иваницкий в подобном месте, не интересовали молодого человека, то теперь ему пришлось выслушать, когда, сколько раз и каким способом тот самый брат ублажал Иваницкого.       — К уголовке бы все свести, да Иваницкий не пожелает, чтобы про него еще и в сыскной полиции балакали, да и скажет, что политический мотив был, — сказал Севастьян Виталию.       — Не тебе переживать — звание зато вернут, — ответил молодой человек.       Домой Севастьян вернулся раздраженным.       — Севастьянка, кого задержали? — с явным беспокойством спросила Зоя.       — Не переживай, не твоего несостоявшегося жениха, — отмахнулся Севастьян.       — Я же говорила, Агнесса, что Анатолий Георгиевич ни при чем! — воскликнула Зоя.       — Зоя, я понимаю: барышня ты уже взрослая, но нехорошо умолчать о том, что у тебя есть или был жених, родителям, — произнесла Александра Витальевна.       Гневно посмотрев на Севастьяна, который, по мнению Зои, был виноват в том, что мать узнала всю правду, молодая женщина ответила:       — Мама, такую ерунду даже светские сплетницы не придумают. В гимназии я познакомилась с Анатолием Георгиевичем, немного переговорила, прошлась два раза по улицам, а Севастьян уже шуточки шутит!       — Севастьян, который шутит шуточки — это нестрашно, Зоя, а вот если бы кто-то другой увидел тебя в компании с молодым мужчиной, сплетня пошла бы куда быстрее, — сказала Александра Витальевна.       Раздраженная Зоя пару раз кивнула, а потом, оставшись наедине с Асей, возмущенно спросила:       — Вот зачем было так позорить меня перед родителями?       — Радуйся, Зойка, что Александра Витальевна не знает о том, что Анатолий Георгиевич был у тебя в доме и посетил и спальню тоже, — ответила Ася.       — Погромче кричи, тогда мама и узнает обо всем, — возмутилась Зоя. — А потом папе скажет, который будет бескрайне счастлив от этого известия и, кто знает, может быть, и руку на меня поднимет.       — Не смеши меня, Зойка, никто на тебя руку поднимать не будет, — сказала Ася.       Через несколько дней после произошедшего Севастьяна вызвал к себе Иваницкий.       — Господин прапорщик, от всей души благодарю вас за бдительность, как от своего лица, так и от лица жандармерии, — произнес он.       — Мое дело — честно служить Родине, — ответил Севастьян.       — Не забудьте прямо сейчас сменить погоны, у вас теперь будет на одну звездочку больше, — сказал Иваницкий.       «А обещали подполковника вернуть или хотя бы майора, — подумал Севастьян. — Как-то маловато за такое поручика давать».       Однако погоны полковника было трудно спутать с чем-то другим. Едва увидев их, молодой человек подумал:       «Да, не зря старался!»